– Коля, ну ты что, совсем? – Светлана хихикнула и толкнула Николая в плечо. – Ты же обещал показать мне фотки с той стройки, где ты главным был. Ну давай, доставай телефон.
Галина Петровна подняла глаза от книги. Чехова она перечитывала каждый год, но сейчас строчки расплывались перед глазами. В купе было душно, несмотря на приоткрытое окно. За ним мелькали огни подмосковных дач, потом леса, потом снова огни. Поезд Москва Сочи набирал скорость, и колеса стучали мерно, как метроном.
– Света, ну не сейчас, – пробормотал Николай, и голос его прозвучал виноватым, каким-то мальчишеским. – Давай потом, а?
Галина медленно закрыла книгу и положила ее на полку у окна. Пальцы дрожали. Она посмотрела на мужа. Николай сидел на нижней полке напротив, рядом с этой Светланой, и старательно не встречался с ней взглядом. Светлана была моложе их дочери Ани. Волосы крашеные, светло-русые, маникюр яркий, красный. На ней были джинсы и белая блузка с глубоким вырезом. Она жевала жвачку и откровенно скучала.
– А что потом? – снова хихикнула Светлана. – Потом Андрей вернется из ресторана, и мы будем притворяться, что я твоя коллега по работе? Коля, ну хватит. Расслабься.
Галина почувствовала, как в горле встает холодный ком. Она знала. Конечно, она знала еще до поездки. Николай последние полгода стал другим. Задерживался на работе, хотя давно на пенсии. Покупал новые рубашки, стал пользоваться одеколоном, который она ему никогда не дарила. А главное, перестал на нее смотреть. Просто перестал. Как будто ее не было.
Но одно дело знать, и совсем другое, видеть это вот так, в маленьком купе, где некуда деться, где воздух пропитан дешевыми духами и ложью.
– Николай Иванович, – тихо произнесла Галина, и муж вздрогнул. – Может, вы с коллегой прогуляетесь? Вагон-ресторан, говорят, хороший. Или в тамбур. Я хочу поспать.
Светлана фыркнула.
– Ой, да ладно вам. Мы же не мешаем.
Галина посмотрела на нее. Прямо в глаза. И Светлана замолчала, потому что в этом взгляде было что-то такое, что заставило ее сжаться и отвести глаза.
– Николай, пойдем, – быстро сказала она, вставая. – Правда, душно тут. Пройдемся.
Николай поднялся, неловко, тяжело. Ему было шестьдесят четыре года, и это вдруг стало очень заметно. Он застегнул пиджак, хотя в купе было жарко, и пошел за Светланой к двери. На пороге обернулся.
– Галя, я...
– Иди, – сказала она.
Дверь закрылась. Галина осталась одна.
Она сидела неподвижно, глядя в окно. За стеклом проносилась ночь. Где-то там, в темноте, была их жизнь. Тридцать восемь лет. Почти сорок. Она познакомилась с Николаем в семьдесят девятом году, на танцах в Доме культуры в Королёве. Он тогда только-только окончил институт, работал инженером на заводе. Высокий, крепкий, с умными глазами. Пригласил ее танцевать, а потом проводил домой. Они шли по весенним улицам, и он рассказывал ей про свои проекты, про то, какие дома он будет строить. А она слушала и верила.
Потом была свадьба. Скромная, но веселая. Потом родилась Аня. Потом Сергей. Николай делал карьеру, она преподавала литературу в колледже. Им было хорошо. Или она так думала.
Когда все начало рушиться? После пенсии? Или раньше? Может, тогда, когда дети разъехались, и они остались вдвоем в пустой квартире? Николай стал молчаливым, угрюмым. Говорил, что ему скучно. Что жизнь прошла мимо. Что он мог бы больше, если бы не семья, не ипотека, не вечные заботы.
Галина тогда пыталась его поддержать. Предлагала съездить куда-нибудь, записаться на курсы, найти хобби. Но он только отмахивался. А потом появилась эта Светлана.
В коридоре послышались голоса. Галина прислушалась. Это был не Николай. Кто-то ругался в соседнем купе.
– Ты думаешь, я дура? – кричала женщина. – Я все вижу! Как ты на нее смотришь!
