Аромат запеченной курицы с чесноком и прованскими травами наполнял квартиру, смешиваясь с терпким запахом свежего борща. Алена, вытирая руки о фартук, с удовлетворением окинула взглядом накрытый стол. Серебряные подстаканники для свечей, ее лучшая скатерть с едва заметной вышивкой по краю — все должно было быть идеально. Сегодня исполнялось ровно семь лет с того дня, как они с Алексом расписались.
Семь лет. Свинцовая цифра, тяжело лежавшая на сердце. Она отогнала от себя эту мысль, заставив губы сложиться в подобие улыбки.
В гостиной, на диване, полулежал Алекс. Экран телевизора переливается кадрами футбольного матча, но его взгляд был пустым и отсутствующим. Длинные пальцы лениво листали ленту новостей на смартфоне.
— Алекс, ужин почти готов, — мягко произнесла Алена, поправляя салатницу с селедкой под шубой, его любимым салатом.
Он что-то пробормотал в ответ, даже не оторвав взгляда от экрана телефона. Хрустальный смех ведущего из телевизора казался насмешкой над ее тишиной.
В соседней комнате их пятилетний сын Коля увлеченно строил крепость из Lego. Звонкий стук кубиков был единственным живым звуком в этой выхолощенной до идеала атмосфере.
Ровно в семь, как по расписанию, раздался резкий звонок в дверь. Алена вздрогнула. Она знала, кто это. Открыв, она увидела на пороге свою свекровь, Людмилу Петровну. Женщина держала в руках коробку с тортом, купленным в соседнем супермаркете, и с порога окинула прихожую оценивающим, цепким взглядом.
— Ну, с годовщиной вас, — сказала она, протягивая Алене торт, словно передавая тяжкую ношу. — Заходите, Алексей, поздравляю мать.
Алекс лениво поднялся с дивана, позволил себя обнять. Людмила Петровна прошла на кухню, ее каблуки гулко стучали по ламинату.
— Душно у вас, — сразу же заявила она, подходя к столу. — И скатерть… Алена, ну я же тебе дарила ту, итальянскую, с кружевами. Почему не постелила? Не в обиду будь сказано, но эта выглядит… просто.
— Она пахнет вкусно, бабушка! — радостно выкрикнул Коля, выбегая из комнаты.
— Колян, не кричи, — строго сказала Людмила Петровна, не глядя на внука. — Иди, умой руки. Видишь, когти грязные.
Мальчик потупился и поплелся в ванную. Алена сглотнула комок, подступивший к горлу.
Они сели за стол. Алекс наконец-то оторвался от телефона и принялся за еду. Людмила Петровна, отодвигая кусок курицы вилкой, критически осмотрела блюдо.
— Суховато, Аленка. Надо было подольше потушить, с бульоном. А борщ… Нет, у меня так никогда не получалось, мой муж всегда говорил, что мой борщ — это песня. Ты картошку слишком крупно режешь.
— Мам, хватит, все нормально, — безразлично бросил Алекс, доедая салат.
Алена молчала. Она научилась молчать. Семь лет — достаточный срок, чтобы понять: любые возражения только подольют масла в огонь. Она смотрела на мужа и ждала. Ждала того, что он обещал утром. Он сказал, что у них будет сюрприз, что они пойдут в театр, как в первые годы, когда он дарил ей цветы без повода и его глаза сияли.
Ужин подходил к концу. Алекс встал, потянулся.
— Ладно, я пойду прилягу, матч скоро начнется.
— Алекс… — Алена не выдержала. — А театр? Ты же говорил…
— А, насчет театра… — он почесал затылок. — Не сложилось, Лен. Работа. В другой раз.
Людмила Петровна с самодовольным видом отхлебнула чай. Мол, делов-то.
Алена, чувствуя, как по щекам разливается краска обиды, стала собирать со стола. Ее руки сами потянулись к стулу, на котором висел пиджак Алекса. Она машинально полезла в карман, чтобы проверить, не забыл ли он там ключи или кошелек, прежде чем отнести вещь в гардероб.
Пальцы наткнулись на жесткий прямоугольник чека. Она вытащила его. Чек из дорогой парфюмерно-косметической сети. Время покупки — сегодня, 14:25. Товар — помада, оттенок «Страстная Кармен». Сумма — две с половиной тысячи рублей.
Сердце на мгновение замерло, а потом забилось с бешеной силой. Он купил помаду. Сегодня. В то время, когда она стояла у плиты, готовя ему его любимый ужин на их годовщину.
Она медленно повернулась к мужу, который уже устроился на диване, уставившись в телевизор.
— Алекс… что это? — ее голос прозвучал хрипло и неестественно тихо.
Он обернулся, увидел в ее руке злосчастный чек. На его лице мелькнуло легкое раздражение.
— Не придумывай, — отмахнулся он. — Это маме подарок. На день рождения, который через месяц. Решил заранее купить, пока акция.
Людмила Петровна, услышав это, тут же подхватила:
— Ой, какая внимательность! Спасибо, сыночек. Я как раз свою почти закончила.
Алена посмотрела на свою свекровь. На ее губах не было ни намека на помаду, она принципиально не красилась, считая это легкомысленным. А та помада, что лежала в ее сумочке, была бледно-розовой, почти бесцветной.
— Но твоей маме… — Алена сделала шаг вперед, сжимая в пальцах злополучный чек. — Но твоей маме не идет ярко-багряный оттенок…
В комнате повисла тягостная пауза. Даже футбольный комментатор за экраном казался притихшим. Алекс отвернулся к телевизору, демонстративно углубившись в игру. Людмила Петровна язвительно улыбнулась.
Алена стояла посреди своей идеально чистой кухни и чувствовала, как почва уходит у нее из-под ног. А вместе с ней — и последние надежды на их семилетнюю годовщину.
Утро после годовщины было серым и тоскливым, словно сама погода разделяла настроение Алены. Алекс ушел на работу, не проронив ни слова, не попрощавшись. Он демонстративно положил чек из-под помады в карман и удалился, оставив после себя гулкую пустоту.
Алена механически собирала Колю в детский сад. Помогая ему надеть куртку, она заметила, что пальцы дрожат. Мальчик, чувствуя материнское напряжение, вел себя тихо и послушно, не как обычно.
— Мам, а папа сегодня за мной придет? — спросил он, глядя на нее большими, ясными глазами.
— Не знаю, родной. Наверное, — соврала Алена, чувствуя, как по лицу разливается краска стыда. Она не знала ничего о своем муже. Абсолютно.
