— Опять твои макароны разварились, Анечка. Как резиновые. Детям такое нельзя, желудки испортишь.
Лена, золовка, с инспекционным видом ковырнула вилкой в тарелке старшего племянника, семилетнего Макса. Она сидела на Анином месте во главе стола, будто была здесь полноправной хозяйкой. Аня, только что вошедшая на кухню с выстиранным бельем, замерла на пороге. Запах хлорки и свежести смешался с тяжелым духом вареной колбасы, которую Лена, разумеется, принесла с собой. «Детям гостинчик», — сказала она час назад, вручив Ане батон «Докторской» сомнительной свежести.
— Лена, я просила тебя не кормить их до ужина, — ровным, почти безжизненным голосом произнесла Аня. Она поставила таз с бельем на пол. Спина заныла.
— Да что я им дала? По кусочку колбаски. Мальчикам расти надо, им белок нужен, а не твои углеводы. — Лена одарила Аню снисходительной улыбкой, от которой у той свело скулы. — Ты бы почитала хоть, как правильно рацион составлять. Я Игорю сто раз говорила: Аня у тебя хорошая, но в хозяйстве — ноль.
Игорь, муж Ани и брат Лены, сидевший тут же и лениво пролистывавший ленту новостей в телефоне, поднял глаза.
— Лен, прекрати. Нормальные макароны.
— Нормальные? Игорь, ты себя совсем не жалеешь? Это клейстер! Я в ваши годы…
Аня перестала слушать. Она подошла к раковине и включила воду, создавая спасительный шум. Эта шарманка заводилась каждый день. Каждый Божий день Лена приходила «проведать племянников». Она жила в соседнем доме, и этот факт, когда-то казавшийся Ане удачным, превратился в персональный ад. Ее рабочий день заканчивался в четыре, Анин — в шесть. Эти два часа Лена проводила у них, успевая за это короткое время перевернуть весь дом с ног на голову и довести Аню до тихого исступления.
Она не просто приходила. Она врывалась, как стихийное бедствие. С порога начинались ценные указания: пыль здесь не протерта, рубашки Игоря поглажены неправильно («стрелки должны быть острые, как бритва!»), у младшего, пятилетнего Кости, опять сопли — «ты его совсем не закаляешь!». Она без спроса открывала холодильник, критиковала содержимое, выбрасывала то, что ей казалось «просрочкой». Переставляла баночки в ванной. Раскладывала по-своему вещи в детском комоде.
И все это под соусом заботы. «Я же для вас стараюсь. Кто вам еще правду скажет? Матери у тебя нет, свекровь далеко. Только я одна за вас и болею».
Игорь молчал. Он любил сестру. В его картине мира Лена была энергичной, пробивной женщиной, которая просто «любит порядок». Все ее выходки он списывал на «тяжелый характер» и «желание помочь». Любые попытки Ани поговорить с ним заканчивались одним и тем же:
— Ань, ну не обращай внимания. Она не со зла.
— Она роется в моих вещах, Игорь!
— Она не роется, а порядок наводит. Ты же сама говорила, что ничего не успеваешь с работой и детьми.
— Но это мои вещи! Мой дом! У меня есть право на свой беспорядок!
Он вздыхал, обнимал ее и говорил: «Я поговорю с ней». Но разговоры эти, если и случались, не давали никакого эффекта. Лена либо обижалась на день-два, переставая звонить и приходить, что было для Ани настоящим праздником, либо ее напор только усиливался. Она начинала действовать с удвоенной энергией, доказывая свою незаменимость.
Сегодняшний день не был исключением. Выключив воду, Аня обернулась. Лена уже хозяйничала у плиты.
— Я тут супчик ваш попробовала… Пресноват. Соли надо добавить и перчика. И лаврушку ты когда кладешь? В самом конце? Ужас. Весь аромат уходит. Лавровый лист за десять минут до готовности кладут, запомни.
Она с грохотом открыла шкафчик со специями, перебирая пакетики.
