Бремен
В компании, где трудились наши герои, да и во всей гражданской авиации страны стали происходить серьёзные перемены. Во всём мире уже летали принципиально новые пассажирские лайнеры. Корпорации «Боинг» и «Эрбас», всячески пытаясь переплюнуть достижения друг друга, выпускали на рынок более совершенные модели самолётов, оснащённые компьютерами, и это позволяло сократить экипаж до двух пилотов. А отечественный авиапром то ли усилиями конкурентов, то ли собственной бестолковостью, то ли политикой новой власти отставал от современных реалий и совсем прекратил свою деятельность.
Авиакомпании пытались выкручиваться, чтобы не рухнуть вместе с авиапромом, и начали покупать иностранную технику, которая требовала от пилотов ещё и новых качеств.
Поскольку первые партии приобретаемых воздушных судов были незначительными, то отбирали для управления ими лучших из лучших. Потом парк современной техники стал стремительно расти и стали посылать учиться в зарубежные центры всех, кто в состоянии пройти переобучение с англоговорящими инструкторами.
А это, нужно заметить, штука довольно жёсткая. Обучение стоит дорого, и продлевать программу, если возникли сложности, разрешалось в ограниченных пределах. Поэтому, если не показывал кандидат на итоговой проверке требуемый уровень, давали дополнительно четыре — восемь часов тренировки на тренажёре. Прошёл проверку — молодец. Нет — давай домой, трудиться на ранее освоенном типе, со всеми негативными последствиями для репутации и карьеры. Так что, прежде чем решаться осваивать суперсовременную технику, каждый пилот сам принимал решение, а стоит ли пытаться.
Игорь оценил свои возможности и решил — справлюсь. К тому же в его подразделении количество самолётов планово уменьшалось и перспективы стать командиром таяли. Эти обстоятельства и привели в отдел кадров. В очереди стояли коллеги, также желающие штурмовать новые карьерные высоты.
Выйдя из здания лётного комплекса, Игорь встретил Палыча. Друзья пообщались, и Игорь объяснил перспективы, как он их видел. А ещё спросил, не думает ли Палыч о новой технике. Палыч обещал посоветоваться со своим командованием, и буквально на следующий день оказался в отделе кадров.
Так получилось, что друзья в одной группе отправлялись на переучивание в тренировочный центр иностранной авиакомпании.
Поскольку Палыч уже имел командирский опыт на международных линиях, то и новый самолёт ему предстояло осваивать сразу в качестве капитана. А Игорь, в большой авиации летал только вторым пилотом. Это позволило друзьям оказаться в одном учебном экипаже.
Но до этого нужно было пройти разные процедуры, экзамен по английскому языку в их числе. Для пилотов, имеющих уже значительный опыт на международных линиях, вроде как формальность. Но авиационный язык — это одно, а английская грамматика — совсем другое. И никакие увещевания, что сейчас никто из пилотов не сдаст экзамены по русской грамматике, но летать на самолётах российского производства и вести связь на родном языке это не мешает, ни на кадровиков, ни на экзаменаторов не действовали.
Игорь не сомневался в успехе, но реальность оказалась интересней. Получив задание на четырёх страницах, сел за первым столом прямо перед преподавателем готовиться. И обратил внимание, что проверялся весь тест одним шаблоном. А значит, достаточно знать один правильный ответ на любой странице, и можно спокойно на остальных выбирать такой же вариант. В итоге результат Игоря оказался не просто успешным, а ошеломляющим. Девяносто шесть баллов из ста.
Игорь, попросил снизить оценку, мол, он второй раз проходит тест и ему попался тот же билет, и значит, результат неверен. Но экзаменатор был непреклонен, и в ведомости большими цифрами указывалось: 96. Высокая оценка привлечёт внимание, что не очень хорошо. Признаваться и объяснять преподавателю реальную причину Игорь не стал, поскольку решил поделиться этим открытием ещё и с Палычем. Тому, несмотря на хорошую подготовку, некая страховка не помешает.
После долгих мучений совести Игорь всё же пришёл к преподавателю и ещё раз попросил поставить более низкий балл. На что экзаменатор ответил:
— Хочешь другую оценку — сдавай заново.
Но здесь Игорёк спасовал.
— Вы представляете, что меня ждёт, если психолог увидит заявление, в котором пилот просит повторное тестирование, дабы получить более низкий балл?
