Меня зовут Алексей Ставрицкий. Живу в деревне. Расскажу вам следующее. У нас на всё село один медпункт, ларёк с пивом и хлебом, и старая заброшенная школа. Делать фактически нечего.
Зимой так вообще полный треш. Хотя народу живёт немало — дворов двести точно есть. У кого скотина водится, кто фермерствует. На Низовке — это улица у реки внизу, мы её так тут называем. Там находятся дома побогаче: из города всякие непонятные личности отстроили и приезжают в сезон — летом или на шашлычки, да в баньку зимой.
Вся деревня у нас находится как бы на холме. Дальше — полог к реке, а потом снова подъём. И соседние холмы уже все усеяны соснами.
Человека убили. Вчера…
Я как раз шёл, вёз санки, а в санках у меня бултыхались два ящика консервов — мне на месяц запас. С хлебом, тушёнка — на халяву, с армейских складов родственник привёз.
Так вот, иду я, снег под ногами хрустит, полозья санок скрипят по насту позади меня. До моего дома подниматься надо от остановки у школы. К нам маршрутки ходят два раза в неделю, и вот с одной из таких маршруток мне и передали мою посылочку.
А тут гляжу — на снегу кровь. Алые пятна пропитали наст, и чем дальше, тем её больше. А потом за поворот — в сугробы высокие уходит след.
Обошёл я этот сугроб — и вижу, человек лежит… покойничек уже.
Всё бы ничего, я мертвецов не боюсь, да только вот ужас — помер он не просто так. Всё лицо обглодано. Мясо кусками свисает, местами щека срезана будто ножом, и видны скулы, кости челюсти, зубы в крови… Один лоскут с подбородка вообще размотался, как портянка, вместе с ещё целым полотном кожи с шеи.
Ужас, в общем.
Кто ж такое наделать мог — да ещё и посреди белого дня.
Я припустил оттуда. Санки-то не бросаю — добро своё надо до дома дотащить, а там уж и сообщу кому надо.
Так и сделал. Сбегал.
*****
Через час я уже сидел у Коль Колича — это наш глава поселения. Сухой, высокий, с седыми волосами. Умный мужик.
Он меня выслушал внимательно и, не говоря ни слова, нацепил шапку-ушанку, тулуп и отправился к тому месту, что я назвал — у дома, где летом сирень цветёт. Новомодный такой коттедж. Кто там живёт, никто из наших точно не знал. Но сам дом принадлежал фермеру, очень успешному — Виктору Степанычу. Работал тот как вол, и его поля да комбайны принесли немалую прибыль. Поэтому он и дом себе новый отгрохал на Низовке, и в городе квартиру купил, а потом перебрался к внукам на старости лет. Так и стоит домина, пустует.
Хотя нет-нет, да заезжают туда гости. Кто — неизвестно. Сам видел пару раз, как приезжали люди. Наверное, сдаёт кому посуточно.
— Где ты, говоришь, это было? — спросил Коль Колич, осматривая всё вокруг. Но следов никаких не было — ни крови, ни трупа.
— Да прямо здесь! — указывал я на место, где должен был быть мертвец. Но трупа не было — только снег растрёпанный и примятый местами. Крови тоже нигде не было.
— Я тебе говорил, чтобы ты пить завязывал, — Коль Колич смотрел на меня сурово.
— А я и не пью уже месяца два. Сижу себе, в компьютер играю, тушёнку жру да кота глажу… Завязал я, Коль, — отвечаю, а сам думаю: неужто белочка так долго до меня добиралась?
— Хорошо. Вот и не пей. А то глюки уже у тебя.
— Я, Коль, честное слово, видел! Труп тут был! Мужик изуродованный, и крови, как, сука, обоссано всё красным! Литров пять словно вышло… Как такое померещится? Я же не сумасшедший!
Но Коль Колич на меня посмотрел из-под бровей, поиграл желваками и, махнув рукой, просто развернулся и ушёл обратно в сторону здания администрации.
