Электричка мчалась по рельсам, ритмично раскачиваясь из стороны в сторону. Музыка в моих наушниках и стук колес сливались в одну общую мелодию. Все это дополнял вид из окна.
Только недавно сошли снега. Дороги размыло. Деревья стояли неприкрытые и печально склонили свои ветки, будто прикрывая себя от посторонних взглядов. Они так же, как и мы, нетерпеливо ждали наступления весны, теплых согревающих лучей солнца и светлого неба.
Запахнув посильнее пальто, я откинулась на сиденье и попыталась уснуть. Ехать предстояло два часа до деревни, где меня ждали бабушка с дедушкой. На выходные я старалась почаще вырываться к ним после учебы.
Вагон был полупустым, мест свободных много, но именно ко мне подсела пожилая женщина, я только потом поняла почему.
Когда мы молоды, то иначе смотрим на жизнь, на обстоятельства и людей: сквозь какую-то призму пренебрежения, холодности и отчуждения. Я хотела сначала пересесть на другое место, не желая поддерживать беседу, но потом просто сделала вид, что мне все равно. Женщина расположилась напротив меня, поставив свои сумки в проходе. Расстегнув драповое пальто и сняв с головы платок, она свернула его и положила на колени. Вся ее поза была выражением смирения. Она так просидела полчаса, тихо вздыхая и покачивая головой. А потом подняла на меня глаза, ее губы зашевелились, видимо, что-то спрашивала.
Я вытащила наушники из ушей:
— Вы что-то хотели?
— Деточка, а электричка точно едет в К...? Я не успела никого спросить на перроне, даже билет не купила.
— Едет, — почему-то я решила промолчать, что тоже туда еду.
— У меня там сестра живет, надеюсь, не прогонит, — еле слышно проговорила она и устремила взгляд в окно, за которым промелькнуло очередное селение.
— Хочешь пирожок? Сама пекла. Детей ждала с внуками, а встреча наша сегодня оказалась не сильно теплой. Вот везу теперь сестре на гостинцы.
— Спасибо, но я не ем пирожки, — я очень недоверчиво относилась к людям, тем более незнакомым. После того как меня не раз обманывали, один раз даже обворовала цыганка, я долго вообще не разговаривала с людьми на улице и в транспорте. Конечно, не ответить на вопрос было знаком плохого тона. Со временем боль и обида притупились, но я никогда не забывала про случившееся.
Женщина достала из сумки пирожок и все-таки всунула мне его в руки:
— Потом съешь, угостишь кого. Я ведь от чистого сердца. Мои внуки, по возрасту чуть старше тебя, тоже также говорят: питание у них спортивное, углеводы... Что-то умное всегда лопочут, а сами потом втихаря за обе щеки уминают. Но не сегодня... Муж мой умер в этот день три года назад, поминаем его в этот день. А дети мои решили помянуть по-своему. Выгнали меня из квартиры. Поделить решили между собой. Надоело им ждать, пока умру.
Слушая ее исповедь, я от волнения съела пирожок и не могла поверить, как можно было поступить так с живым человеком, родным по крови.
Нина Петровна, так звали подсевшую ко мне женщину, всю жизнь с малолетства трудилась не покладая рук. Чтобы помогать матери воспитывать семерых детей, она, как самая старшая дочь, рано уехала в город, отучилась и пошла работать на комбинат. Почти все заработанные деньги отсылала семье, себе ничего не покупала, лишнюю копейку берегла. Получила от государства квартиру. Хотела к себе перевезти больную мать, но та наотрез отказалась. Так и осталась до конца своих недолгих дней в деревне. Сестры и братья Нины Петровны разъехались в поисках счастья по стране, но никогда не забывали о том, как она помогла их на ноги поставить.
В выданной квартире женщина сама потихоньку делала ремонт. Однажды сосед Сергей Осипович увидел, что она поднимает тяжести на третий этаж и кинулся ей помогать. Так встретила она своего будущего мужа. Тот жил этажом ниже с отцом, мать потерял в младенчестве, так же как и Нина Петровна, работал на заводе с утра до ночи, чтобы помогать отцу.
Нина Петровна через несколько лет предложила Сергею Осиповичу переехать к ней. Тот сделал ей предложение, и они расписались, когда обоим было уже почти сорок лет. Бог дал детей сразу. Вырастили их, помогли с образованием, с трудоустройством. У детей было все хорошо. Никто не жаловался. После смерти отца Сергей Осипович продал родительскую квартиру и разделил деньги между двумя детьми. Теперь все были при жилье, скромном, но зато своем. Но человеку всегда чего-то не хватает. И, чем лучше жизнь, тем большего хочется.
Дочь и сын Нины Петровны постоянно заводили разговор о том, почему бы их матери не перебраться в деревенский отчий дом, а городскую квартиру им оставить. Но, когда жив был Сергей Осипович, то он быстро пресекал эти разговоры, а потом уже сложно Нине Петровне стало держать оборону. Да и дом деревенский вскоре заняла младшая сестра Нины Петровны, не нашедшая свое счастье в городе. К ней сейчас и ехала она просить крова.
— Как же так...
— А мы с мужем воспитывали их в любви, учили состраданию. Но, видимо, заслужила я за какой-то грех такое отношение.