Но все перипетии закончились командировкой на обучение в очень уютный и даже немного кукольный город Бремен. А как ещё должно выглядеть место из самой настоящей сказки? Если кто вдруг не догадался, то стоит вспомнить, откуда родом бременские музыканты.
Но самым удивительным в этом городе оказался процесс обучения, который для наших пилотов был в новинку.
Как учили в то время российских пилотов? Сначала длинный теоретический курс в аудитории, где про самолёт и его системы рассказывают профильные инженеры, про навигационное оборудование — штурманы, про метеорологию, понятно, метеорологи и так далее. И каждый из преподавателей, обладающий бо́льшим объёмом знаний, чем это нужно для лётной эксплуатации, требовал от пилотов досконально знать, сколько в самолёте узлов крепления чего-то к чему-то, от какой ступени компрессора воздух идёт куда-то, из какого материала выполнено то-то. Я уже не говорю про фронты окклюзии или силы Кориолиса. И после столь насыщенного теоретического курса в мозгу пилота просто не оставалось места для чего-то ещё.
Благо человек умеет забывать, что и делает с перечисленными выше знаниями сразу после успешно сданного экзамена. И тогда уже можно воспринимать такие важные вещи, как значения лётных ограничений, порядок действий в критических ситуациях, стандартные процедуры и расчёты параметров полёта.
В европейском тренировочном центре всё оказалось иначе. Во-первых, обучение пилотов проводили только пилоты, имеющие специальную подготовку. А это значит учить он может только тому, что знают. То есть, исключительно необходимому. А во-вторых, обучение сразу начиналось на тренажёре. И практическая тренировка шла параллельно с теоретической.
Всё это было свежо и интересно. Новый для наших пилотов лайнер герр Брантд описывал так:
— Следующее поколение Боингов или тот же Эрбас уже сейчас есть, не что иное, как компьютер с приделанными крыльями, фюзеляжем и всем прочим атрибутам для перевозки пассажиров. А эта машина, — и он гладил ладонью поверх приборной панели, как гладит крестьянин любимую лошадь или корову, — друг пилота. Вот сделал я так, — инструктор нажимал две кнопки, — и всё. Никакой компьютер не вмешается в мою работу.
Инструктору было чуть меньше пятидесяти, и он относился ещё к тому поколению людей летающих, которые считали автоматику удобным инструментом, не более.
— Следующие поколения пилотов отказ компьютера, — утверждал герр Брандт, — будут воспринимать как большую проблему, поскольку привыкнут только на него и полагаться.
Друзьям повезло с наставником. Единственной проблемой для них оказалось то, что он был родом из Берлина. А все знают (а кто не знает, тому я сейчас скажу): берлинец — это человек, который никогда не замолкает во время разговора. Если берлинец сию минуту не говорит, то он просто выжидает удобного момента перебить собеседника. И друзья испытывали эту черту обитателей столицы Германии на себе. Но об этом чуть позже.
Как-то, уже практически на экваторе учебного процесса, наши герои провалили тренажёрную сессию. Освоение нового самолёта — штука сложная. На каждом его этапе инструктор оценивает качество прошедшей тренировки, и нельзя переходить к следующему этапу, если на текущем есть недоработки. А здесь у опытных пилотов произошёл полный провал. Не получалось ничего. После тренировки они готовились к разносу. Но наставник был абсолютно спокоен и посоветовал два предстоящих выходных дня хорошо отдохнуть и перенёс разбор в пивбар, расположенный на привокзальной площади.
— То, что с вами сегодня произошло, — это нормально, — объяснил инструктор за кружкой пива. — И очень хорошо, что это случилось в середине программы. Хуже, когда такое происходит во время квалификационной проверки.
Поскольку разбор закончен, а на посадку идти ещё рано, то коллеги беседовали обо всём, о чём обычно беседуют пилоты. О работе, о самолётах, о начальстве, о женщинах. Но вы помните, что если в разговоре участвует хоть один берлинец, то жители всех иных прекрасных городов могут активно принимать в нём участие, соглашаясь или нет при помощи жестов разной степени выразительности.
И друзья узнали о своём наставнике много интересного. О его карьере, о предпочтениях в самолётах, пиве и женщинах. О его отношении к работе инструктора. Разговор периодически прерывался, объявлением начала посадки пассажиров на нужный рейс. Тогда инструктор, как человек пунктуальный, просил собеседников подождать, а сам направлялся в аэровокзал перебронировать билет на следующий рейс.
