Лена не пошла на автобусную остановку. Ноги сами понесли её к дому с голубыми ставенками, где жила её подруга Таня. Они дружили с детства, и сейчас Лене было невыносимо одиноко. Она постучала в дверь, чувствуя себя окончательно разбитой.
Таня открыла, уставшая после смены на почте. Увидев заплаканное лицо подруги, она ничего не спросила, просто обняла её и втянула в дом.
— Дети у мамы, муж с поля ещё не вернулся, — сказала Таня, будто объясняя, почему можно дать волю чувствам. — Садись, чай поставлю.
Лена молча опустилась на стул на кухне. Таня хлопотала у печи, доставая душистый травяной чай и разрезая румяный яблочный пирог. Когда чайник зашумел, наполняя кухню уютным паром, в Лене что-то оборвалось. Она положила голову на стол и зарыдала — горько, безнадёжно, как не плакала даже в тот день, когда Леонид выгнал её.
Таня села рядом и молча гладила её по спине.
— Носишь в себе два года, хватит. Выговаривайся, Ленка.
И Лена выговорилась. Она рассказала про свою ошибку, про бухгалтера Сергея, который показался ей выходом из серой, тяжёлой жизни. Рассказала о Лёнином ударе, о его словах. Но самое страшное признание вырвалось у неё сквозь слёзы и ком в горле:
— Он сказал, что никогда не любил меня. Женился, потому что было одиноко. А любил какую-то Юлю. Я ведь его любила! Все эти годы была для него просто работницей в доме. Мне теперь так обидно и больно, будто меня обокрали.
Таня слушала, в её глазах плескалась жалость.
— Мужчины часто, чтобы прикрыть свою вину, готовы растоптать самое святое. Может, он солгал сгоряча?
— Нет, говорил так, будто правду двадцать лет прятал, — покачала головой Лена.
Эту ночь Лена провела у Тани. Ворочалась на раскладушке, глядя в темноту, слушая, как за стеной похрапывает муж подруги. Ей казалось, что её жизнь закончилась.
Утром, когда Лена, помятая, с красными глазами, пила чай, дверь скрипнула. На пороге стояла Маша.
Девочка зашла неуверенно, поздоровалась с Таней и, не глядя на мать, тихо сказала:
— Я к маме. Поговорить.
За столом царило неловкое молчание. Лена не выдержала:
— Пойдём, дочка, во двор. Воздухом подышим.
Они вышли и сели на старую деревянную скамейку под раскидистой сиренью. Пчелы гудели в ветвях, создавая иллюзию мирной жизни. Маша, не поднимая глаз, крутила край кофты.
— Мам, я вчера всё слышала. Что папа тебе сказал. Прости меня. Я тебя обижала.
Лена посмотрела на дочь, и у неё сжалось сердце. Она увидела в её глазах не сурового судью, а растерянного, несчастного ребёнка.
— Я никогда не держала на тебя зла, Машутка. Ты моя дочь. Я всегда буду рада тебе.
Маша подняла влажные глаза.
— Я тоже не хочу с ним оставаться. Он обманщик. Я на выходные приехала из интерната, а теперь вообще не хочу к нему идти. Может, я с тобой в город поеду?
Лена просто обняла дочь, прижалась к ней, вдыхая запах её волос. Ей стало так легко, будто с души свалился камень.
— Конечно, родная. Вместе.
А в это время по деревне, как осенний ветер, кружили сплетни. Их главными двигательницами были Агриппина Степановна и Вера, жена местного механизатора.
— Слышала? Ленка у Тани ночевала! — шептала Агриппина.
— А я видела, как она вчера к Леониду ходила, — подхватила Вера. — Вышла от него вся в слезах. Наверное, назад просилась, а он не взял! Гордый очень!
— Нет, я от Таниной свекрови слышала, будто Леонид ей какую-то тайну открыл! Оказывается, он её никогда не любил! Другую любил, Юльку, помнишь, что за тракториста вышла?
— Ой, да что ты говоришь! Тогда понятно, почему Ленка ему изменила! Сердце чуяло, что она ему чужая!
Сплетни, обрастая подробностями, долетали и до Леонида. Он вышел во двор подкормить быков и услышал обрывки фраз: «... Каменное сердце...», «... Ленку жалко...», «... дочку отбивает...».
Леонид швырнул ведро с остатками комбикорма. Жесть звякнула, быки вздрогнули. Он тяжело дышал. Всё, что было его личной трагедией, стало публичным зрелищем.
Он зашёл в пустой, неприбранный дом. Дом казался ему склепом без Лены и Маши. Он подошёл к окну и увидел вдалеке на дороге две фигуры — Лену и Машу. Они шли к автобусной остановке, неся узелки. Маша держалась рядом с матерью.
И тут Леонида накрыло. Волна осознания своей ошибки, своего упрямства. Он потерял всё. Выгнал жену, которую любил, просто привык к ней и не замечал. Потерял уважение дочери. Стал посмешищем для деревни.
Он сел на лавку у печки и закрыл лицо руками. По его щекам потекли слёзы. Тихие, горькие. Его каменное сердце раскололось. Но стало ли это освобождением? Или началом нового одиночества?
За окном стемнело, в доме стало холодно и тихо. И Леонид понял: это и есть цена правды — цена, заплаченная кровью.