— Родная кровь всё-таки. Две недели — и уедет.
Эту мантру, похожую на заклинание от бытовых демонов, Татьяна повторяла себе уже третий раз за десять минут, пока её муж Олег ворковал в трубку со своей внезапно объявившейся младшей сестрой. Алина, недавно пережившая развод, оставшаяся без жилья и, судя по всему, без стабильной работы в своей далёкой провинции, звонила с просьбой, от которой у Татьяны инстинктивно свело скулы. Пожить. «На пару неделек, Танюш, ну честное слово! Пока на собеседование съезжу, осмотрюсь!» — щебетал в динамике её приторно-жалостливый голос. Татьяна, администратор в частной клинике, человек по натуре до мозга костей практичный, ценящий порядок и личное пространство, была, мягко говоря, не в восторге. Но Олег смотрел на неё глазами побитого сенбернара, в которых плескалась вся мировая скорбь по его несчастной, брошенной на произвол судьбы сестрёнке.
— Ну, Тань, она же одна совсем. Куда ей? На вокзале ночевать? — его добродушное, обычно весёлое лицо выражало искреннее, почти детское страдание.
Татьяна глубоко вздохнула, чувствуя, как её защитные барьеры трещат под этим натиском. Она знала, что спорить бесполезно. В семейных конфликтах, особенно касающихся его «кровиночки», Олег был мягок, как свежий зефир, и совершенно безволен.
— Ладно, — выдохнула она, сдаваясь. — Две недели. Четырнадцать дней. Но ни днём больше, Олег.
Муж тут же просиял, закивал с такой энергией, будто она подарила ему ключи от нового автомобиля, и тут же радостно передал сестре благую весть, что московские ворота для неё открыты.
Две недели плавно перетекли в три, а затем незаметно превратились в месяц. Судьбоносное собеседование Алины, кажется, было назначено на неопределённое будущее, где-то между вторым пришествием и полной колонизацией Марса. Гостья же, тем временем, осваивалась с размахом, достойным хозяйки поместья. Её вещи — платья, кофточки, глянцевые журналы и недопитые кружки с остывшим чаем — начали медленную, но уверенную миграцию по всей квартире. Влажное, скомканное полотенце, небрежно брошенное на спинку их любимого кресла в гостиной, стало привычным элементом интерьера. На кухне Алина вела себя как шеф-повар мишленовского ресторана, отодвигая Татьяну от плиты с фразами вроде: «Ой, дай я лучше сделаю, ты ж не умеешь нормально соус готовить, он у тебя комками».
Но хуже всего были её комментарии, брошенные с видом знатока столичной жизни.
— Странно, что вы ещё ремонт не сделали, — говорила она, критически оглядывая их уютную, но, разумеется, не новую квартиру. — В Москве ведь все прилично зарабатывают. Наверное, — и это «наверное» звучало как приговор их финансовой состоятельности.
Олег на такие выпады лишь неловко улыбался и спешил сменить тему. Татьяна же стискивала зубы так, что слышался скрип, и мысленно считала до десяти, а иногда и до ста. Раздражение в ней нарастало, как снежный ком, летящий с горы. Пару раз она пыталась деликатно, по-умному, завести разговор о поисках жилья.
— Алин, ну как там у тебя с работой? Может, помочь тебе посмотреть варианты съёма комнаты? Есть хорошие сайты.
Алина тут же делала трагическое лицо, достойное актрисы немого кино. Глаза её наполнялись слезами, а губы начинали дрожать.
— Тань, я же семья. Я же родня. Неужели вы меня на улицу выгоните? Одну, в этом большом, холодном городе?
Этот аргумент был её козырным тузом, который она выкладывала на стол с видом победителя. Против «семьи» и «родни» Олег был абсолютно бессилен. А Татьяна в эти моменты чувствовала себя злобной мачехой из сказки, которая вот-вот выгонит бедную сиротку на мороз прямо в руки волкам.
Но вскоре поведение Алины перешло из категории «раздражающее» в категорию «откровенно настораживающее». Она начала приглашать в дом своих новых, весьма сомнительных друзей, устраивая шумные «вечера знакомств», после которых на кухне оставалась гора грязной посуды и стойкий запах дешёвого вина. А потом её интерес резко сместился в сторону их финансов и документов.
— Ой, а сколько вы за коммуналку платите? А квартира в ипотеке? А на кого оформлена? — сыпала она вопросами, заглядывая Олегу через плечо, когда тот разбирал счета, с любопытством, которое никак не вязалось с простой родственной заботой.
Последней каплей, переполнившей чашу татьяниного терпения, стал момент, когда она, вернувшись домой за забытым телефоном, застала Алину у полки в прихожей, где они хранили папки с документами. Золовка быстро сунула свой смартфон в карман, но Татьяна успела заметить, что та что-то фотографировала. На полке лежали квитанции за квартиру и папка с копиями их с Олегом паспортов и свидетельства о браке.
Вечером она, стараясь говорить спокойно, поделилась своими подозрениями с мужем.
— Олег, мне это очень не нравится. Она фотографировала наши документы. Скажи мне, зачем?
Олег только устало отмахнулся.
— Да ты просто устала, Тань. Перенервничала из-за всего этого. Ну, может, ей для какой-нибудь анкеты на работу надо было посмотреть образец заполнения. Ей же тяжело сейчас, она работу ищет. Надо понять и простить.
Татьяна поняла только одно: помощи от мужа ждать не стоит. Он был ослеплён родственными чувствами. Придётся действовать самой и быть начеку.
