Саша проснулся только к обеду. Он вышел на кухню, благоухая клубничным мороженым и раскаянием.
— Катюша... золотце... — начал он с той самой обезоруживающей улыбки, которая когда-то сразила её наповал. — Ну, прости ты меня и маму. Старики... что с них взять.
Катя молча пила кофе. Дорогой, свежемолотый. Тот, который она себе «экономила» ради общего бюджета.
— Ты из-за дачи надулась? Да чёрт с ней, с этой дачей! — Он попытался её обнять.
Катя отстранилась.
— Я подаю на развод, Саша.
Улыбка сползла с его лица.
— Что? Ты... ты в своём уме? Из-за ерунды? Из-за того, что я маму защитил?
— Нет, Саша. — Катя посмотрела ему прямо в глаза. — Из-за «ранней деменции».
Саша побледнел. Так бледнеет пломбир, прежде чем его окунут в горячий шоколад.
— Я... я не понимаю, о чём ты.
— Ты всё прекрасно понимаешь. — Катя взяла сумку. — Я сейчас уеду к маме. С детьми. А когда вернусь, тебя здесь быть не должно. Вещи свои забери. И ключи оставь на тумбочке.
— Да ты... ты с ума сошла! Я никуда не уйду! Это и мой дом!
— Это моя квартира. Наследство. Статья 36 Семейного кодекса. — Катя чеканила слова, которые ей продиктовал Борис Залманович. — Ты здесь больше не прописан.
— Как... как «не прописан»?!
— А вот так. Временно. По решению суда. В связи с... — она сделала паузу, — угрозой моему психическому и физическому здоровью. И здоровью детей.
Саша сел на табуретку. Он понял, что она знает.
— Катя... Это всё мама! Это она придумала! Я... я её отговаривал!
— Отговаривал, — кивнула Катя, — переводя полтора миллиона на свой личный счёт? Или отговаривал, когда гуглил адрес ПНД?
Он молчал.
— У тебя два часа, Саша. Потом приедет наряд. Я вызвала. Сказала, бывший муж буянит.
Она ушла, не оборачиваясь.
Настоящая буря разразилась через день. Когда Катя с детьми вернулась в квартиру, Сашиных вещей уже не было. На тумбочке лежали ключи.
Но едва она успела выдохнуть, в дверь забарабанили.
На пороге стояла Татьяна Борисовна. Одна. В боевой раскраске.
— Ах ты, дрянь! — закричала она, пытаясь прорваться в квартиру. — Сына выгнала! На улицу!
Катя не дала ей войти, встав в проёме.
— Татьяна Борисовна, не нарушайте общественный порядок. Я сейчас полицию вызову.
— Ты... Ты! Да я на тебя в опеку напишу! Что ты детей отца лишила! — шипела она, пытаясь заглянуть Кате через плечо.
— Пишите, — спокойно ответила Катя. — Заодно приложите скриншоты, как вы собирались у «сумасшедшей» матери этих детей отбирать.
Свекровь отшатнулась.
— Ты врёшь! Ничего ты не докажешь! Саша...
— А Саша всё подтвердит. Когда поймёт, что вы его сделали соучастником по статье «Мошенничество в особо крупном». — Катя наслаждалась этим моментом.
Татьяна Борисовна сменила тактику. Гнев сменился слезами.
— Катюша... Доченька... Да что ж это делается... Мы же семья... Он же любит тебя! Это я... я, дура старая, всё придумала! Не губи сына!
— Я его не гублю. Я себя спасаю.
— А обо мне ты подумала?! — вдруг снова взвилась свекровь. — Я пенсионерка! Мне уход нужен! Ты должна меня досматривать!
Это была её первая «прихоть». «Ты должна».
— С чего это? — усмехнулась Катя.
— Ты жена моего сына! Ты обязана!
— Бывшая. Почти. Ничего я вам не обязана. У вас есть сын. Пусть он вас и досматривает. На те полтора миллиона, что он у меня украл.
— Это не кража! Это... это он на чёрный день! — Татьяна Борисовна поняла, что и про деньги Катя знает. — Катя, пусти хоть чаю попить. Давление...
Вторая прихоть. Давление на жалость.
— «Принцесса Нури» закончилась, — холодно ответила Катя. — А дорогой кофе я пью только с друзьями. Прощайте.
Она закрыла дверь прямо перед носом ошарашенной свекрови.
Из комнаты выглянул Егор.
— Мам, это было мощно. Прям как в кино.
— Это не кино, сынок. — Катя прислонилась к двери, слушая, как свекровь колотит кулаками и сыплет проклятиями. — Это, к сожалению, жизнь.
Суд был похож на комедию абсурда.
Борис Залманович, новый Катин адвокат, был человеком-оркестром. Невысокий, полный, в круглых очках, он порхал по залу, как шмель.
Саша и Татьяна Борисовна наняли бесплатного адвоката, который зевал и читал газету.
— Ваша честь! — вещал Саша, изображая оскорблённую добродетель. — Моя жена... она... она стала неадекватной! Она тратит все деньги! Она не смотрит за детьми!
— Конкретнее, — скучала судья.
— Она... она купила себе кофе! Дорогой! А могла бы детям фрукты!
Борис Залманович встрепенулся.
— Ваша честь, позвольте уточнить. Истец, господин Беляев, технолог завода мороженого «Холодок». Так?
— Так, — гордо кивнул Саша.
— Скажите, господин Беляев, а ваша зарплата в 50 тысяч рублей позволяет вам откладывать по 70-80 тысяч в месяц на ваш личный счёт? — Борис выложил на стол выписки. — Ваша супруга, детский стоматолог высшей категории, получала 150 тысяч. И всё складывала в общий котёл. А вы из этого котла... «отщипывали». Это вы так на «фрукты» детям копили?