— У тебя и перца горошком нет? Аня! Как можно готовить без перца горошком? Это же основа основ!
Аня молча взяла таз с бельем и пошла на балкон. Вешать простыни, вдыхать холодный ноябрьский воздух и считать до ста. Лишь бы не сорваться. Не сказать всего, что накопилось. Потому что если она начнет, то уже не сможет остановиться. И будет скандал. Игорь расстроится. А Лена… Лена получит именно то, чего добивалась: подтверждение, что Аня — нервная, неблагодарная истеричка.
Через пару дней ситуация накалилась до предела. У Ани на работе был аврал, она вернулась домой на час позже обычного, вымотанная и голодная. В квартире стояла звенящая тишина. Детей и Игоря не было. На кухонном столе лежала записка, написанная размашистым Лениным почерком: «Увела мальчишек в парк, подышать воздухом. Игорь на тренировке. Будем поздно. Не жди».
Аню накрыла волна иррационального страха. Она бросилась звонить мужу.
— Да, мы с Леной созвонились, она предложила забрать детей, — спокойно ответил Игорь. — А что такое? Тебе же проще, отдохнешь.
— Ты не мог меня предупредить? Я прихожу в пустую квартиру! Я испугалась!
— Ань, ну что ты как маленькая. Они с Леной, не с чужим человеком. Все, давай, у меня тренировка.
Она бросила телефон на диван. Отдохнешь. Как же. Она ходила по квартире из угла в угол, не находя себе места. Дом без детей казался чужим и гулким. Но дело было не только в этом. Ее бесило, что все решения принимаются за ее спиной. Что ее мнение, ее чувства просто не учитываются. Она — функция. Мать, жена, хозяйка. А Лена — контролирующий орган.
Она зашла в спальню, собираясь переодеться в домашнюю одежду, и замерла. Дверца ее шкафа была приоткрыта. Аня точно помнила, что утром закрывала ее. Сердце заколотилось. Она подошла ближе. Внутри все было перевернуто. Ее платья, которые висели аккуратно на плечиках, были сдвинуты. Стопка свитеров на полке, которую она сложила только вчера, была нарушена. Кто-то рылся в ее вещах.
Дрожащими руками она открыла ящик комода, где хранила белье. И здесь был беспорядок. Аккуратные стопочки были перемешаны. В голове не укладывалось. Зачем? Что она искала?
Аня села на край кровати. В ушах шумело. Это уже не было «наведением порядка». Это было целенаправленное вторжение в ее личное пространство. Унизительное, наглое. Она представила, как Лена своими цепкими пальцами перебирает ее белье, оценивает, осуждает. К горлу подкатила тошнота.
В этот момент вернулись дети. Шумные, возбужденные, с пакетом сладостей в руках. За ними вошла сияющая Лена.
— А вот и мы! Мамочка, не скучала? Мы так нагулялись, так набегались! Правда, мальчики?
— Тетя Лена купила нам три киндер-сюрприза! — закричал Костя, подбегая к Ане.
— Три? — переспросила она, глядя поверх головы сына на золовку.
— Ну а что такого? — беззаботно махнула рукой Лена. — Пусть дети порадуются. Ты их совсем не балуешь. Посмотри, какие они бледные у тебя. Воздуха им не хватает. Я Игорю так и сказала: их надо на юг срочно везти, пока рахит не начался.
Это было последней каплей.
— Лена, выйди, пожалуйста. Нам нужно поговорить.
Аня вышла в коридор. Лена последовала за ней, на ее лице было написано удивление и предвкушение.
— Что-то случилось, Анечка? Ты какая-то нервная.
Аня глубоко вдохнула, стараясь говорить как можно спокойнее.
— Больше никогда. Слышишь? Никогда не забирай моих детей куда-либо, не предупредив меня лично. И не смей рыться в моих вещах.
Брови Лены поползли на лоб. На лице отразилось искреннее изумление, которое быстро сменилось праведным гневом.