Коллеги спросили, почему инструктор летает на маленьком Боинге до сих пор. Есть же возможность освоить более современные самолёты. Почему не переучится на мечту всех пилотов — Боинг-747 или на самый новый Боинг три семёрки.
— Что вам сказать, коллеги, — начал свой ответ наставник. — Я три раза был женат. Три раза, — и для наглядности показал на пальцах. — И каков результат? Каждый раз всё то же самое. Ну абсолютно. То же самое хорошее, что приводило к браку, и то же самое плохое, за чем следовал развод. И я теперь думаю: а зачем мне эти перемены, если ничего не меняется по сути? Ну надо же где-то такой колоссальный жизненный опыт использовать. Вот я и не меняю тип самолёта.
В это время опять объявили рейс на Франкфурт. Это был последний на сегодня, и коллега откланялся.
Друзья с трудом, но вняли требованию инструктора и ничего не учили в следующие два дня. И всё действительно наладилось. Далее обучение и экзамены прошли успешно.
Нихт ферштейн
Процесс обучения при всех сложностях и периодически приходящем ощущении его бесконечности, всё же закончился. И по этому поводу друзья решили организовать себе небольшие подарки. Выбор Игоря пал на наручные часы. И хоть длительное пребывание в Германии делало немецкий почти понятным, говорить Игорь не мог. Но Палыч как старший, а значит, более мудрый, пояснил:
— Общение с любым продавцом упрощается тем, что его желание продать больше, чем твоё купить. А значит, языковой барьер — это его проблемы.
И оказался прав, и с приобретением понравившихся Игорю часов сложностей не возникло. Лишь металлический браслет оказался великоват. Но продавец кивнул на небольшую часовую мастерскую возле лифта и произнёс волшебное «фри». То есть, бесплатно.
Игорь подошёл к указанному месту и отдисциплинированный длительным пребыванием в Германии, стал в очередь, которая, состояла из одной женщины среднего возраста. Мастер ремонтировал дамские часы и мило общался. Кинув взгляд в сторону Игоря, он что-то бросил по-немецки.
Скорее всего, он принял нового клиента за местного, поскольку в этом районе города иностранцев почти не было. Тем более столь дисциплинированных.
Игорь в ответ использовал весь свой словарный запас немецкого и ответил: «Я», что в переводе означает «да».
Приятная беседа между мастером и милой дамой продолжалась, а Игорь, поскольку у него не было иных планов, кроме как завершить покупку, дожидался своей очереди. Беседа, похоже, доставляла удовольствие и клиентке, и мастеру. И на присутствие кого-то ещё часовщик обратил внимание лишь через несколько минут. И удивился. И повторил что-то уже знакомое всё на том же языке и постучал миниатюрной отвёрткой по вывеске, расположенной на стойке, которая отделяла его от женщины. Как Игорю показалось, к их общему сожалению.
Среди незнакомых слов имелись и цифры, которые вместе с обращением к расписанию могли намекать, что в этом заведении уже обеденный перерыв. А значит, нужно прийти позднее, чтобы получить обещанную бесплатную услугу.
На то, чтобы в этом разобраться, потребовалось время. К тому же и спешить Игорю было некуда, и он остался ждать своей очереди.
Когда же ещё через несколько минут мастер отвлёкся от приятной беседы и обратил внимание, что непонятливый клиент всё ещё на том же месте, то даже онемел. Зато собеседница, повернувшись к Игорю вполоборота, чтобы дать возможность мастеру слышать, что она говорит, а может, просто позволить тому полюбоваться её профилем и вообще всем, чем можно любоваться у женщины, когда она вполоборота, начала выговаривать наглому клиенту. Мол, её милый собеседник имеет право свободное время проводить с тем, кто ему приятен. И это его дело, идти столовку или нет. Ещё добавила, что они просто знакомые и не нужно вот так тупо стоять за спиной, как Европатрум, имея в виду местную телевышку.
Интересная деталь: когда говорят женщины, особенно возмущённые, это понимают все, независимо от языка. Может Игорь чего и додумал, но про «просто знакомые» она точно говорила, что было понятно по лёгкому разочарованию при произнесении этой фразы.
В ответ Игорь опять использовал весь словарный запас немецкого.
— Я! Я! — стараясь хорошо артикулировать, произнёс он, что означает… впрочем, вы уже в курсе.
Немного раскрасневшаяся от возмущения, и ставшая ещё привлекательней, и осознававшая это женщина повернулась к собеседнику в абсолютной уверенности, что источник раздражения уже исчез. Часовой мастер тоже оценил милые изменения и ни секунды не сомневался, что нормальный человек должен сгинуть, пропасть если не совсем, то конца перерыва, точно.
Но Игорь был на том же самом месте.
Когда же ещё через какое-то время мастер опять обратил внимание на непонятливого клиента, он уже сам разразился тирадой про то, что он тоже человек, и имеет право в законный обеденный перерыв заниматься, чем он хочет. И сейчас, несмотря на то что перерыв называется «обеденный», он хочет общаться с этой милой женщиной (эта фраза была понятна по появившемуся румянцу на щёчках собеседницы). Но тут он осёкся и сказал с вопросительной интонацией: «Нихт ферштейн?», что тот Архимед: «Эврика!». Потом протянул руку, куда немедленно легли новые часы с длинным металлическим браслетом. Браслет в руках мастера в момент стал нужной длины.
Игорь шёл прочь от часовой мастерской, что пребывала на обеденном перерыве, и думал: «Знание языков — дело, конечно, хорошее, но если бы не „Нихт ферштейн“, мне ещё неизвестно, как долго пришлось бы ждать!»
Этот случай Игорь вспомнил несколько лет спустя в Мадриде, где сидел на любимой лавочке в парке имени Хуана Карлоса I.
Яркое солнце заставило прикрыть глаза. Открыть их вынудил голос, принадлежавший мужчине преклонных лет. Тот извинился, что побеспокоил, и похвалил погоду. Люди южных регионов, и Испания здесь не исключение, обычно воспринимают необходимым и достаточным поводом для общения наличие собственного на то желания. Мужчина выдержал небольшую паузу, которая, по его мнению, давала Игорю время выразить неготовность общаться.
Решив, что возражений нет, он стал рассказывать:
— Вот сейчас все ругают прошлое, осуждают Франко. Оно, конечно, так. Но разве можно всё красить одним цветом? И не нужно вообще ругать время. У человека одна жизнь. А значит, одна молодость. Одна зрелость. Одна старость. И только господь решает, на какие времена, что придётся. Сейчас легко быть смелым. Особенно относительно прошлого. Любой молодой человек, может высказать родителям претензии за их тогдашний страх. Притом что сам сейчас побоится возразить своему боссу. Это на расстоянии десятилетий легко говорить, как нужно было поступать.
Мужчина глубоко вздохнул. Посмотрел на солнце.
— А вот внуки замечательные. — продолжил он, — И всё они знают. И с этими электронными штучками, на всё у них есть ответ. И по каждой теме собственное мнение имеется. Вот, внуку рассказывал, как в пятьдесят девятом, сразу после победы Реала над Айнтрахтом в финале Кубка Чемпионов, сделал бабушке предложение. Задумал заранее: если победим, значит, она не откажет. Так, этот малец пощёлкал в телефоне и говорит, что Реал выиграл у Айнтрахта в 1960-м. Я ему: как ты можешь со мной спорить. Это я радовался голам Ди Стефано и Пушкаша. Это я делал предложение твоей бабушке. А он говорит, мол, в телефоне написано, что в шестидесятом Реал играл с Айнтрахтом. И знаешь, прибежала из кухни моя старая и тоже давай мозги промывать, мол, как я мог забыть, что на моё предложение она ответила: негоже в високосный год свадьбу устраивать. Но потом согласилась. Вот опять они правы. Женщины и дети чаще правы оказываются. Это хорошо. Женщины от природы более ответственны. А дети просто не испорчены жизненным опытом. Если бы не они, то мы, мужчины давно бы разрушили этот мир.
Собеседник уже собрался уходить, довольный приятным общением, то бишь тем, что его выслушали, не перебивая, но всё же спросил откуда Игорь. Узнав, он вспомнил, как знакомый, которого в детстве увезли в Россию, рассказывал, что испанцы и русские очень похожи. И это была похвала.
Немного помолчав, мужчина продолжил свою прогулку. А Игорь всё думал — хорошо это или нет, что ни слова не понимает по-испански.