**************
Вечером я сидел у себя дома, спокойно резался в компьютер, попивал минералочку и старался не вспоминать эту страшную картину. Хотя порой посматривал в окно — взгляд мой цеплялся за улицу, которая вела прямиком к тому повороту, где, как мне показалось, я видел то, что видел.
Кот мой ушёл гулять, и в полусумерках мне порой мерещилось, что он прошмыгивает то туда, то сюда по двору. Я очень увлёкся компьютерной игрой и не заметил, как дверь приоткрылась позади меня.
У нас часто бывают перепады электричества, и вот в этот раз тоже один случился. Экран монитора погас на несколько мгновений — и я увидел, как на диване позади меня, у стены, кто-то уселся и смотрит прямо мне в затылок...
Электричество снова пошло, компьютер зажужжал, загружая систему. Отражения теперь я не видел в горящем экране, но точно знал, что кто-то позади меня сидит и смотрит. Это было жутко — по спине пробежали мурашки, я буквально оцепенел от страха. Потому что то, что было в мелькнувшем на пару мгновений отражении, не было даже человеком толком. Я точно рассмотрел уродливое лицо — будто мертвеца, глядел он на меня невозмутимо...
Всё же я обернулся.
И, слава богу, никого не застал позади себя. Это было большое облегчение.
Но когда снова повернулся к монитору — буквально вскочил от ужаса.
За окном рядом, было лицо — всё в крови, с содранными кусками плоти. Некоторые потёки уже превратились в кровавые ледяные сосульки...
Мне понадобилось секунд десять, чтобы понять, что это тот самый мужик с Низовки. Только выглядел он ещё хуже.
Он вдруг протянул руку и окровавленной ладонью прислонился к стеклу...
***********
— Я уже сутки слоняюсь тут... — мужик даже уже не трясся от холода. Тот, кто стоял за окном, теперь сидел у меня на диване. Он был в ужасном состоянии — весь в крови, лицо рваное, руки... Ощущение, что он попал в дробилку и чудом выжил.
Он продолжил:
— Мы на той неделе приехали с женой и детьми в этот дом. Нам его один дед сдал, через объявление нашли. Сняли... — он сглотнул кровавую слюну. — Сняли его, хотели февральские праздники провести с семьёй в деревне...
— Слушай, может, лучше скорую вызову? — я пытался уговорить его, чтобы он отпустил меня сбегать к соседям.
Но тот из последних сил крикнул на меня:
— Нет! Ты должен выслушать меня... Я всё равно не жилец. Я знаю — я врач. Тепло убьёт меня... холод тоже, но медленнее. Просто выслушай — и тогда будет шанс... у моей дочери... — он закашлялся и продолжил: — Тот мужик... он всё ещё там, в доме. У него там, в подвале, бункер. Он убил мою жену и сына... Когда я сбежал, там оставалась моя дочь. На кухне, за холодильником, вход — лестница в подвал. Он там целый бункер оборудовал. Там ещё есть люди... Это чёртов настоящий живодёр... Не доверяй никому. Потому что я думаю, что люди здешние почти все в курсе... Но я понял, что ты не такой. Я видел издалека, как ты пытался привести помощь, но они уже всё почистили. Твои соседи убрали кровь за мной, когда я валялся в том сугробе...
Больше никаких пояснений не было. Мужик просто умер. Прямо вот так — посреди своего важного повествования.
Я думал лихорадочно, прикидывая, что происходит и как это всё понять, а главное — что мне теперь делать.
Он медленно завалился на бок и сполз с дивана на пол.
В дверь раздался стук.
— Твою мать! — вслух выругался я, выскочил в коридор и посмотрел через окно.
У двери стояли мои соседи — двое, муж и жена. Я их толком не знал — они приехали недавно и почти не общались со мной.