— Квартирный вопрос, как у Булгакова в произведении... На самом деле, вы не виноваты. Сколько таких случаев, когда родные дети выгоняют на улицу родителей. Тут либо бороться юридически, либо тот путь, который выбрали вы – просить помощь у сестры и надеяться на ее неравнодушие.
Она только кивнула и протянула мне еще один пирожок. Я не стала отказываться. Остаток дороги прошел в тишине. Мы подъезжали к нашей остановке.
— Я помогу вам с сумками, — предложила я.
Нина Петровна растерялась, но я ее успокоила и сказала, что тоже выхожу.
Дедушка встречал меня на перроне. Я видела сквозь толпу, как он приближался в бессменной голубой рубашке, хорошо отглаженной, и в куртке нараспашку. Я хотела броситься ему навстречу, но не могла оставить Нину Петровну, сиротливо стоявшую возле столба со своими сумками.
— Внучка, родная моя! — дедушка обнял меня. А потом отстранился, все еще держа руки на моих плечах, и долго всматривался в лицо. Я уже предугадывала, что он скажет.
— Дедушка, не начинай. Я не выспалась, синяки под глазами пройдут.
— Надо беречь себя, похудела совсем!
Я оглянулась на Нину Петровну, и мне стало жалко женщину:
— Нина Петровна, это мой дедушка Николай. Может, мы вас проводим? С сумками поможем? На какой улице живет ваша сестра?
Она оживилась. За все время нахождения рядом с ней я впервые заметила, как моя попутчица улыбнулась. Дедушка подкрутил ус и хитро мне подмигнул. Оказалось, что сестра Нины Петровны живет на соседней улице.
— Вот я и на месте... Кажется, здесь совсем ничего не изменилось, — ее глаза стали грустными.
— Приходите вечером на чай. Думаю, дедушка с бабушкой будут не против, — пригласила я Нину Петровну к нам в гости и пожелала ей теплой встречи с сестрой.
Я даже и не подозревала, что случится нечто плохое. Вечером она не пришла, на следующий день тоже. Бабушка успокаивала меня и просила не навязываться пожилым людям:
— Может, с сестрой есть что обсудить. Сама говоришь, Нина Петровна с ней давно не виделась.
— Неспокойно на душе. Схожу я, спрошу, вдруг, заболела или еще что...
— Ну, погоди, гостинцев дам, а то с пустыми руками в гости не ходят.
Я быстро дошла до дома сестры Нины Петровны. Калитка была не заперта. Постучав в окно (так было принято в деревне), я направилась к крыльцу и поднялась по скрипящим ступенькам. Дверь тихонько приоткрылась.
— Здравствуйте, — поздоровалась я с пожилой женщиной, очень похожей на Нину Петровну. Сразу было понятно, что они сестры.
— Здравствуйте, а вы кто? — недоверчиво произнесла она. — Если что-то продаете, то мне не нужно. Все есть.
— Я проведать Нину Петровну. А это вам гостинец, — протянула я миску с пирожками, завернутую в полотенце. — Я Лера, Анисьи Макаровны внучка с соседней улицы.
— Не знала, что у нее уже такая взрослая внучка... Мы не особо часто видимся, только на ярмарке по большим праздникам, — впускать меня в дом она не стала, но пирожки взяла.
— Я миску только заберу, а то бабушка наругает. Как себя чувствует все-таки Нина Петровна? — спросила я.
— Так уехала, не знаю, как себя чувствует. Я ее даже не видела, ездила к дочери, только сегодня вернулась. А муж мой сказал, что сестра наведывалась, не дождалась, уехала обратно в город.
Меня будто холодной водой окатило. Я сразу поняла, что дело тут нечисто, и попросту Нину Петровну муж ее сестры выставил из дома, пока жена в отъезде была.
— Вам муж не рассказал разве, что Нину Петровну ее же дети из квартиры выгнали? — прямо заявила я. — Она поделилась со мной своей историей, пока мы в электричке ехали. Что с ней теперь будет? На улице мыкаться?
— Проходи в дом, — пригласила она меня, изменившись в лице.
Сестру Нины Петровны звали Ольга. Егор, ее третий по счету муж, с которым они недавно расписались, был человеком властным. Ольга Петровна поделилась со мной, как приходится ей терпеть его тиранию, но прогнать Егора не может, потому что боится. Видимо, он узнал о планах Нины Петровны поселиться в доме и решил быстро решить эту проблему, пока жены нет в деревне.
— Где же теперь искать сестру? — плакала Ольга.
— Надо начать со станции, а потом с городского вокзала. Вряд ли она поедет в свою квартиру, — предположила я.
Мы с Ольгой Петровной сразу же отправились на ближайшую станцию. Маленькая постройка возле железнодорожных путей выглядела уныло. Мы с Ольгой Петровной зашли внутрь, где стояли несколько лавочек. На одной из них лежала накрытая пальто женщина, голова которой покоилась на сумке.
Ольга Петровна кинулась к своей сестре и обняла ее.
— Ниночка, что же это такое, бедная моя, несчастная, — слезы лились по ее щекам.
При виде этой картины сердце сжималось и от радости, и от горечи. Но, главное, что близкие люди воссоединились.
Ольга взяла под свое крыло Нину Петровну, а с Егором решила навсегда разойтись. Не такой она видела супружескую жизнь: устала терпеть от него грубое отношение. Родительский дом стал для сестер тихой гаванью, где они провели остаток своих дней, живя душа в душу.