Они вышли из подъезда, и холодный осенний воздух обжег ей лицо. Дорога до сада пролегала через двор, где на лавочке, как на посту, уже сидела их соседка, Валентина Семеновна. Женщина с репутацией доброжелательной сплетницы, которая знала все обо всех.
Увидев Алену, она широко и приторно улыбнулась.
— Аленочка, с добрым утром! Коляш, здравствуй, мальчик мой хороший!
— Здравствуйте, Валентина Семеновна, — автоматически ответила Алена, пытаясь пройти мимо.
Но соседка уже встала и сделала несколько шагов навстречу, понизив голос до конфиденциального, сочувственного шепота.
— Аленка, дорогая ты моя… Я, конечно, не в свое дело, но… ты ведь как дочь мне. Не могу молчать.
Алена остановилась, предчувствуя недоброе. Сердце упало куда-то в пятки.
— Что такое? — тихо спросила она.
— Вчера тебя с сыночком не было видно, — начала Валентина Семеновна, смакуя каждое слово. — А я, значит, возвращалась от дочки, зашла в то кафе на углу, пирожное купить. Ну и вижу… вижу твоего Алексея. Сидит в уголке, не один.
Она сделала драматическую паузу, глядя на Алену, чтобы оценить эффект.
— А с кем? — выдохнула та, сжимая руку Коли так, что он тихо пискнул.
— С такой… рыженькой. Молоденькой, стройненькой. И знаешь, они так оживленно беседовали, так мило… Он ей что-то рассказывал, а она так хохотала, заливисто. Я аж засмущалась за них. Подумала, ну все, у Аленки проблемы. Решила тебя предупредить. Ты не сердись.
Слова соседки падали на Алену, как удары хлыста. Рыженькая. Вчера. В то время, когда она доставала из духовки ту самую «суховатую» курицу. Перед ее глазами поплыли пятна.
— Спасибо, что предупредили, — каким-то далеким, чужым голосом сказала она и, не помня себя, потащила Колю дальше.
Весь день прошел в тумане. Она пыталась работать, но слова сливались в бессмысленные строки. Перед глазами стоял образ — Алекс, смеющийся, и незнакомая рыжая девушка. И этот чек на помаду… Ярко-багряная «Страстная Кармен». Теперь все складывалось в ужасающую, очевидную картину.
Когда вечером зазвучал ключ в замке, ее сердце заколотилось. Алекс вошел, снял обувь и, не глядя в ее сторону, направился к дивану.
— Алекс, нам нужно поговорить, — сказала Алена, пересиливая ком в горле.
— Опять что? — он тяжело вздохнул, устало опускаясь на подушки.
— Я… я сегодня слышала, что тебя вчера видели в кафе. С какой-то девушкой.
Лицо Алекса исказилось гримасой раздражения.
— О Боже, опять ты за свое! Это была коллега, Лена! Мы работали над проектом. Или мне теперь и с женщинами-коллегами нельзя общаться? Твоя паранойя меня уже достала!
— Но тебя видели! Говорят, вы очень мило общались! — голос Алены дрогнул, выдавая слезы, которые она так старалась сдержать.
— Ага, и конечно же, тебе тут же прибежала нашептать наша добрая соседка Валентина? — он язвительно усмехнулся. — Ты когда-нибудь включала голову, чтобы подумать, что эта старая карга может все придумать? Мне надоело постоянно оправдываться за каждую свою тень!
Он резко встал и прошел в спальню, громко хлопнув дверью. Алена осталась стоять одна посреди гостиной, сгорая от стыда и унижения. Может, он и прав? Может, она и впрямь сходит с ума от ревности?
Через полчаса раздался звонок на мобильный. Людмила Петровна. Алена, машинально, взяла трубку.
— Ну что, как вы там, не ругаетесь? — сладковатым голосом осведомилась свекровь.
— Все нормально, — выдавила Алена.
— А я тебе на всякий случай хочу сказать, Аленка. Мужа надо беречь. Ты его как следует ценишь? Он у тебя перспективный, видный мужчина. А ты… ну, ты сама понимаешь. Ребенок, дом, заботы. Мужики это не очень любят. Расслабляются с теми, с кем легко. Так что держи его, а то упустишь. И останешься у разбитого корыта, с ребенком на шее.
Она положила трубку. Эти слова прозвучали как последний гвоздь в крышку гроба ее надежд. Алена медленно сползла по стене на пол в прихожей, не в силах сдержать рыданий. Она слышала, как из спальни доносится сдержанный смех Алекса — он с кем-то говорил по телефону. Ей показалось, что в его смехе была та самая, заливистая нота, о которой говорила соседка.
В этот момент из своей комнаты вышел Коля, испуганный ее тихими всхлипами.
— Мама, почему ты плачешь? — его голосок дрогнул. — Это из-за папы?
И этот простой, детский вопрос переполнил чашу ее терпения. Она не могла ответить. Она могла лишь обнять своего сына, единственное, что у нее оставалось настоящего, и плакать, плакать беззвучно, чтобы не испугать его еще сильнее.
Прошла неделя. Неделя тяжелого, давящего молчания. Алекс практически не разговаривал с Аленой, ограничиваясь краткими «да» и «нет». Он задерживался на работе или, как она подозревала, где-то еще, возвращался поздно и сразу ложился спать. Каждый вечер Алена засыпала с тревогой в сердце и просыпалась с той же неизбывной тяжестью.
В субботу утром, когда она мыла посуду после завтрака, раздался звонок. На экране телефона горело имя «Свекровь». Алена с глубокой неохотой взяла трубку.
— Алена, — голос Людмилы Петровны звучал необычно официально. — Приезжайте сегодня к нам. К четырем. Без опозданий. Нужно обсудить одну важную тему.
— Какую тему? — насторожилась Алена.
— Обсудим при встрече. Ждем. — Свекровь положила трубку, не дав возможности отказаться.
Алекс, услышав разговор из соседней комнаты, вышел на кухню с нахмуренным лицом.
— Что мама хочет?
— Не знаю. Сказала, важная тема. Просила приехать к четырем.
Он тяжело вздохнул, словно это было очередной рутинной обязанностью.
— Ну, поехали, раз надо. Только давай без истерик, а?
Его слова укололи ее. Это она должна была «без истерик», когда ее вызывали на ковер, как провинившуюся школьницу.