Да что там говорить — я сам пять лет не был здесь. Дом-то мне достался от матери. А что тут у них без меня происходило, кто чем занимается в этой глуши — я подавно не знал.
Эх, были же беззаботные деньки... Бухал я себе да бузил после увольнения из ЧОП...
Ладно.
Я аккуратно задвинул занавеску, из-за которой смотрел на пришедших соседей, и уже достал ружьё, всё время лежавшее в половице у шкафа. Потому что у жены соседа с собой был здоровенный кухонный нож.
А в свете всего сказанного этим незнакомцем — уж явно мои соседушки стремные -пришли не точилку для ножей попросить.
*************
Удалось вылезти через окно в спальне. Почти бесшумно. На мне была моя старая куртка и шапка, валенки, и ружьё с собой захватить я не забыл. Ломанулся как бешеный, с гулко стучащим в груди сердцем, по заднему огороду — через сугробы, запинаясь и падая. Снег превратился в тяжёлое, непреодолимое препятствие...
Кто его знает, что за чертовщина тут творится. Было бы неплохо сейчас свалить нафиг и добраться до города. На трассе можно поймать попутку. Небыстро, но, думаю, кто-то да остановится... Но чёртово любопытство меня пересилило.
И я, обходя всё мимо кровника под темнотой ночи и прикрываемый пушистым снегом, повалившим в изобилии с неба, направился на Низовку, к тому самому дому.
На улицах было неожиданно оживлённо. Люди ходили в темноте с фонариками, старались не шуметь. Многие были вооружены... Я пробирался по огородам, по сугробам, и всё моё нутро кричало, что надо сваливать через лес. Но вторая моя половина — та, что за годы службы ни разу не подвела, — говорила, что в лесу меня ждёт опасность.
Боже, и когда это наша деревня успела превратиться в этот ужасный кошмарный муравейник, копошащийся по ночам в поисках человека?..
Наконец я добрался до того самого дома. Перемахнул через забор и, отодвинув калитку, во внутреннем дворе пробрался к ближайшему окну. Дом был новомодным коттеджем, во дворе — даже бассейн, накрытый на зиму.
В окнах света не было. По нижней границе фундамента местами располагались окна цокольного этажа.
Я аккуратно пробрался внутрь через единственное незапертое окно и спустился на пол, цепляясь ногами за батарею. Внутри было тепло.
Вдруг выключатель щёлкнул — и в подвале загорелся свет. Я с перепугу сразу пальнул в стоящую у двери фигуру, и дробь расплескала мозги того, кто там стоял, по стене и полу.
— Чёрт! — выкрикнул я, наблюдая, как человек, или то, что им было, корчится в смертных судорогах на бетонном полу.
Но мои сомнения насчёт этого человека и его невиновности рассеялись почти сразу. Потому что вдоль соседней со мной стены были разложены тела. Они были слегка неаккуратно прикрыты пакетами — даже не пакетами, а чем-то вроде толстой плёнки.
При ближайшем рассмотрении я понял, что все эти тела лишились лучших мясистых частей, и были даже довольно свежими.
Возле противоположной стены находились морозильные лари и пара холодильников.
Я сразу проверил свою догадку — и отшатнулся, когда открыл одну из морозилок. Внутри лежали стопки упакованных в вакуум стейков.
Дважды два я сложить мог без разъяснений: понятно было, что мёртвые люди у стены и эти куски мяса некогда были одним целым.
И дабы не последовать их примеру, я скорее направился в коридор за дверью возле убитого мной. Уже через пару минут я обнаружил лестницу, ведущую наверх, и комнату, полную людей. Точнее — детей.
— Так! Тихо-тихо! — старался я успокоить их.
— Кто вы? — слабо проговорила одна девочка. Дети были явно пленниками здесь.
— Я, детишки, наверное, тот, кто попытается вас спасти. Но надо делать всё, как я скажу, и стараться не отставать. Если вы поняли — то скорей, идёмте за мной.
