Автобус резко затормозил на светофоре, Зина вздрогнула. Она сжала потёртый кошелёк с пятью тысячами рублей, которые Марфа Петровна дала ей «на дорогу и на врача». Проехав двести километров, она чувствовала усталость и тревогу. В голове звучал голос гинеколога: «Плохи дела, Зинаида, плохи...»
Она вышла из автобуса на шумной городской улице. Клиника была современной и стерильной. Врач, молодая женщина с усталыми глазами, что-то писала в карту, говорила непонятные слова: «эрозия», «анализы», «не запускайте». Зина чувствовала, как комок подкатывает к горлу. Ей было страшно не от болезни, а от осознания, что у неё нет права болеть.
После приёма она поехала к дочерям. Алина и Катя снимали комнату в общежитии мед. академии. Зина всегда гордилась ими: умные, красивые, с красными аттестатами. И Леночка, младшая, дома, в десятом классе. Её надежда.
Дочки встретили её шумно, заварили чай, спрашивали о здоровье. Зина улыбалась, гладила Алину по руке, поправляла чёлку Кате. Но она была далеко. Видела их светлое будущее, а своё — как серый, затянутый туманом путь обратно.
От дочек Зина пошла к маме. Анна Степановна жила у старшей дочери. Мамин тёплый взгляд стал последней каплей. Зина рухнула на стул и заплакала.
— Мама, сил больше нет... — выдохнула она. — Я как загнанная лошадь. После смерти Сергея я осталась, думала, долг, а превратилась в бесплатную прислугу. Марфа Петровна сидит на диване, ноги болят, а я всё: готовь, стирай, убирай. Права голоса нет.
Зина рассказала о других детях свекрови — Светлане и Игоре. У каждого по двое.
— Марфа после смерти Серёжи сильно сдала, — продолжала Зина сквозь слёзы. — И теперь боится им слово поперёк сказать. А они пользуются. Каждые выходные привозят детей, будто у меня выходных не должно быть! «Пока я жива, они сюда придут!» А кто их кормит, кто убирает? Я! Их мамы отдыхают, а я железная? На каникулах та же история.
Зина вспомнила, как взяла кредит ради Леночки, чтобы оплатить хорошую онлайн-школу. Пенсию по потере кормильца забирала Марфа Петровна, выдавая Зине и дочкам копейки. Игорь покупал детям дорогие куртки и телефоны. Несправедливость жгла изнутри.
— Вот и сейчас... — Зина показала на кошелёк. — Пять тысяч. А сколько нужно на всё? И ведь знаю, что в будущем, когда Лена школу окончит, они меня не отпустят. Не отпустят, мама! А мне сорок... А чувствую себя старухой. И здоровье...
Анна Степановна вздохнула, её морщинистое лицо исказилось болью.
— Ну что поделаешь, доченька, — прошептала она. — Твой это крест. Нести его надо.
Зина вытерла слёзы, посмотрела в окно на вечерний город. Стало легче, но груз остался. Завтра она сядет на автобус обратно. К дивану Марфы Петровны, к чужим детям, к тихому отчаянию и украденной молодости. Она была как свеча, которая горит ровным пламенем, освещая чужой быт, пока сама не станет лужицей остывшего воска.