Ровно в четыре они стояли на пороге квартиры родителей Алекса. Воздух в просторной гостиной, всегда пахнувший старой мебелью и лавандой, сегодня казался густым и спертым. За большим столом, покрытым тяжелой скатертью, с невозмутимым видом восседала Людмила Петровна. Рядом, углубившись в чтение газеты, сидел ее муж, Виктор Сергеевич, человек-призрак, всегда предпочитавший оставаться в тени своей властной супруги. А по другую сторону стола, с вызывающей ухмылкой, расположилась сестра Алекса, Марина.
Алену будто ударили по голове. Присутствие Марины, которая жила в другом районе и редко появлялась без повода, говорило о том, что это не просто семейный ужин. Это был заранее спланированный сбор.
— Ну, проходите, садитесь, — указала Людмила Петровна на два свободных стула напротив них. Поза была судейской.
Алекс молча подчинился. Алена, сжимая влажные от волнения ладони, опустилась рядом.
Людмила Петровна сложила руки на столе, ее взгляд был холодным и оценивающим.
— Мы собрались здесь, чтобы обсудить ситуацию, которая нас, как семью, крайне беспокоит. Речь о вашем браке. Вернее, о том, что от него осталось.
Алена почувствовала, как кровь отливает от лица.
— В чем проблема? — тихо спросила она.
— Проблема на поверхности, — в разговор вступила Марина, ее голос звенел язвительными нотами. — Мы видим, как наш брат несчастен. Он буквально чахнет на глазах. Он приходит с работы уставший, а дома его ждут одни упреки и слезы.
Алена с недоверием посмотрела на Алекса. Он сидел, опустив глаза, и изучал узор на скатерти. Он не собирался ее защищать.
— Я не упрекаю его, — попыталась возразить Алена. — Это он…
— Он что? — резко перебила Людмила Петровна. — Он мужчина! Он добытчик! Он устает! А ты? Ты сидишь дома со своим… — она сделала паузу, — с ребенком, и занимаешься бог знает чем. Твои доходы, если их можно так назвать, просто смешны.
Слово «своим», сказанное с таким пренебрежением, обожгло Алену сильнее любого прямого оскорбления.
— Я работаю удаленно, я занимаюсь домом и сыном! — в голосе Алены зазвенели слезы, но она сдержала их. — И мой доход помогает нашей семье.
— Помогает? — фыркнула Марина. — На твои «доходы» можно разве что на корм для кошки наскрести. Алекс мог бы давно уже сделать карьеру, расти, если бы не тащил на себе такой балласт.
Алекс продолжал молчать, и его молчание было красноречивее любых слов. Он соглашался с ними.
— Так чего же вы хотите? — спросила Алена, чувствуя, как ее медленно окружают волки.
Людмила Петровна выпрямилась, ее взгляд стал жестким.
— Мы хотим справедливости. Эта квартира, в которой вы живете, была куплена нами. Мы подарили ее Алексею, нашему сыну, чтобы у него был надежный тыл. Но сейчас мы видим, что наш подарок используется не по назначению. Ты, Алена, не смогла сохранить семью. Ты не оправдала доверия.
Алена смотрела на нее, не веря своим ушам.
— И что? Вы хотите, чтобы мы съехали?
— Не совсем, — Марина улыбнулась, и в ее улыбке не было ничего доброго. — Мы предлагаем разумный компромисс. Чтобы Алекс не остался на улице из-за твоей несостоятельности как жены, квартиру нужно переписать обратно на родителей. А лучше… на него одного. Но с гарантиями.
— Какими гарантиями? — прошептала Алена.
— Гарантиями того, что когда ты, наконец, доведешь его до развода, ты не будешь претендовать на его законную собственность, — четко выговорила Людмила Петровна. — Ты же понимаешь, раз уж ты такой иждивенец, то это будет единственным правильным и честным решением. Ты ничего в эту квартиру не вкладывала.
Это была последняя капля.
— Как не вкладывала? — Алена вскочила со стула, ее голос дрожал от возмущения. — Мы делали здесь евроремонт два года назад! На наши общие деньги! Я выбирала материалы, я следила за рабочими! Я вложила в эту квартиру все свои сбережения!
— Сбережения? — Марина язвительно рассмеялась. — Какие сбережения могут быть у женщины, которая сидит в декрете и печатает статейки за копейки?
Алена обвела взглядом их лица: самодовольное — Людмилы Петровны, хищное — Марины, безучастное — свекра и предательски опущенное — ее собственного мужа.
Она поняла. Ее вызвали сюда не для разговора. Ее вызвали для казни. Чтобы унизить, обвинить во всех грехах и заставить добровольно отказаться от всего, что у нее было.
Она больше не могла здесь находиться.
— Я все поняла, — тихо сказала она и, не глядя ни на кого, пошла к выходу.
За спиной она услышала голос Людмилы Петровны, обращенный к Алексу:
— Вот видишь, сынок, она даже к конструктивному диалогу не готова. Только эмоции. С такой и жить-то невозможно.
Алена вышла в подъезд, захлопнув за собой дверь. Она прислонилась к холодной стене, пытаясь перевести дыхание. Она была абсолютно одна. И битва, которую ей объявили, только началась.
Неделя после того злополучного «семейного совета» тянулась мучительно долго. Алена чувствовала себя заключенной в собственной квартире. Алекс окончательно превратился в молчаливого призрака, чье присутствие ощущалось лишь по хлопанью дверей и звуку льющейся в ванной воды. Он не ночевал дома три раза, отвечая на ее робкие звонки бурчанием о «завале на работе» и «срочных командировках».
Она пыталась быть сильной, собирала по крупицам свое самоуважение, готовила ужины для себя и Коли, цеплялась за привычный ритм жизни, как за спасательный круг. Но внутри все было выжжено дотла.
В ту пятницу Алекс вернулся поздно. Сразу было ядно, что он пил. Его движения были размашистыми, взгляд мутным и злым. Он с грохотом бросил ключи на тумбу в прихожей и, не снимая обуви, прошел в гостиную, тяжело рухнув на диван.
Алена, услышав шум, вышла из комнаты Коли, которого только что уложила спать. Она остановилась в дверном проеме, ощущая ледяную тяжесть в груди.
— Алекс, ты пьян, — тихо констатировала она. — Иди умойся, проспишься.
Он медленно повернул к ней голову. Его глаза, обычно безразличные, сейчас пылали ненавистью.
— А тебе какое дело? — его слова слегка заплетались. — Тебе вообще на меня давно плевать. Только бы контролировать, только бы упрекать.