Они кивнули: кто-то заулыбался, кто-то, наоборот, заплакал.
Мы поднялись по лестнице, и я не без труда смог открыть дверь, отодвигая одновременно в сторону холодильник, подпирающий её.
*****************
Я вышел в комнату. Лампочка под потолком слабо горела, дрожащий свет прыгал по стенам. Возле стола стояли двое. Мужики, с мордами, какие бывают только у пропойных забулдыг. Между ними — Коль Колич.
— Ну, вот и наш герой, — сказал он. Голос у него был спокойный, будто речь шла о чём-то будничном. — Говорил я тебе, не суйся, Алексей. Не послушал.
— Что это всё значит, Коль? — я держал ружьё крепче, но руки уже дрожали. — Люди... дети... мясо в морозилке…
— Тише, — поднял он ладонь. — Тут тебе никто зла не хочет. Мы просто живём, как умеем.
— Живёте? — я шагнул ближе. — Да вы...
— Не кричи, — перебил один из тех, что стояли рядом. — Тебе же сказали...
Коля посмотрел на меня пристально. Лицо его было пустое, каменное.
— Ты думаешь, это мы от хорошей жизни? Люди в городе нас забыли. Работы нет, свет вырубают, хлеб подорожал. Нам сюда даже продукты перестали возить. Ты знаешь, каково это — смотреть на своих и понимать, что они не доживут до весны?
Я молчал.
— Мы не убивали просто так. Только тех, кто приезжал из города. Они чужие, понимаешь? Они сюда сами лезли. Один за другим… — он кивнул на дверь, за которой я видел тела. — Они ведь не знают как это жить на земле, работать.
— И поэтому вы решили резать людей? — спросил я, и голос мой сорвался.
Коль опустил глаза.
— Нет, это я мысли в слух… рассуждаю просто. Мы должны кормить его.
Один из мужиков шагнул ближе, в руке у него топорик.
— Коль, не тяни, — сказал он. — С ним все решено...
— Подожди, — Коля поднял руку. — Он не из тех. Алексей, ты же не сдашь нас, а? Ты ведь свой. Ты же не из города.
— А дети? — выдохнул я. — Зачем они вам?
— Не нам, — хрипло сказал Коля. — Ему.
— Кому?
Я пальнул, и дети с визгом вместе со мной ринулись в подвал. Похоже, я попал в того мужика, что стоял с топором.
Дверь мы снизу подперли.
Но шансов убраться отсюда спокойно стало совсем мало. Я даже подумал в одну секунду бросить детей и через окно скорей удрать...
— Сраные сектанты, — процедил я сквозь зубы, когда в очередной комнате наткнулся на тела, распятые по стенам, женщин с вывернутыми наружу кишками, висели вниз головой. Их подвесили, как овец после заклания на разделку. В центре комнаты была нарисована пентаграмма — сомнений не оставалось: в деревне целая шайка умалишённых сатанистов. Это как минимум.
У меня осталось четыре патрона. Вместе с детьми мы стали выбираться через подвальное окно, то через которое я сюда попал. На удивление к нам выбежал только какой-то мужик, но он сразу лишился ноги — потому что ружьё я держал на изготовке.
Мы с детьми стали ломиться прочь через огороды, оставив позади корчащегося и орущего того мужика, хватавшегося за огрызок ноги — скользящий и никак не дававшийся в руки, весь в крови на льду возле него.
Наконец нам удалось добраться до леса. Чувство опасности не покидало меня. Дети были смелы, молодцы. Я переживал больше всего, что кто-то из них сейчас закатит истерику, но нет — их единственная цель, как и у меня, была выбраться отсюда.
**************
Мы шли через лес. Снег падал крупными хлопьями, будто сам хотел нас укрыть. Ни ни одного звука, кроме нашего дыхания. Каждый шаг отзывался усталостью в ногах. Я шёл первым, дети следом, вцепившись друг в друга.