— Рыться в вещах? Девочка моя, ты в своем уме? Я увидела, что у тебя в шкафу бардак, и решила помочь! Сложить аккуратно! Я на тебя свое личное время трачу, а ты…
— Мне не нужна твоя помощь! — голос Ани задрожал. — Мне нужно, чтобы ты перестала лезть в мою жизнь! В мой дом! В мой шкаф!
— Ах вот как ты заговорила! Неблагодарная! — зашипела Лена. — Я для вас все, а ты меня грязью поливаешь! Да если бы не я, вы бы тут в грязи заросли! Муж голодный, дети бледные! Я брату все расскажу! Он узнает, какая у него жена мегера!
Она развернулась и, хлопнув дверью так, что со стены посыпалась штукатурка, ушла.
Дети, услышав крики, выскочили в коридор и испуганно смотрели на мать. Аня опустилась на пол и обняла их. Она не плакала. Внутри все перегорело. Осталась только холодная, звенящая пустота и твердое решение: так больше продолжаться не может.
Вечером состоялся разговор с Игорем. Он был предсказуем до тошноты.
— Аня, зачем ты так с ней? Она же обиделась. Звонила мне, плакала.
— Она рылась в моем белье, Игорь.
— Да не рылась она! Порядок наводила! У нее пунктик на этом, ты же знаешь. Ну не могла ты по-другому? Помягче? Поблагодарить, а потом попросить так не делать?
— Благодарить? За то, что она нарушает все мыслимые и немыслимые границы? Игорь, ты меня вообще слышишь?
— Я слышу, что ты на пустом месте раздуваешь конфликт. Она моя сестра. Единственная. Я не могу просто взять и вычеркнуть ее из жизни.
— А я твоя жена! И я прошу тебя защитить нашу семью от ее, — Аня запнулась, подбирая слово, — «заботы».
— Защитить? От родной сестры, которая желает нам добра? Аня, это уже паранойя.
Он отвернулся к стене, давая понять, что разговор окончен. Аня осталась сидеть на кровати в темноте. Паранойя. Вот как это называется. Значит, это она во всем виновата. Это у нее проблемы. Не у Лены, которая ведет себя как оккупант на чужой территории, а у нее.
Она лежала без сна почти до утра. В голове крутилась одна мысль: ей нужны доказательства. Неопровержимые. Чтобы Игорь не смог больше говорить «она не со зла» и «тебе показалось». Чтобы он увидел все своими глазами.
На следующий день Лена не пришла. И через день тоже. Она не звонила и не писала. В доме воцарилась непривычная, благословенная тишина. Игорь ходил мрачный и периодически бросал на Аню укоризненные взгляды. Дети спрашивали, где тетя Лена. Аня наслаждалась каждой минутой. Она приходила с работы, и никто не инспектировал ее ужин. Никто не переставлял вещи. Она чувствовала себя хозяйкой в собственном доме. Впервые за долгое время.
Но она знала, что это затишье перед бурей. Лена не из тех, кто отступает. Она затаилась, ждала. Возможно, ждала, что Аня сама позвонит и извинится. Не дождется.
Мысль о доказательствах не отпускала. Она стала навязчивой идеей. Аня начала шерстить интернет. «Скрытое видеонаблюдение для дома», «камера-няня», «шпионские гаджеты». Информации было море. Камеры, замаскированные под зарядные устройства, под часы, под датчики дыма.
Это было оно. То, что нужно.
Отличить от настоящего было невозможно. Она могла записывать видео по датчику движения и транслировать его в реальном времени. Стоила она не так уж и дорого. Аня заказала ее с доставкой в пункт выдачи рядом с работой, чтобы Игорь случайно не увидел.
Пока камера ехала, Лена нанесла ответный удар. В субботу утром, когда они всей семьей собирались ехать в торговый центр, позвонила свекровь. Аня взяла трубку и услышала ледяной голос Марии Семеновны.
— Анна, я хочу понять, что происходит. Леночка мне вчера звонила, вся в слезах. Рассказала, как ты ее унизила. Как выгнала из дома. Девочка ночей не спит, переживает за брата и племянников. Что ты себе позволяешь?