— Я тебя не упрекаю. Я просто констатирую факт. Ты пугаешь ребенка.
— Ребенка! — он с силой ударил кулаком по подушке дивана. — Всегда ты его в разговор приплетаешь! Твой ребенок!
Он порывисто полез во внутренний карман своей куртки и швырнул на пол перед ней небольшой коричневый конверт.
— Вот! Получай, чего добивалась! Добивалась же? Хотела доказательств? Держи!
Сердце Алены замерло. Она медленно, будто в замедленной съемке, наклонилась и подняла конверт. Он был без маркировки, обычный офисный. Руки ее предательски дрожали. Она разорвала край и вытащила сложенный лист бумаги.
Это был бланк из частной медицинской лаборатории. В верхней части значились имена: Алексей Владимирович Петров и Коля Алексеевич Петров. Алена скользнула взглядом вниз, к самому важному, к строке с выводом.
И мир перевернулся.
«Вероятность отцовства: 0.00%. Исследуемый мужчина НЕ является биологическим отцом ребенка.»
Буквы поплыли перед глазами. В ушах зазвенела оглушительная тишина, сквозь которую пробивался лишь собственный прерывистый вздох.
— Нет… — это было даже не слово, а стон, вырвавшийся из самой глубины души. — Это… это невозможно. Что ты сделал?
— Что сделал? — Алекс поднялся с дивана, его лицо исказила гримаса ярости и торжества. — Установил, наконец, правду! Я всегда знал! Всегда чувствовал! Ты думала, я поверю, что этот ребенок от меня? Ты же шлюха! Ты обманывала меня с самого начала!
Он кричал, и с каждой его фразой Алена ощущала, как ее тело превращается в лед. Она не понимала. Это был кошмар, абсурд, которого не могло быть.
— Алекс, одумайся! — попыталась она вставить слово, но голос ее был слабым и беспомощным. — Коля твой сын! Он вылитый ты! Как ты мог… как ты мог тайком сдать этот анализ? Без моего согласия? Это же…
— А какая разница, как? — перебил он ее, приближаясь. Его дыхание с запахом алкоголя обожгло ее лицо. — Главное — результат. Результат, который все расставляет по местам. Я не собираюсь растить чужого ребенка. Не собираюсь содержать блядь, которая мне изменила!
Он схватил ее за плечо и с силой потянул в сторону прихожей.
— Вон из моего дома! Собирай вещи своего ублюдка и проваливай! Чтобы духу вашего здесь не было!
— Алекс, нет! Ты не можешь нас просто так выгнать! — закричала она, пытаясь вырваться. Слезы, наконец, хлынули из ее глаз, горячие и беспомощные. — Это наш дом! Здесь наш сын!
— Сын? — он издал короткий, похожий на лай, смех. — Какой сын? У меня нет сына! У меня есть только доказательство твоего предательства!
Он распахнул дверь в детскую. Коля, разбуженный криками, сидел на кровати, испуганно всхлипывая.
— Папа, не кричи на маму…
— Молчи! — рявкнул на него Алекс. — Ты здесь никто! Ты вообще никто!
Эти слова прозвучали как последний, смертельный удар. Алена, не помня себя, бросилась к ребенку, обняла его, прижала к себе, пытаясь закрыть от этого безумия.
— Хватит! Я ухожу! — крикнула она, задыхаясь от рыданий. — Только отпусти нас.
— Быстро! — прошипел Алекс, стоя в дверях. — У меня есть дела. Не желаю видеть вас здесь, когда вернусь.
Слезы застилали глаза. Руки не слушались. Алена, почти не отдавая себе отчета в действиях, сунула в спортивную сумку пару вещей для себя и Коли, пару его игрушек, документы и кошелек. Все ее существо было парализовано шоком и невыносимой болью.
Она вышла с ним на руках в подъезд, и дверь ее дома, ее жизни, с грохотом захлопнулась за спиной.
И тут, в гробовой тишине холодного подъезда, из-за двери донесся его последний, окончательный приговор, прозвучавший с леденящим душу спокойствием:
— И забери своего ублюдка!
Глухой звук захлопнувшейся двери отозвался в тишине подъезда, словно щелчок затвора, закрывающий прошлую жизнь. Алена стояла, прижав к себе Колю, и не могла пошевелиться. Тело отказывалось слушаться, ноги стали ватными, а в ушах стоял оглушительный звон. Она слышала, как за дверью щелкнул замок, затем — второй, на цепочку. Этот звук был окончательным приговором.
Холодный кафель пола проникал через тонкие тапочки, которые она успела надеть на ноги сына. Сама она стояла босиком. Легкая майка и спортивные штаны не спасали от ночной прохлады, но она почти не чувствовала холода — внутри все горело от стыда, несправедливости и дикой, животной боли.
Коля, притихший сначала от страха, теперь начал всхлипывать, уткнувшись лицом в ее шею.
— Мама… мы что, не пойдем домой? Папа нас выгнал? Почему папа так сказал? — его голосок дрожал, и каждое слово впивалось в ее сердце острее любой иглы.
Что она могла ему ответить? Как объяснить пятилетнему ребенку, что его отец, тот самый папа, который еще вчера вяло гладил его по голове, сегодня назвал его ублюдком и вышвырнул на улицу?
— Тихо, родной, тихо, — шептала она, сама с трудом сдерживая рыдания, покачивая его на руках. — Все будет хорошо. Папа… папа просто сильно разозлился. Он не думал, что говорит.
— Но он сказал, что я чужой… — прошептал Коля, и в его глазах стояла такая взрослая, неподдельная тоска, что у Алены перехватило дыхание.
Она прижала его крепче. У нее не было ответов. Мир рухнул за пятнадцать минут. От самой себя она скрывала лишь одну мысль, дикую и невероятную: как вообще могла возникнуть эта бумажка? Этот анализ? Это была какая-то чудовищная ошибка, подлог, кошмарный сон. Но дверь, запертая на все замки, была реальной. И холод подъезда — тоже.
Она медленно опустилась на холодную ступеньку лестничного пролета, не отпуская сына. Ребенок примостился у нее на коленях, весь съежившись. Она пыталась сообразить, что делать. Глубокой ночью, с ребенком на руках, без денег — вернее, с тем, что было в кошельке, — и без теплой одежды. Звонить родителям? Они жили в другом городе. Подруга? Сейчас, в час ночи? Стыд и унижение парализовали ее.