Саша замолчал.
Тут в бой ринулась Татьяна Борисовна, проходившая свидетелем.
— Да что вы понимаете! Это мои деньги! Я ему давала! С пенсии!
Борис Залманович поправил очки.
— Татьяна Борисовна. Ваша пенсия — 18 тысяч рублей. По данным банка, вы ежемесячно давали сыну по 70 тысяч. Скажите, уважаемая, вы в автобусе контролёром работали или... — он понизил голос, — министром финансов?
В зале засмеялись.
— Он, — продолжал Борис, — хотел не просто развода. Он хотел всего. Он готовил почву, чтобы признать мою доверительницу недееспособной. — Он выложил скриншоты.
Судья перестала скучать.
— Он собирался упечь мать своих детей в лечебницу, чтобы завладеть её наследной квартирой и дачей. А его мать, пенсионерка, активно ему в этом помогала.
Саша вскочил.
— Враньё! Это... это она сама! Она больная! Она всё придумала!
Катя сидела спокойно. Она смотрела на человека, которого когда-то любила, и чувствовала только одно: брезгливость.
Решение суда было ожидаемым.
Развод. Дети, естественно, остались с Катей. Квартира и дача, как наследное имущество, были неприкосновенны.
Самый интересный был вопрос с деньгами. Суд признал «спрятанные» Сашей полтора миллиона совместно нажитым имуществом, подлежащим разделу.
Но Борис Залманович пошёл дальше.
— Ваша честь, так как господин Беляев скрывал доходы и выводил средства из семьи, моя доверительница была вынуждена брать кредит на лечение зубов младшему сыну...
— Я стоматолог! — возмутилась Катя шёпотом.
— Тихо, — шикнул Борис. — ...на лечение зубов сыну, а также на оплату репетиторов, пока отец копил себе на... — он посмотрел на Сашу, — на что вы копили, кстати?
— На машину, — буркнул Саша.
— На машину. — Борис кивнул. — Прошу взыскать с ответчика не только половину сокрытой суммы, но и алименты в твёрдой денежной сумме, так как его «серые» доходы от продажи ворованного с завода мороженого...
— Я не воровал! — взвыл Саша.
— ...не позволяют точно установить его доход.
Суд удовлетворил почти всё. С Сашиного «чёрного» счёта списали почти всё в пользу Кати и алиментов на несколько лет вперёд.
Он вышел из зала суда белый, как пломбир.
На крыльце его ждала мама.
— Ну что? — с надеждой спросила она.
— Всё, — глухо ответил Саша. — Она всё отняла.
— Как «всё»?! — взвилась Татьяна Борисовна. — А квартира? А дача?
— Ничего.
— А... а жить мы где будем, у меня в однушке? — В её голосе впервые прорезался страх. — Ты же... ты же снял себе квартиру...?
Саша посмотрел на мать. Посмотрел так, как будто впервые её видел.
— Вы же... вы же сами сказали, мама. «Надо переписать». «Тебе всё достанется». Вот! Досталось!
— Я... я хотела как лучше! — заплакала она.
— Пойдёмте, мама, — зло сказал Саша. — На свежий воздух.
Катя долго вычищала квартиру. Она выбросила старый диван, на котором любил лежать Саша. Она выкинула все дешёвые чайные пакетики.
Её харизма вернулась. Она снова шутила в своём кабинете, и дети перестали бояться бормашины.
Вера Ивановна и Борис Залманович стали частыми гостями.
— Катюша, ты не просто пациентку вылечила, — говорил Борис, уплетая её фирменный пирог. — Ты ампутировала гангрену.
Прошло около года.
Катя сидела на своей даче. Той самой. Она наконец-то сделала там ремонт, о котором мечтала двадцать лет. В беседке сидели Дима, Егор и Вера Ивановна.
Однажды пришла к ней в гости соседка и рассказала, что видела, как к остановке на другом конце посёлка подходил автобус. На остановке стояла сгорбленная фигура в пальто. Это была Татьяна Борисовна.
Она пыталась войти в автобус, но водитель что-то ей кричал. Видимо, её пенсионный опять не прошёл. Она начала махать руками, кричать, пытаясь «контролировать» ситуацию. Водитель пожал плечами и закрыл двери.
Автобус уехал.
Татьяна Борисовна осталась стоять на остановке. Одна. На «свежем воздухе».
Катя узнала от общих знакомых, что Саша так и не смог найти нормальную работу. После того как Борис Залманович «случайно» отправил копию решения суда на его завод мороженого (с пометкой о «воровстве» и «скрытых доходах»), его уволили.
Теперь он работал охранником в «Пятёрочке». Они с матерью жили в крошечной «однушке» на окраине. Он пил. Татьяна Борисовна целыми днями строчила на него жалобы в ЖЭК и полицию. Но всем было плевать.
Катя, вспоминая бывшую свекровь не чувствовала ни злости, ни жалости.
Она чувствовала облегчение.
— Катюша, чай остынет! — тихонько шепнула Вера Ивановна.
— Благодарю! — Катя улыбнулась.
...
Вот ведь как в жизни бывает. Хотели отнять у человека дачу, а в итоге потеряли всё, что имели. Забыли, видимо, старую русскую поговорку: не рой другому яму. Особенно, если этот «другой» — стоматолог. У него и инструменты лучше, и хватка крепче.
От автора:
Благодарю за внимание к рассказу. Если было интересно — оцените его от 1 до 5. Любую оценку принимаю с уважением. Интересно, а вы бы простили родню после такого?