Аня молча слушала пятнадцатиминутную лекцию о том, какая она неблагодарная, злая и как ей повезло с такой золотой золовкой. Лена, разумеется, представила все в выгодном для себя свете: она, святая мученица, хотела как лучше, а ее, бездушную, выставили за дверь. Игорь, стоявший рядом, слышал обрывки фраз и мрачнел все больше. Когда Аня положила трубку, он сказал:
— Довольна? Теперь и мать против тебя настроена.
— А ты не хочешь услышать мою версию? — тихо спросила Аня.
— А зачем? Я ее уже знаю. И она не стоит того, чтобы ругаться со всей моей семьей. Позвони Лене. Извинись.
Аня посмотрела на него долгим, тяжелым взглядом.
— Нет.
Поездка в торговый центр была отменена. Весь день они почти не разговаривали. Аня механически занималась домашними делами, а внутри у нее все кипело. Она больше не сомневалась. Камера была ее единственным шансом.
Во вторник пришло уведомление, что заказ доставлен. После работы Аня заехала в пункт выдачи и забрала маленькую коробочку. Дома она, закрывшись в ванной, распаковала покупку. Крошечное устройство, которое должно было либо подтвердить ее «паранойю», либо явить миру правду. Она настроила его через приложение на телефоне, следуя инструкции. Все оказалось на удивление просто.
Теперь оставалось выбрать место. Кухня? Гостиная? Коридор? Нет. Лена всегда лезла именно в их с Игорем спальню. Туда, где было самое личное. Где она перебирала ее вещи. Розетка была прямо напротив шкафа и комода. Идеальное место.
Вечером, когда Игорь уже спал, Аня тихонько пробралась в спальню. Вытащила из розетки ночник и воткнула на его место камеру-адаптер. Маленький синий огонек моргнул и погас. Камера была в сети. Аня вернулась в гостиную и открыла приложение на телефоне. На экране появилось четкое, цветное изображение их спальни. Было видно и шкаф, и комод, и край кровати. Качество картинки было отличным. Сердце колотилось от смеси страха и азарта.
План созрел мгновенно. Завтра среда. Она позвонит Лене сама. Попросит прощения. Скажет, что была неправа, погорячилась. Попросит ее прийти завтра «посидеть с детьми», потому что ей, Ане, якобы нужно срочно отъехать по работе на пару часов. Лена не устоит перед таким триумфом. Она придет. Обязательно придет. И тогда ловушка захлопнется.
Утром, проводив Игоря и детей, Аня набрала номер золовки. Гудки тянулись вечность.
— Алло, — голос Лены был холодным и отстраненным.
— Лена, привет. Это Аня, — начала она, стараясь, чтобы голос звучал как можно более виновато. — Я… я хотела извиниться. За тот разговор. Я была неправа, сорвалась. Работа, усталость… Ты прости меня, пожалуйста.
На том конце провода помолчали. Аня слышала, как Лена дышит.
— Ладно, — наконец произнесла она уже более теплым тоном. — Проехали. Я же не злопамятная. Понимаю, нервы.
— Спасибо, Лен. Слушай, я звоню еще и с просьбой. У меня тут форс-мажор на работе, нужно отъехать буквально на пару часов, прямо сейчас. А детей не с кем оставить. Ты не могла бы выручить? Прийти посидеть с ними?
— Конечно, приду! — голос Лены мгновенно стал бодрым и деловитым. — Что же мальчишки одни будут? Через пятнадцать минут буду у вас. Ты не переживай, поезжай по своим делам. Я за всем присмотрю.
Аня положила трубку. Руки слегка дрожали. «Я за всем присмотрю». Еще бы.
Она быстро оделась, поцеловала сыновей, велела им слушаться тетю, и вышла из квартиры. Она не поехала ни на какую работу. Села в машину, припаркованную во дворе, и открыла на телефоне приложение камеры.
