— Развод — позор семьи! — заявил тесть, а синяк под моим глазом его не смутил.
Голос Николая Петровича, густой и уверенный, заполнил собой всю крохотную кухню. Аня невольно вздрогнула, но тут же заставила себя замереть, уставившись на трещинку в кафельной плитке над плитой. Маленькая, почти незаметная паутинка на белом глянце. Она знала ее наизусть. В моменты, когда реальность становилась невыносимой, эта трещинка была ее спасательным кругом, точкой, на которой можно было сфокусироваться, чтобы не утонуть.
— Пап, ну перестань, — промямлил Вадим, ее муж, ерзая на табуретке. Он старательно не смотрел ни на Аню, ни на отца. Его взгляд был прикован к собственным рукам, большим и сильным, которые сейчас нервно теребили краешек клеенки на столе. Те самые руки, что вчера вечером...
Аня сглотнула. Левая скула отозвалась тупой, ноющей болью, которая волной прокатилась до самого виска. Синяк, который так не смущал ее свекра, расцвел за ночь пышным фиолетово-желтым цветом. Она пыталась замазать его тональным кремом, но лишь сделала хуже. Теперь он был похож на грязное пятно, от которого невозможно отвести взгляд.
— Что «перестань»? — Николай Петрович навис над столом, опираясь на костяшки пальцев. Он был крупным мужчиной, бывшим военным, привыкшим, что его слово — закон. — Я воспитал сына не для того, чтобы его жена через пять лет брака выкидывала фортели! Семья — это ячейка общества! Это труд! А вы что? Чуть что — сразу развод!
Рядом с ним тихо вздохнула свекровь, Людмила Андреевна. Она сидела, чопорно сжав губы и сложив на коленях сухие, унизанные кольцами пальцы. В ее взгляде, брошенном на Аню, не было сочувствия. Только холодная, отстраненная оценка, будто перед ней была не невестка, а некачественный товар, который подсунули ее «мальчику».
— Анечка, может, ты передумаешь? — ее голос был обманчиво-мягким, елейным. — Вадим же не со зла. Работа, нервы... Всякое бывает. Стерпится — слюбится. Наши матери и не такое терпели.
«Наши матери не жили с вашим сыном», — хотела крикнуть Аня, но вместо этого лишь сильнее стиснула зубы. Боль в скуле стала острее.
— Людмила, не учи ее плохому! — рявкнул Николай Петрович. — Нечего тут терпеть! Никто не виноват! Просто дурь из головы надо выбить! Капризы это все женские!
Он говорил так, словно Ани здесь и не было. Словно она была не участницей драмы, а ее причиной, неодушевленным предметом, который сломался и который надо либо починить, либо выбросить, но уж точно не спрашивать его мнения.
Вадим наконец поднял голову. В его глазах плескалась смесь вины и раздражения.
— Мы сами разберемся, пап. Правда, Ань? — он умоляюще посмотрел на нее. — Это все... недоразумение.
Недоразумение. Вот как он это назвал. Не ее голова, впечатанная в стену. Не ее крик, который он зажал ладонью. Не пятилетний Миша, проснувшийся от шума и застывший в дверях детской с испуганными глазами. А просто «недоразумение».
И в этот момент что-то внутри Ани окончательно сломалось. Та тонкая ниточка надежды, что он опомнится, что извинится, что поймет весь ужас содеянного, лопнула с сухим щелчком.
Она медленно подняла на него глаза. Прямо в его глаза. И тихо, но отчетливо произнесла:
— Нет, Вадим. Мы не разберемся. Я подаю на развод.
На кухне повисла звенящая тишина. Даже Николай Петрович на секунду опешил. Он явно не ожидал такого тихого, но твердого отпора.
— Что? — переспросил он, будто не расслышал.
— Я. Подаю. На. Развод, — повторила Аня, чеканя каждое слово. Она смотрела на мужа, но слова предназначались им всем. — И это не обсуждается.
Вадим побледнел. Людмила Андреевна ахнула и прижала руку к сердцу.
— Да как ты смеешь! — первым опомнился свекор. Его лицо побагровело. — После всего, что мы для тебя сделали! В квартиру нашу привели! Сына моего позоришь!
— Вашу квартиру? — горько усмехнулась Аня. — Эта квартира куплена в браке. И половина ее — моя. И Мишина.
Этот удар был точным. Тема квартиры была для них больной. Они всегда подчеркивали, что «помогли молодым», хотя их «помощь» составила меньше десятой части от стоимости, а остальное было взято в ипотеку, которую они с Вадимом выплачивали пять лет.
— Ах ты... — задохнулся от возмущения Николай Петрович. — Меркантильная! Мы в тебе душу, а ты про метры квадратные!
Он сделал шаг к ней, и Аня инстинктивно вжалась в стену. Вадим тут же вскочил и встал между ними.
— Пап, не надо! Я сказал, мы сами!