В какой-то момент стало ясно — мы не одни. Не шум, не тень — просто ощущение. Невидимое давление на затылок, будто кто-то идёт позади, наступая точно в наши следы.
Я обернулся — тьма. Но в тьме мелькнул силуэт. Слишком высокий, шире любого человека. Деревья рядом с ним казались тоньше.
— Тихо, — прошептал я. — Ни звука.
Дети остановились. Один из них всхлипнул — я приложил палец к губам, и тот прикусил язык до крови.
Снег перестал падать. В воздухе повисло что-то глухое, словно лес слушал нас. Потом — треск. Где-то позади. Как будто кто-то наступил на сухую ветку, только слишком сильно, будто ломал целое бревно.
Я поднял ружьё, но стрелять не стал...
— Идём. — Голос мой сорвался. — Быстрее.
Мы двигались дальше, стараясь не шуметь. Ветки хлестали по нам когда мы пробирались через ельник, снег с них слепил глаза. Сзади снова треск, уже ближе. Потом — низкий, едва различимый стон, будто кто-то огромны следовал за нами.
Этот звук он не человеческий…потом что то имитируя нормальный голос позвало по имени …
— Папа… — тихо сказала девочка стоявшая рядом.
— Это точно не папа. Не смотри туда.
Она уткнулась в мою куртку.
Вдруг впереди мелькнул просвет — конец леса. Но и за спиной что-то загрохотало. Я обернулся. В темноте что-то двигалось. Высокое, массивное. Тьма вокруг него будто дрожала.
Я не видел глаз, но чувствовал взгляд. Тот, кто идёт за нами, понимал, что мы почьти выбрались
— Бежим, — сказал я.
Мы сорвались. Снег мешал под ногами. Дети спотыкались, я поднимал их за шиворот, толкал вперёд. Сзади грохотало — ломались деревья. Один ствол с треском рухнул рядом, в метре от нас.
На опушке я оглянулся. Из темноты показалось оно. Огромное, сутулое, с рогами или чем-то вроде них, — тело двигалось рывками, как у животного, которому больно жить. Снег на земле шевелился под его шагами.
Я не стал ждать. Выхватил последний патрон, вскинул ружьё и выстрелил.
Отдача ударила в плечо, звук разорвал тишину.
Существо замерло. Потом шагнуло вперёд. Пуля его не остановила.
Я побежал в сторону, туда, где виднелась просека. Позади лес загудел ...
Мы бежали, пока не стало тихо.
Когда добежали до дороги, я упал в снег. Только ветер.
Я поднял голову — позади был лес. Тёмный, неподвижный.
Но мне показалось, что между деревьями кто-то всё ещё стоит.
*******************
Эпилог.
Деревню зачистили. Не сразу и не по‑щелчку — долго, с осмотром подвалов, с допросами, с медиками, что смотрели на трупы и не могли поверить. Выяснили много людей оказались втянуты сектанты, людоеды.
Детей отдали родственникам, тем, у кого они были.
Суд пришёл, кого‑то посадили, кого‑то отпустили, кого‑то увезли неизвестно куда. Правосудие шевелилось медленно, неловко, но шевелилось.
Я продал дом.
Уехал за Урал. Сел на поезд, что шёл тяжело и долго, и всё, что я чувствовал, было странным сочетанием облегчения и глубокой пустоты. За Уралом — другое небо, другие запахи.
Я не герой. Я просто человек, что втащил детей из подвала и продал дом. Иногда это кажется достаточным. Но я знаю одно: в том лесу было что то что возможно до сих пор ждет свежего мяса…
НРАВЯТСЯ МОИ ИСТОРИИ, ПОЛСУШАЙ БЕСПЛАТНО ИХ В МЕЙ ОЗВУЧКЕ.
Я НЕ ТОЛЬКО ПИШУ НО И ОЗВУЧИВАЮ. <<< ЖМИ СЮДА