Вдруг скрипнула дверь соседней квартиры. Алена инстинктивно вжалась в стену, желая стать невидимой. Из квартиры вышла Валентина Семеновна, их соседка. Та самая, что рассказала про «рыженькую». На ней был старый халат, а в руках она несла мусорный пакет.
Увидев Алену с ребенком на ступеньках, она замерла на месте, и ее глаза округлились от изумления.
— Аленочка? Господи, что случилось? — ее голос, обычно сладковатый и любопытный, сейчас прозвучал с искренним испугом.
Алена не смогла вымолвить ни слова. Она лишь беззвучно замотала головой, и свежая волна слез хлынула по ее щекам.
Валентина Семеновна бросила взгляд на запертую дверь квартиры Алены, потом на ее босые ноги, на испуганное лицо ребенка. И что-то в ее взгляде переменилось. Исчезла привычная любопытствующая искорка, появилось что-то человеческое, простое.
— Боже мой, какие же твари, — тихо, но очень отчетливо выдохнула она. — Иди ко мне. Быстро.
— Нет, нет, не надо, мы мешать будем… — попыталась возразить Алена, но соседка уже решительно взяла ее под локоть и помогла подняться.
— Молчи уже. Вижу же, что случилось что-то страшное. Ребенка-то жалко. Иди сюда, согреетесь, я чаю налью.
Алена, не в силах сопротивляться, позволила втянуть себя в соседскую квартиру. Та самая сплетница, которую она так не любила, сейчас оказалась единственным человеком, протянувшим руку помощи.
В маленькой, но уютной кухне пахло пирогами и лавандой. Валентина Семеновна усадила Алену и Колю за стол, налила в кружки горячего сладкого чая. Коля, согревшись, почти сразу уснул, положив голову на сложенные на столе руки.
— Держи, — соседка протянула Алене большую кружку. — Пей. Не рассказывай ничего, если не хочешь. Просто согрейся.
Эта маленькая доброта, эта простая забота без лишних расспросов оказалась тем последним камешком, который обрушил всю плотину. Алена опустила голову на стол рядом со спящим сыном и зарыдала. Теперь уже не сдерживаясь — громко, надрывно, выплёскивая всю накопившуюся боль, унижение и страх.
Валентина Семеновна молча сидела напротив, изредка вздыхая. Она не утешала пустыми словами. Она просто была рядом.
Когда рыдания поутихли, Алена подняла опухшее от слез лицо.
— Он… он сделал тест ДНК. Сказал, что Коля не его сын. И выгнал нас.
Валентина Семеновна покачала головой, ее лицо выражало grim understanding.
— Ах, дурак… Слепой, глупый дурак. И свекровушка твоя, я слышу, ее рука тут. Ну ничего, дорогая. Ничего. Выжьешь. Главное — дитя. Оно сейчас главное.
Алена смотрела на спящего сына, на его ресницы, влажные от недавних слез, и впервые за этот кошмарный вечер в ней что-то шевельнулось. Не просто отчаяние и боль. Что-то твердое и холодное. Что-то, похожее на решимость.
Она была абсолютно одна. Но на ее руках был ее ребенок. Ее сын. И за него она была готова на все.
Утро застало Алену и Колю все в той же кухне Валентины Семеновны. Ночь, проведенная на старом, но чистеньком диване, не принесла покоя. Тело ломило от усталости и нервного напряжения, но в голове, на смену вчерашнему отчаянию, медленно, но верно начинала прорастать холодная, цепкая решимость.
Она не могла позволить им сломать ее. Не могла позволить вышвырнуть своего сына на улицу, как ненужную вещь. Слово «ублюдок», брошенное его же отцом, жгло ее изнутри, словно раскаленное железо.
Пока Коля, подаренный соседкой бутерброд, доедал под присмотром Валентины Семеновны, Алена вышла на балкон с телефоном в дрожащих руках. Она пролистала контакты, пока не нашла имя — «Катя Юрист». Катя была однокурсницей, их пути разошлись после института, но иногда они пересекались в соцсетях, и Алена знала, что Катя специализируется на семейном праве.
Сделав глубокий вдох, она набрала номер.
— Алло? — бодрый, деловой голос ответил уже после второго гудка.
— Кать, привет. Это Алена, мы с тобой учились… — голос ее срывался.
— Лена? Конечно, помню! Что случилось? Ты плачешь?
И снова, как и вчера с соседкой, эти простые слова «что случилось» открыли шлюзы. Но теперь Алена говорила сквозь слезы, собрав всю волю в кулак, стараясь быть максимально последовательной.
Она рассказала все. Про семилетний брак, про холодность Алекса, про свекровь, про «семейный совет» и требование переписать квартиру. И наконец, про страшную ночь: тест ДНК, пьяные оскорбления и то, как ее с маленьким ребенком выгнали на улицу босиком.
На другом конце провода царило молчание. Потом Катя выдохнула.
— Так, Лена. Дыши. Слушай меня внимательно. То, что они сделали — это не просто свинство. Это прямое нарушение твоих прав и прав ребенка. Запомни три вещи.
Голос Кати стал твердым, четким, как удар скальпеля, рассекающий паутину ее отчаяния.
— Первое. Этот тест ДНК, сделанный тайком, без твоего ведома и согласия как законного представителя ребенка, в суде не имеет никакой юридической силы. Это просто бумажка, которую он сам себе распечатал для успокоения. Чтобы оспорить отцовство, ему нужно обращаться в суд, и суд назначит уже официальную экспертизу. А ты имеешь полное право не соглашаться с его результатами и требовать свою экспертизу. Понимаешь? Он нарушил все процедуры.
Алена слушала, затаив дыхание. Впервые за последние сутки в ее мире что-то встало на свои места.
— Второе. Квартира. Ты сказала, она в собственности у Алекса, но куплена была родителями до брака, да?
— Да, — кивнула Алена, хотя Катя не могла этого видеть.
— Значит, при разводе ты не можешь претендовать на долю в ней. Это его личная собственность.
Сердце Алены снова упало.
— Но! — голос Кати вновь обрел стальную твердость. — Ты говорила, что вы делали там дорогой ремонт? На общие деньги?
— Да! У меня даже часть чеков сохранилась, я берегла для гарантии! И я переводила деньги с карты на карту своему мужу, когда он расплачивался с рабочими!
