Он позвонил в пятницу вечером, немного волнуясь в голосе:
— Ну что, рискнём провести вечер по-взрослому?
Я улыбнулась. Не потому что предложение было особенно неожиданным - к тому моменту мы уже недели три переписывались и встречались пару раз... а потому что я почувствовала в его тоне ту самую смесь бравады и робости, которая бывает у мужчин, привыкших многое говорить, но давно уже ничего не доказывать.
Ему — 51. Мне — 46. Мы познакомились через коллегу на выставке. Он был из тех, кто умеет говорить красиво и почти сразу говорит «ты не такая, как все». А я — из тех, кто не верит этому ни на каком этапе, но в какой-то момент всё равно думает: ну а вдруг.
Первые встречи были нормальными. Он был обходителен, интеллигентен, чуть зануден, но без давления. Никаких «поехали ко мне» с ходу, только кофе, прогулки, лёгкие прикосновения, глаза в глаза. А ещё — много историй. Очень много.
Про то, как он был в форме. Про то, как раньше мог работать до ночи, а потом ехать к женщине и устраивать ей «нечто незабываемое». Как ухаживал за француженкой, которая потом не могла забыть его два года. Как был в командировке в Швеции и едва не… В общем, вы поняли.
— Я не хвастаюсь, ты не подумай, — сказал он однажды, поднося бокал к губам. — Просто… я всегда был неравнодушен к близости. Но с возрастом пришло другое — я стал более чувственным, более вдумчивым. Теперь я не просто беру — я чувствую.
Он говорил это не пошло, и даже не самодовольно. Скорее как-то театрально, с налётом сентиментальности, которая, как я думала, должна была меня умилить. Возможно, кого-то она бы и умиляла. Но не меня. Я привыкла ориентироваться не на обещания, а на действия. Однако я решила: посмотрим.
И вот тот самый вечер.
Квартира у него была уютная, чуть старомодная: тяжёлые шторы, деревянный стол, фотографии на полках. Он встретил меня с бутылкой красного и блюдом лазаньи. Всё выглядело так, будто он действительно постарался — и я даже подумала, что, может быть, ошибалась насчёт его театральности. Может, всё серьёзно.
Мы ели, разговаривали. И всё опять потекло в ту же колею.
— Сейчас, конечно, я не тот, что был раньше… — начал он, будто извиняясь за то, что мы просто сидим за столом. — Раньше я, бывало, три раза за ночь мог. А сейчас — ну, разок, может быть. Зато как! Без спешки, с огоньком. Знаешь, как говорят — не количеством, а качеством…
Я кивнула. В который раз. Потому что понимала: он сейчас говорит не столько мне, сколько себе. Чтобы убедить — не только меня, но и себя самого — что возраст его не победил. Что он всё ещё «тот самый». Что ещё может. И, может быть, это было бы трогательно, если бы не повторялось с такой настойчивостью.
— Но ты не бойся, — добавил он, беря меня за руку. — Я не из тех, кто просто говорит. Я за ощущение. За энергию. Ты мне нравишься.
Честно говоря, я не боялась. Я была, скорее, любопытна. Мне хотелось понять: что стоит за этими словами? Уверенность? Тревога? Или, как часто бывает у мужчин после пятидесяти, страх — страх, что теперь, если не сказать заранее, то потом уже не оправдаешься?
Когда мы оказались в спальне, всё было... нормально. Без фейерверков, без провалов. Просто — обыденно. Слишком обыденно, если учесть весь антураж и заранее заявленную «огненную чувственность».
Он был внимателен. Старался. Но — старался так, как стараются те, кто очень боится провала. Каждое движение — как под микроскопом. Как будто он сам проверял, как именно это «ощущается».
Потом он встал, накинул халат и пошёл на кухню. Вернулся с вином. Посмотрел на меня, будто что-то хотел сказать. Но не сказал. Сел рядом и вздохнул.
— Ну вот… — сказал он. — Всё-таки возраст берёт своё. Я бы раньше… э-эх… но всё равно хорошо, да?
Я ничего не ответила. Не потому что было плохо. А потому что не знала, зачем он это сказал. Как будто между нами был не момент близости, а экзамен, и он сам себе только что поставил четвёрку с минусом.
Он заснул через десять минут. Ровно. Без разговоров. И даже не обнял. Просто повернулся на бок и захрапел.
Я долго лежала и смотрела в потолок. Не из разочарования — я не ждала много. А из недоумения: зачем всё это нужно было говорить? Все эти истории про «три раза», эти «я не мальчик, но...», эти «ты не пожалеешь». Неужели проще построить спектакль, чем просто быть собой?
Утром он проснулся бодро. Сделал кофе. Поцеловал в висок. Сказал, что давно так хорошо не спал.
— Прости, что не выдал фейерверк, — подмигнул он. — Но зато по-настоящему. С душой.
Я улыбнулась. Мне даже было его немного жаль. Он ведь правда хотел понравиться. Но в итоге всё, что я запомнила — не ощущения, не тепло, не интимность. А его фразы. Как будто весь наш вечер он соревновался сам с собой — прежним.
Мы больше не встречались. Он пару раз писал, предлагал повторить. Я вежливо отказывалась. Не потому что он был плох. А потому что я поняла: мы живём в разном времени.
Он — в прошлом, где он «мог», «был», «зажигал». А я — в настоящем, где не жду от мужчины подвига, но очень хочу, чтобы рядом был человек, а не рассказ о нём.
И вот что я точно поняла после этого вечера:
Женщина после сорока уже не ищет идеального любовника. Ей не нужен герой. Ей нужен партнёр. Тот, кто не будет объяснять, что когда-то был круче. А просто тихо возьмёт за руку и будет рядом — без сравнения, без мерил, без спектакля.