Развязка наступила внезапно, как гроза в ясный летний день. Татьяна почувствовала себя нехорошо на работе, разболелась голова, и она отпросилась домой пораньше. Она тихо открыла дверь своим ключом и замерла в коридоре, услышав оживлённый голос Алины, доносившийся из гостиной. Та с кем-то вдохновенно разговаривала по телефону.
— Да не волнуйся ты так! Я же говорю, квартира фактически моя, просто нужно всё узаконить. Дарственную уже сделали, всё как надо. Осталось только в нужные органы отнести. Олег же брат, он не будет против, он меня любит. А Танька... ну, поворчит и успокоится. Куда она денется от моего брата? Придётся смириться.
У Татьяны потемнело в глазах и зашумело в ушах. Она на ватных ногах, стараясь не издать ни звука, вошла в комнату. Алина сидела на диване, развалившись, как королева, а на журнальном столике перед ней лежала раскрытая папка. Увидев Татьяну, она вздрогнула, лицо её вытянулось, и она быстро сбросила звонок.
— Ой, Танюш, а ты чего так рано? Плохо себя чувствуешь?
— Что это? — ледяным, незнакомым самой себе голосом спросила Татьяна, указывая на папку.
Алина заюлила, её глаза забегали.
— Да так, бумажки всякие... по работе... наброски...
В этот момент в квартиру вошёл Олег, вернувшийся на обеденный перерыв. Он удивлённо посмотрел на бледную, как смерть, жену и на напряжённую, как струна, сестру.
— А что тут у вас происходит? Тишина такая...
Татьяна молча взяла папку и открыла её. На верхнем листе, напечатанном на обычном принтере дешёвыми чернилами, кривыми буквами было выведено: «ДАРСТВЕННАЯ». Дальше шёл текст, который мог бы стать эталоном юридической безграмотности, полный грамматических и синтаксических ошибок, в котором «гражданин Алег» дарил «гражданке Алине» свою долю в квартире. Ни нотариальной печати, ни нормальных подписей — ничего, что могло бы придать этой бумажке хоть какую-то силу.
Олег заглянул ей через плечо. Его лицо медленно вытягивалось. Несколько секунд он молча, не веря своим глазам, смотрел на бумагу, а потом его взгляд медленно, очень медленно переметнулся на сестру.
— Алина... ты что, совсем?! Ты с ума сошла?! Это же... это же филькина грамота! Подделка!
Алина вскинула голову, и её растерянность мгновенно сменилась упрямой, почти детской наглостью.
— Ничего подобного! Я образец в интернете нашла. Всё правильно. Главное — чтобы фамилия стояла. Это почти официальный документ! Просто заверить осталось!
Эта фраза, произнесённая с полной уверенностью в своей правоте, стала последней каплей. Абсурдность ситуации была настолько велика, что Татьяна даже не разозлилась. Она почувствовала странное, холодное, кристально чистое спокойствие.
— Алина, — сказала она ровно, отчётливо выговаривая каждое слово. — Собирай свои вещи. Прямо сейчас.
— Что?! — взвизгнула та, вскакивая. — Да как ты смеешь! Олег, скажи ей! Это и твой дом тоже!
Но Олег, впервые за всё время, смотрел на сестру с нескрываемым ужасом и отвращением. Он молчал, и это молчание было красноречивее любых слов.
— Я тебя не выгоняю, — холодно продолжала Татьяна. — Я тебе даю возможность уйти самой, по-тихому. Хочешь, я вызову полицию? За подделку документов и очевидную попытку мошенничества. Выбирай — уйдёшь сама или будешь объясняться с ними под протокол. Думаю, им твоя история про "образец из интернета" очень понравится.
Алина поняла, что блеф не удался. Игра была окончена. Её лицо исказилось от злости. Она начала метаться по комнате, с ненавистью сгребая свои вещи в чемодан, что-то бормоча под нос про неблагодарных родственников и змею, которую её брат пригрел на своей груди. Через полчаса она громко, на весь подъезд, хлопнув входной дверью, исчезла из их жизни.
Через пару недель, когда страсти улеглись и в квартире воцарилась благословенная тишина, им в почтовый ящик пришла повестка из суда. Алина, верная своей наивной наглости, действительно успела подать иск. Олег побледнел, но Татьяна лишь усмехнулась и позвонила знакомому юристу. Тот, выслушав эту почти комедийную историю и попросив прислать фото повестки, перезвонил через час, едва сдерживая смех.
— Можете расслабиться, — весело сообщил он. — Повестку вам прислали автоматически по факту регистрации, но само её исковое заявление уже вернули. Там столько ошибок, что даже первокурсник юридического факультета так бы не написал. Никаких документов не приложено, подписи, видимо, липовые. В общем, можете использовать эту бумажку для растопки камина, если он у вас есть.
Вечером, сидя на своей тихой, чистой кухне, Татьяна со смехом пересказывала этот разговор Олегу. Напряжение последних месяцев окончательно ушло, оставив после себя лишь лёгкую иронию.
— Вот и сказочке конец, — сказала она, отпивая ароматный чай. — Следующий, кто попросится у нас пожить «на пару неделек», будет подписывать нотариально заверенный договор аренды с тремя копиями и депозитом за три месяца.
Олег тяжело, но с облегчением вздохнул. В его глазах впервые за долгое время снова плясали весёлые смешинки.
— Родственники — это навсегда, — философски заметил он. — Но пусть теперь навсегда живут отдельно.