— Вот и отлично! — в голосе Кати послышалось удовлетворение. — Согласно Семейному кодексу, ты имеешь полное право потребовать с него компенсацию половины стоимости этого ремонта. Потому что ты вкладывала в его личное имущество средства из семейного бюджета, существенно увеличивая его стоимость. Эти чеки — твои козыри. Береги их.
Алена сжала телефон так, что кости побелели. Впервые она почувствовала не призрачную надежду, а реальную почву под ногами.
— И третье, самое главное. Он не имел права вас выгонять. Ни морального, ни юридического. Даже если бы эта квартира была целиком и полностью его, вы с ребенком — члены его семьи, и он не может лишить вас жилья одним махом. Суд обязан будет предоставить вам время на поиск нового жилья, особенно с несовершеннолетним ребенком. А пока — ты имеешь полное право туда вернуться.
— Но… я не могу… — прошептала Алена, представляя себе лицо Алекса.
— Можешь! — Катя говорила жестко, без сантиментов. — Это твой дом, пока суд не решит иначе. А еще, Лена… он записан отцом в свидетельстве о рождении?
— Да.
— Значит, он обязан платить алименты. Независимо от того, что он там себе напридумывал. Пока отцовство не оспорено в судебном порядке, он — отец. Со всеми вытекающими обязанностями.
Алена стояла, прислонившись лбом к холодному стеклу балкона. Слова Кати, как капли живительной влаги, падали на выжженную пустыню ее души.
— Они нарушили все мыслимые нормы, — подытожила Катя. — И моральные, и юридические. Ты имеешь полное право дать сдачи. И по закону. Я тебе помогу. Составим иск. На алименты, на компенсацию за ремонт, на определение порядка пользования жильем. И на компенсацию морального вреда. За оскорбления и незаконное выселение. Они хотели войны? Они ее получат.
В голосе подруги звучала не просто профессиональная холодность, а горячее, человеческое возмущение.
— Кать, я… я не знаю, как тебя благодарить.
— Ничего. Сначала победим, потом будешь благодарить. Собери все документы, которые есть: чеки, свидетельство о браке, о рождении Коли, выписки из банка о переводах. Встретимся завтра в моем офисе.
Алена положила телефон. Она обернулась и посмотрела в окно. На улице был такой же серый, неприветливый день. Но что-то внутри нее переменилось. Страх отступил, уступив место новому, незнакомому чувству — спокойной, холодной ярости.
Она посмотрела на своего сына, который тихо рассказывал Валентине Семеновне про свой сон. Она должна была стать для него крепостью. И первый камень в фундамент этой крепости был уже заложен. Закон был на ее стороне. И это знание придавало ей сил больше, чем все слезы и отчаяние прошлой ночи.
Неделя, прошедшая после разговора с Катей, была потрачена на подготовку. Алена, с помощью Валентины Семеновны, сняла крошечную, но свою собственную квартирку. Переезд занял всего пару часов — несколько сумок с их небогатыми пожитками, которые она собрала в тот роковой вечер, да еще несколько коробок с вещами, которые ей удалось вывезти из старой квартиры в отсутствие Алекса, пока Коля был в саду.
Теперь она стояла перед знакомой дверью, но на этот раз не как испуганная жертва, а как воин, идущий на решающую битву. Она была одета в строгие темные брюки и простой свитер, волосы собраны в тугой пучок. В руках она сжимала кожаную папку, внутри которой лежали ее главные козыри: копии чеков, выписки со счета, юридически выверенный иск, подготовленный Катей, и тот самый, не имеющий силы, тест ДНК.
Она глубоко вдохнула и нажала кнопку звонка. Из-за двери послышались шаги. Дверь открыл Алекс. Увидев ее, его лицо сначала выразило удивление, а затем мгновенно исказилось раздражением.
— Ты? Чего приперлась? — он бросил взгляд на папку в ее руках. — Опять какие-то бумажки несешь?
— Мне нужно поговорить с тобой. И с твоей матерью, — голос Алены прозвучал ровно и холодно, без тени прежней неуверенности.
Он нехотя пропустил ее внутрь. В гостиной, как она и предполагала, на своем привычном месте, как трон, восседала Людмила Петровна. Увидев невестку, она презрительно поджала губы.
— Нашлась? Приползла обратно? Деньги кончились? — язвительно начала она.
Алена не удостоила ее ответом. Она прошла в центр комнаты и остановилась, окинув их обоих спокойным, тяжелым взглядом.
— Я пришла сказать вам всего одну вещь, — начала она, и в ее тоне была такая ледяная уверенность, что Алекс невольно насторожился. — Ваш сын свободен. Можете забрать его обратно. Наш брак окончен.
Людмила Петровна фыркнула.
— Это мы тебе еще на прошлой неделе сказали! Ты что, нового ничего не придумала?
— Я не закончила, — Алена говорила медленно, отчеканивая каждое слово. — Свободен он от семьи, а не от ответственности. И от закона.
Она открыла папку и положила на журнальный столик копию искового заявления.
— Через три дня это будет подано в суд. Я требую взыскания алиментов на содержание нашего с Алексеем сына, в твердой денежной сумме, исходя из его реальных потребностей и привычного уровня жизни.
— Каких алиментов? — взревел Алекс. — Я тебе уже показывал! Он мне не сын!
Алена спокойно подняла со стола листок с результатом ДНК.
— Этот клочок бумаги, добытый с нарушением всех процедур, в суде — ничего не стоит. Пока отцовство не оспорено в установленном законом порядке, ты в свидетельстве о рождении — отец. И будешь платить. Ежемесячно. Или мы пойдем другим путем, через лишение тебя родительских прав за уклонение от обязанностей. Выбирай.
Людмила Петровна побледнела.
— Ты угрожаешь? Судье мы все объясним! У нас есть доказательства твоей неверности!
— Объясняйте, — парировала Алена. — А я, в свою очередь, представлю свои требования. Второе. Я требую компенсации половины стоимости ремонта, который мы с Алексеем сделали в этой квартире за годы брака. На общие деньги.
Она выложила на стол стопку чеков и распечатанные выписки с ее карты.
— Вот подтверждение перечислений. Вот чеки на материалы и работу. Сумма — триста тысяч рублей. С тебя — сто пятьдесят.
— Ты с ума сошла! — закричала Людмила Петровна, вскакивая с кресла. — Это его квартира! Ты не имеешь права!
— Имею, — холодно возразила Алена. — Я вкладывала средства в улучшение его личной собственности. Закон на моей стороне. И наконец, третье. Я требую компенсации морального вреда. За оскорбления, за клевету, за незаконное выселение меня и малолетнего ребенка в ночное время, что создало прямую угрозу нашему здоровью.
Она посмотрела прямо на Алекса, и в ее взгляде он прочел не боль, а презрение.
— Ты думал, можно просто вышвырнуть нас, как мусор, и все? Ты ошибся. Теперь ты отвечаешь по закону.
В комнате повисла гробовая тишина. Алекс смотрел то на папку, то на чеки, то на свое отражение в темном экране телевизора. Расчеты Кати были железными. Он все понимал.
Людмила Петровна первая вышла из ступора. Ее лицо побагровело от бессильной ярости.
— Ничего у тебя не выйдет! Мы найдем лучшего юриста! Мы тебя в тюрьму посадим за клевету!
— Ищите, — Алена снова собрала бумаги в папку, ее движения были плавными и уверенными. — Но готовьтесь к тому, что суд встанет на сторону матери-одиночки с ребенком, против мужчины, который выгнал их на улицу босиком. И учтите, все ваши оскорбления и угрозы у меня записаны. Это пригодится для дела о моральном вреде.
Сказав это, она развернулась и пошла к выходу. Она сделала свое дело. Она озвучила ультиматум. Она видела страх в их глазах. Не раскаяния, нет. Но страх перед законом, перед финансовыми потерями, перед позором.
Алекс молча смотрел ей вслед. Он впервые видел ее такой — сильной, неуязвимой и по-холодному прекрасной в своей решимости.
Алена вышла в подъезд, не оглядываясь. Дверь за ней закрылась не с грохотом, а с тихим, но окончательным щелчком.
Она стояла одна, но на этот раз одиночество не было пугающим. Оно было гордым. Она больше не жертва. Она — противник, которого недооценили. И битва только начиналась.
Неделя, последовавшая за ее визитом-ультиматумом, прошла в напряженном ожидании. Алена, поселившаяся с Колей в своей маленькой съемной квартире, продолжала работать с юристом, собирая дополнительные доказательства. Но в душе она понимала, что для окончательной победы ей нужен не просто законный, но и моральный перевес. Ей нужно было докопаться до правды о том злополучном тесте ДНК.
Мысль о том, что Алекс пошел на такой шаг самостоятельно, казалась ей все более невероятной. Он был ленив и нерешителен в таких вопросах. Чья-то умелая рука направляла его. И Алена была почти уверена, чья именно.
Она снова открыла страницу той самой «рыженькой» в социальных сетях, найденную ею ранее по скудному описанию соседки. Девушку звали Светлана. Просматривая ее фотографии, Алена заметила одну деталь, которую раньше упускала из-за стресса: на нескольких снимках двухгодичной давности Светлана была запечатлена с Мариной, сестрой Алекса. Они обнимались, улыбались, подписывали фото как «подружья».
Слишком много совпадений. Рыжая подруга Марины, с которой Алекс «случайно» оказался в кафе, и сразу после этого — тест ДНК.
Собрав всю свою волю, Алена написала Светлане. Сообщение было тщательно выверенным, без агрессии, но с намеком на серьезность.
«Здравствуйте, Светлана. Мы не знакомы, но я жена Алекса Петрова. Мне известно, что вы общались с моим мужем. В нашей семье произошли очень серьезные события, напрямую связанные с вашей встречей. Прошу вас связаться со мной. Это крайне важно».
Ответ пришел через несколько часов, и в его тоне сквозила растерянность и испуг.
«Я не знаю, о чем вы. Я замужем. Мы с Алексем просто случайно встретились, он был один, мы поговорили минут пятнадцать о его сестре, Марине. Больше я его не видела».
Алена почувствовала, что идет по верному пути.
«Светлана, я не обвиняю вас в романе с моим мужем. Я подозреваю, что вас использовали в большой игре против меня и моего сына. После вашей встречи мой муж сделал тест ДНК, утверждая, что сын не его. Я уверена, что это спланированная акция. Пожалуйста, давайте встретимся. Я ничего против вас не имею, мне нужна правда».
Молчание затянулось. Алена уже думала, что все безнадежно, когда пришло новое сообщение.
«Хорошо. Только где-нибудь нейтрально. И я ничего не подписываю».
Они встретились в тихом кафе в центре города. Светлана пришла одна, выглядела нервной. Увидев Алену, она робко улыбнулась.
— Я не хотела вам зла, честно. Я сама в шоке от всего этого.
— Расскажите, пожалуйста, что произошло, — попросила Алена, стараясь говорить мягко.
— Марина позвонила мне где-то месяц назад. Сказала, что у ее брата проблемы в браке, что жена ему изменяет, и он подозревает, что ребенок не его. Попросила меня… помочь.
— Как помочь? — у Алены похолодело внутри.
— Она сказала, что Алекс не верит ей на слово, что ему нужен толчок. Попросила встретиться с ним «случайно», пофлиртовать немного, чтобы он сам убедился, что другие женщины ему доступны и он не должен терпеть несчастный брак. Я подумала, что помогаю человеку вырваться из токсичных отношений. Мы с Мариной давно дружим, я ей поверила.
Светлана замолчала, сгребая ложкой пенку на капучино.
— И что было дальше?
— Потом, через пару недель, Марина снова позвонила. Сказала, что Алекс почти готов к разводу, но ему не хватает последней капли. И попросила меня… уговорить его сделать тест ДНК. Сказала, что он сам этого хочет, но боится, стесняется. А со стороны невестки это будет выглядеть как подлость. А если идею подкинет симпатичная девушка в доверительной беседе, он согласится.
Алена слушала, и кусок пирога вставал у нее в горле комом. Все было гораздо чудовищнее, чем она предполагала.
— И вы уговорили его?
— Да, — Светлана потупила взгляд. — Мы встретились в том же кафе. Я сказала, что как бы со стороны вижу, что он несчастен, и что ему нужно развеять свои сомнения раз и навгда. Что это даст ему свободу. Он выглядел растерянным, но согласился. Я даже дала ему контакты лаборатории, которые мне дала Марина. Я думала, что помогаю! — голос Светланы дрогнул. — А потом Марина перестала отвечать на мои звонки. А я недавно узнала от общей знакомой, что она хвасталась, что скоро получит квартиру брата в центре, потому что они «избавятся от нахлебцев». Я все поняла. Мной просто использовали. Я чувствовала себя такой дурой.
Алена достала из сумки маленький диктофон.
— Светлана, вы согласны повторить все это на диктофон? Это будет доказательством в суде. Вы были пешкой в их игре, так же, как и я. Помогите мне остановить их.
Девушка несколько секунд смотрела на диктофон, затем решительно кивнула.
— Да. Я согласна. Я не хочу, чтобы из-за меня страдал ребенок. Марина и ее мать — ужасные люди.
Алена нажала кнопку записи. Правда, долгожданная и горькая, наконец обрела свой голос. У нее теперь было не только право. У нее было оружие. И она была готова его применить.
Заседание у мирового судьи было назначено на десять утра. Алена вошла в зал суда, держа за руку Колю. На ней была темная строгая юбка и белая блузка — своего рода униформа для битвы, в которой она уже почти победила. Рядом с ней уверенной походкой шла Катя, с портфелем, полным неопровержимых доказательств.
С противоположной стороны зала сидели Алекс, его мать и сестра. Людмила Петровна пыталась сохранять надменное выражение лица, но поджатые губы и нервный взгляд выдавали ее напряжение. Марина избегала смотреть в их сторону. Алекс выглядел потрепанным и растерянным, он неотрывно смотрел на сына, который, прижавшись к матери, тихо играл с машинкой.
Судья, женщина лет пятидесяти с усталым, но внимательным лицом, открыла заседание. Катя кратко и четко изложила суть требований: взыскание алиментов, компенсация за ремонт, компенсация морального вреда.
Людмила Петровна не выдержала первой.
— Ваша честь, это все клевета! Она нам изменяла! Ребенок не от моего сына! У нас есть доказательства! — она с силой ткнула пальцем в лежавшую перед ней папку с тем самым тестом ДНК.
Судья спокойно посмотрела на нее поверх очков.
— Гражданка Петрова, вам будет предоставлено слово. Соблюдайте порядок.
Катя поднялась.
— Ваша честь, представленный ответчиком документ не имеет юридической силы, так как был получен с нарушением установленного порядка проведения геномной экспертизы. Более того, у нас есть основания полагать, что инициация данной экспертизы является частью заранее спланированной кампании по дискредитации моей доверительницы с целью лишить ее и несовершеннолетнего ребенка законных прав. У нас есть аудиодоказательства, подтверждающие этот факт.
Лицо Людмилы Петровны вытянулось. Марина резко подняла голову, ее глаза расширились от ужаса.
— Какие еще доказательства? — строго спросил судья.
— Ваша честь, разрешите представить аудиозапись разговора с гражданкой Светланой Игоревной Беловой, которая была непосредственной участницей событий.
Алена увидела, как Алекс побледнел. Он смотрел то на Марину, то на мать, словно ища у них ответа.
После формального запроса на приобщение записи к материалам дела, в зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь легким шипением динамиков. И вот голос Светланы, четкий и взволнованный, зазвучал под сводами зала:
«Марина позвонила мне... сказала, что у ее брата проблемы в браке... попросила встретиться с ним «случайно», пофлиртовать... Потом... попросила уговорить его сделать тест ДНК... сказала, что это даст ему свободу... Я думала, что помогаю...»
Далее Светлана подробно изложила весь свой разговор с Мариной, слово в слово повторяя то, что уже рассказывала Алене.
Когда запись закончилась, в зале повисла оглушительная тишина. Судья смотрела на сторону ответчиков с немым вопросом.
Людмила Петровна была багровой от ярости. Марина, съежившись, смотрела в пол, не в силах поднять глаз. Но самое интересное происходило с Алексом. Он медленно поворачивался к сестре, и на его лице читалось не просто потрясение, а медленно проступающее осознание чудовищного обмана.
— Марина? — его голос прозвучал хрипло и неестественно громко в тишине зала. — Это правда? Это ты все подстроила? Ты заставила меня поверить, что мой сын... что Коля...
Он не мог договорить. Он смотрел на сына, который испуганно притих, услышав его голос.
— Алексей, не она одна! — выкрикнула Людмила Петровна, пытаясь перехватить инициативу. — Мы же хотели как лучше! Чтобы ты не тянул эту лямку!
Алекс отшатнулся от нее, будто от гадюки.
— Как лучше? — он засмеялся коротким, истерическим смехом. — Вы назвали моего сына ублюдком! Вы выгнали его на улицу! Вы... вы уничтожили мою семью ради какой-то квартиры?!
Он встал, его стул с грохотом упал на пол.
— Ваша честь! Я... я отзываю свои претензии. Я признаю все требования истицы. Алименты, компенсацию... все, что угодно. Я не буду ничего оспаривать.
Людмила Петровна ахнула. Марина наконец подняла на него глаза, полые ненависти.
— Предатель! Мы же для тебя старались!
— Молчите! — рявкнул он на них, впервые в жизни. — С этого дня у меня нет ни матери, ни сестры.
Он посмотрел на Алену. В его взгляде была боль, стыд и пустота. Он хотел что-то сказать, но лишь беспомощно опустил голову и вышел из зала суда, не оглядываясь.
Судья, видя полную капитуляцию стороны ответчика, быстро завершила формальности. Все требования Алены были удовлетворены. Алименты в твердой сумме, компенсация за ремонт, компенсация морального вреда.
Через час Алена стояла на ступенях здания суда. Дождь, моросивший с утра, закончился, и сквозь рваные тучи пробивалось солнце. Катя, улыбаясь, пожала ей руку.
— Поздравляю. Это безоговорочная победа. Звони, если что.
Алена осталась одна с сыном. Она взяла его на руки, хотя он был уже тяжеловат для этого.
— Мама, мы теперь домой пойдем? В наш новый дом? — спросил Коля, обнимая ее за шею.
— Да, родной. Домой.
Она пошла по мокрому асфальту, унося на руках свое самое главное сокровище. Впервые за долгие месяцы ее плечи были расправлены, а грудь не сжимал ледяной ком тревоги. Она не чувствовала ни радости, ни торжества. Лишь огромную, всезаполняющую усталость и тишину. Тишину после битвы.
Они дошли до своей маленькой квартиры. Алена открыла окно в гостиной. Влажный свежий воздух наполнил комнату. Она смотрела на просыпающийся после дождя город, на крыши домов, на голубей, усевшихся на карнизе напротив.
Она обернулась. Коля уже достал свой конструктор и увлеченно что-то строил на полу, напевая себе под нос песенку из мультика.
Алена улыбнулась. Горькой, взрослой улыбкой, в которой была и боль прошлого, и надежда на будущее.
Теперь они были свободны. По-настоящему.