Через полчаса их выпроводили. Людмила Андреевна уходила, не прощаясь, поджав губы. Николай Петрович на пороге обернулся и бросил, глядя поверх Аниной головы:
— Одумайся, женщина. Ломать — не строить. С позором разведенки тебя никто не ждет. А сына мы тебе не отдадим. Запомни.
Дверь захлопнулась. Аня осталась стоять в коридоре, прислушиваясь к удаляющимся шагам на лестнице. Когда все стихло, она медленно сползла по стене на пол. Сил не было. Только звенящая пустота в голове и ноющая боль в лице и в сердце.
Вадим подошел и сел на корточки рядом.
— Ань... Ну прости. Я не знаю, что на меня нашло. Бес попутал, — он попытался взять ее за руку.
Аня отдернула руку, как от огня.
— Не трогай меня.
— Ну Ань... Ну хочешь, на колени встану? — в его голосе зазвучали плаксивые нотки. — Этого больше никогда не повторится. Честное слово! Я люблю тебя, ты же знаешь. И Мишку люблю.
Она подняла на него пустые глаза. Она слышала эти слова раньше. После того, как он в порыве ревности разбил ее телефон. После того, как толкнул ее во время ссоры так, что она упала. Каждый раз было «больше никогда», «прости, я не хотел». Она верила. До вчерашнего дня.
— Я сказала, не трогай, — повторила она глухо. Затем с трудом поднялась на ноги, опираясь о стену. — Я ухожу.
— Куда ты уйдешь? — он вскочил следом. — К своим, в твою деревню? Кому ты там нужна? Аня, подумай о сыне! Ты хочешь лишить его отца?
Он наступал, а она отходила назад, пока не уперлась спиной в дверь спальни.
— Я хочу, чтобы у него была здоровая мать. А не запуганная и несчастная.
Она проскользнула в комнату и повернула ключ в замке. Вадим подергал ручку.
— Аня, открой! Давай поговорим! Аня!
Она не ответила. Подошла к шкафу и открыла его. Достала большую дорожную сумку. Руки слегка дрожали, но она заставила себя действовать методично. Футболки. Джинсы. Белье. Мишина одежда. Его любимый плюшевый заяц.
Она не знала, куда пойдет. Родители жили за триста километров, в маленьком поселке. Ехать к ним — значило признать полное поражение, выслушивать причитания матери и молчаливые укоры отца. Подруга Света? У нее самой двое детей и муж в однокомнатной квартире.
Аня села на край кровати, обхватив голову руками. Паника начала подступать ледяной волной. Денег у нее почти не было. Вся зарплата Вадима и ее скромные доходы от подработок копирайтером уходили на общий счет, картой от которого пользовались они оба. На ее личной карте было тысяч пять, не больше.
Она достала телефон. Экран был треснут — память о позапрошлой ссоре. Нашла номер Светы.
— Алло, Свет? — голос сорвался. — Можно к тебе? Ненадолго... Всего на пару дней.
Света на том конце провода сразу все поняла. Она была единственной, кто знал о «недоразумениях» в Аниной семье.
— Анька, что случилось? Он опять?
— Я ухожу от него, Свет. Совсем.
— Господи, наконец-то! — выдохнула подруга. — Собирай вещи и приезжай. Срочно. Нет, стой. Не приезжай. Муж мой с ума сойдет. Давай так: я сейчас поищу тебе квартиру на сутки-двое. Самую дешевую. Деньги найдем, я тебе скину. Просто чтобы ты могла выдохнуть и подумать. Адрес пришлю. Собирай только самое необходимое для себя и Мишки. Поняла?
— Поняла, — прошептала Аня, чувствуя, как по щекам катятся первые слезы. — Спасибо.
— Не реви! — приказала Света. — Действуй. У тебя есть час, пока он не выломал дверь или не притащил сына для манипуляций. И выключи геолокацию на телефоне!
Аня действовала как автомат. Собрала одну сумку и детский рюкзачок. Проверила деньги на карте. Пять тысяч триста рублей. Слезы высохли, уступив место холодной решимости.
Вадим за дверью притих. Наверное, ушел в комнату к Мише, который уже проснулся и смотрел мультики. Это был ее шанс.
Она дождалась, когда из-за двери донесся голос Вадима, сюсюкающего с сыном. Тихо открыла замок, на цыпочках прокралась в прихожую. Обулась, накинула куртку. Взяла сумку. Сердце колотилось где-то в горле.
В этот момент из комнаты вышел Вадим. Без Миши. Он просто стоял и смотрел на нее, одетую, с сумкой в руке.
— И куда ты собралась? — спросил он тихо, но в его голосе уже звенел металл.
— Я же сказала. Я ухожу.
— А Миша? — он сделал шаг вперед, перекрывая ей путь к двери.
— Миша останется со мной.