Теперь оставалось только ждать.
Лена пришла через десять минут. Аня увидела в приложении, как открылась и закрылась дверь спальни — камера была с датчиком звука и присылала уведомления. Значит, Лена зашла в квартиру.
Прошло двадцать минут. Полчаса. Ничего не происходило. Наверное, она на кухне, с детьми. Пьет чай, рассказывает им что-то. Аня начала нервничать. А что, если она ошиблась? Что, если Лена действительно просто хотела помочь, а история со шкафом — досадное недоразумение? Что, если это у нее, Ани, и правда паранойя, и она сейчас сидит в машине, как идиотка, шпионя за невиновным человеком?
Она уже была готова выключить телефон и вернуться домой, как вдруг на экране появилось уведомление: «Обнаружено движение в зоне наблюдения».
Сердце ухнуло куда-то вниз. Она открыла трансляцию.
Изображение было кристально чистым. Их спальня. И посреди комнаты стояла Лена. Детей с ней не было. Она закрыла за собой дверь и повернула шпингалет. Она заперлась.
Несколько секунд она просто стояла, оглядываясь, словно хищник, попавший на запретную территорию. Затем она уверенно подошла к Аниному шкафу. Открыла дверцу. И начала методично, одну за другой, доставать ее вешалки с платьями. Она подносила их к себе, разглядывала, прикладывала к своей фигуре, морщилась. Одно из платьев, новое, которое Аня купила на корпоратив, она бросила на пол. Просто сдернула с вешалки и швырнула на ковер.
Затем ее внимание переключилось на комод. Она выдвинула верхний ящик. Тот самый. С бельем. Аня затаила дыхание. Лена запустила руку в стопку бюстгальтеров, вытащила один, кружевной, самый дорогой, который Аня надевала по особым случаям. Повертела его в руках с брезгливой гримасой, а потом… потом сделала то, от чего у Ани потемнело в глазах. Она поднесла его к лицу и с наслаждением глубоко вдохнула.
Аня почувствовала приступ дурноты. Телефон чуть не выпал из рук. Что это? Что за мерзость? Это не было похоже на простое любопытство или желание навести порядок. Это было нечто больное, извращенное.
Но это было только начало. Отбросив белье, Лена подошла к туалетному столику. Она взяла флакон любимых Аниных духов, тех самых, что подарил ей Игорь на годовщину. Открыла крышку, щедро полила себе на запястья, на шею. Затем выдвинула ящик столика. Там лежала Анина косметика, украшения. Лена стала перебирать бижутерию, потом ее рука потянулась к бархатной коробочке. В ней лежало обручальное кольцо Игоря. Он снимал его дома, потому что оно мешало ему заниматься на турнике.
Лена достала кольцо. Подержала его на ладони. А потом надела себе на безымянный палец. Идеально подошло. Она поднесла руку к лицу и несколько секунд любовалась. На ее губах играла странная, пугающая улыбка.
Аня смотрела на экран, не в силах пошевелиться. Дыхание перехватило. Мир сузился до этого маленького светящегося прямоугольника, в котором происходило нечто запредельное. Это была не ее спальня. Это была сцена. А Лена была актрисой в каком-то чудовищном спектакле, о котором никто не должен был знать.
И тут Лена направилась к Игоревой стороне кровати. Она присела на тумбочку, открыла ящик. Там муж хранил какие-то документы, старые записные книжки, флешки. Лена начала быстро, но внимательно перебирать бумаги. Она достала паспорт Игоря, пролистала его. Потом ее взгляд упал на что-то в глубине ящика. Она потянулась и вытащила небольшую синюю папку на резинке.
Аня знала эту папку. Там Игорь хранил документы на их квартиру. Договор купли-продажи, свидетельство о собственности. Все оригиналы.
Лена открыла папку. Достала основной договор. Развернула его. Ее глаза быстро забегали по строчкам. Потом она достала из кармана свой телефон. Включила камеру. И начала тщательно, страница за страницей, фотографировать весь документ.
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей.