Сковорода третья. Блин двадцать второй.

Как щебечет, словно просит, синичка, перелетает на ветку другую, и кивает. Кивает мне ветка покинутая, на другой ветви снова она и щебет и просит. "А они меня призывают, идти дальше, они скажут куда". Это странно, дом, укрытый плющом непролазным, скорей домик, он оставлен давно. Пожухшие окна, между стёкол на вате игрушки, на них пыль, но и пыль вся иссохшаяся, словно времени след, а не пыль. Дворик мал, едва повернуться, и синичка на яблоне, совсем одичавшей. Успокоившись, лишь крылом приглашает, а крыло с узором на ключик похожим. Нет, пойду, милая, здесь я незачем, слишком тихо здесь, страшновато, покойно. Мне туда, где жужжит канитель. День за днём. Год за годом. И, однажды, по осени вижу кошку, бежит, озирается, манит лапкой, чего тебе, глупая, но бежит, бежит кошка оглядываясь. Манит лапкой, ну куда же мне деться? Снова дом, тот же самый, покоем укутанный, у двери, позабывшей хозяина, лежит моя кошка, умывается лапкой, а на мордочке вензель, на ключик похожий. А по окнам игрушки. Одна не такая, не такая как все, нет их в жизни таких, ни плодов, ни цветов, ни зверушек. Задрожало внутри, до самого края, до пробуждения. Нет , пойду, пойду поскорей. Да, туда, где забыться в шуме, гвалте и кутерьме, где нет смыслов, но, всё же, всё просто. Так за осенью снег, звон весны, лета шум, и снова она, осень, время плодов, и базар, изобилия полный. Вечно бойки торговцы, и старушка, совсем ветхая, стоит с краю, в руках держит игрушку. Но такую чудную, не бывает таких на земле. "Я тебя жду, всё, ты, милый, уходишь, а они так скучают, гляди". И в руке у неё, перевитых два блика, закружились так быстро, источая свеченье непосильное взгляду, задрожало внутри, и край вдруг пробудился. То моё, то моё, но совсем не отсюда... Но прошло всё, нет больше старушки, вечно бойки торговцы. И не знаю пути, где ждёт меня дом, ведь мой дом не отсюда...