— Нет, — отрезал он. — Миша останется дома. В своей комнате, со своим отцом. А ты можешь идти на все четыре стороны. Если хочешь уйти — уходи. Но без сына.
Аня застыла. Этого она боялась больше всего. Он не позволит ей забрать ребенка. А без Миши ее уход не имел смысла.
— Ты не можешь так поступить, — прошептала она.
— Могу. Я его отец. И я не позволю тебе таскать его по съемным углам и ломать ему психику, — он говорил спокойно, уверенный в своей правоте и своей силе. Он искренне верил, что поступает как идеальный отец, защищая ребенка от «истеричной» матери.
Аня поняла, что силой она ничего не добьется. Нужно было схитрить.
Она медленно опустила сумку на пол. Подняла на него глаза, в которых постаралась изобразить смирение и отчаяние.
— Хорошо. Ты прав. Куда я пойду с ним... — она всхлипнула. — Я... я просто съезжу к маме. Одна. На пару дней. Мне надо прийти в себя. А потом вернусь, и мы все решим. Ладно?
Вадим недоверчиво смотрел на нее. Он искал подвох.
— Зачем тогда сумка?
— Вещи взять... Переодеться... — она говорила сбивчиво, как и положено раздавленной женщине. — Я не могу в таком виде ехать... И с таким лицом.
Он колебался. Ее покорность сбивала его с толку. Он привык к ее тихому упрямству, а тут — полное поражение. Это льстило его самолюбию. Он победил.
— Ладно, — наконец сказал он, смягчившись. — Езжай. Но чтобы через два дня была дома. Поняла? Иначе я сам за тобой приеду.
— Поняла, — кивнула Аня, пряча глаза.
Она знала, что не вернется. Никогда. Ей нужно было лишь выбраться из этой квартиры. А потом она что-нибудь придумает. Она заберет Мишу. Любой ценой.
Весь следующий день Аня играла свою роль. Говорила с мужем покорно, обсуждала, что приготовить на ужин, даже позволила ему обнять себя на прощание, когда он уходил на работу. От этого прикосновения ее передернуло, но она заставила себя не отстраняться.
Как только за ним закрылась дверь, она бросилась в детскую.
— Мишутка, солнышко, мы сейчас поиграем в одну игру, — защебетала она, быстро одевая сына. — Мы будем секретными агентами и поедем в одно тайное место. Никому нельзя говорить, даже папе. Это наш с тобой секрет.
Миша, обожавший игры в шпионов, восторженно захлопал в ладоши.
Через пятнадцать минут они уже были в такси. Сумка и рюкзак стояли у ног. Света прислала адрес однокомнатной квартиры на окраине города и перевела на карту десять тысяч. «Этого хватит на три дня аренды и на еду, — написала она. — А дальше что-нибудь придумаем. Держись».
Сердце Ани бешено колотилось всю дорогу. Она постоянно оглядывалась, боясь увидеть машину Вадима. Она чувствовала себя беглянкой, преступницей. Но взгляд на доверчивое лицо сына, прижавшегося к окну, придавал ей сил. Она все делала правильно.
Наконец такси остановилось у старой девятиэтажки. Аня расплатилась, вытащила вещи и ребенка и торопливо направилась к нужному подъезду. Света договорилась с хозяйкой, что ключ будет под ковриком.
Ключ действительно был на месте. Аня с дрожащими руками открыла старую металлическую дверь и шагнула внутрь темного подъезда, таща за собой Мишу и сумку. Их временное убежище было на четвертом этаже. Лифта не было.
Каждый пролет давался с трудом. Сумка казалась неподъемной. Миша начал хныкать, что устал.
— Еще чуть-чуть, котенок, мы почти пришли, — уговаривала она, задыхаясь.
Вот и четвертый этаж. Квартира номер 16. Обычная дверь, обитая коричневым дерматином. Аня достала ключ, вставила в замок и повернула. Щелк. Дверь поддалась.
Она толкнула ее и сделала шаг внутрь, впуская Мишу вперед.
— Вот мы и на нашей секретной базе, — с деланой бодростью сказала она.
Она хотела включить свет в темной прихожей, но чья-то большая тень отделилась от стены. Сердце Ани ухнуло куда-то в пятки.
В проеме, ведущем в комнату, стоял ее свекор, Николай Петрович. Он стоял, заложив руки за спину, и смотрел на нее. Не зло, нет. Спокойно, снисходительно, как смотрят на неразумного ребенка, который нашкодил.
— Поиграли в шпионов, и хватит, — сказал он своим густым, не терпящим возражений голосом. — Вадим волнуется. Собирайтесь. Поедете домой.
Он медленно, неторопливо сделал шаг ей навстречу, полностью перекрывая собой выход из квартиры. Аня поняла, что попала в ловушку. Он знал. Он все знал. Он ждал ее здесь. И он не позволит ей уйти.
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Чтобы не пропустить, нажмите ПОДПИСАТЬСЯ 🥰😊