– Да успокойся ты, Господи! – отвечал мужчина. – Ничего я не смотрю! Ты с ума сошла!
– Я с ума сошла? Это ты сошел с ума! В твоем возрасте за молодыми бегать!
Галина закрыла глаза. Как все банально. Как все одинаково. Измена в браке, кризис в отношениях пожилых супругов. Тысячи таких историй. Миллионы. Каждая женщина на пенсии знает хотя бы одну подругу, с которой это случилось. А теперь вот и с ней.
Поезд качнуло на стыке рельсов. Галина открыла глаза и встала. Подошла к зеркалу над раковиной. Посмотрела на свое отражение. Пятьдесят восемь лет. Седые волосы, которые она давно не красила. Морщины вокруг глаз и рта. Усталое лицо. Когда она стала такой старой?
Она включила воду, умылась холодной водой из-под крана. Вода пахла железом и хлоркой. Вытерлась полотенцем и вернулась на полку.
Николай вернулся через час. Один. Светлана, видимо, осталась где-то в другом вагоне. Или пошла к мужу. Николай вошел тихо, закрыл дверь на защелку и сел на свое место. Молчал.
Галина тоже молчала. Она смотрела в окно, где за стеклом мелькали огни станций. Уже давно не Подмосковье. Уже южнее. Воронеж, наверное. Или дальше.
– Галя, – наконец сказал Николай. Голос хриплый. – Галя, мне нужно тебе кое-что сказать.
– Не надо, – ответила она, не оборачиваясь.
– Нет, надо. Я должен.
– Ты ничего не должен, Николай. Ты уже все сделал.
Он замолчал. Потом встал и подошел к ней. Сел рядом, на край полки. Галина почувствовала запах его одеколона. Того самого, незнакомого.
– Это не то, что ты думаешь, – начал он.
– А что я думаю?
– Ну... Что я... Что между нами что-то есть.
Галина повернулась к нему. Посмотрела в глаза. Николай отвел взгляд.
– И что же между вами?
– Ничего, Галя. Просто... Она работает в турагентстве, я зашел туда купить путевки, мы разговорились. Она веселая, интересная. Мне с ней легко. Вот и все.
– Легко, – повторила Галина. – Тебе с ней легко.
– Да. А с тобой... Прости, но с тобой все стало так... тяжело. Ты всегда молчишь. Всегда недовольна. Всегда на меня смотришь так, будто я что-то не так сделал.
Галина засмеялась. Тихо, горько.
– Я молчу? Николай, я с тобой разговариваю каждый день. Спрашиваю, как дела, что ты хочешь на ужин, не болит ли у тебя спина. А ты что отвечаешь? Ничего. Ты сидишь перед телевизором и молчишь. Или уходишь непонятно куда и приходишь поздно. И теперь ты говоришь мне, что я молчу?
– Галя, ну пойми...
– Что мне понять? Что ты встретил женщину моложе нашей дочери и решил, что это и есть счастье? Что она тебе льстит, смеется над твоими шутками, и ты снова чувствуешь себя молодым? Николай, тебе шестьдесят четыре года. Ты инженер-строитель на пенсии. У тебя больное сердце, больные колени и совсем нет волос на макушке. Эта Светлана видит в тебе что? Деньги? Развлечение? Она же даже не скрывает, что у нее муж. Она привезла его с собой в этот поезд!
Николай побледнел.
– Ты не понимаешь.
– Нет, это ты не понимаешь. Ты хочешь быть молодым, но это невозможно. Жизнь после пенсии, она другая. Но это не значит, что она плохая. Мы могли бы путешествовать вместе. Могли бы больше времени проводить с внуками. Могли бы просто быть рядом, поддерживать друг друга. Но ты решил, что это скучно.
– Да, скучно! – вдруг выкрикнул Николай. – Мне скучно! Мне надоела эта жизнь! Одно и то же каждый день! Ты со своим Чеховым, с чаем с бергамотом, со своей тишиной! Я задыхаюсь!
Галина отшатнулась. Впервые за все годы он кричал на нее. Впервые говорил такое.
– Тогда зачем ты едешь со мной в Сочи? – тихо спросила она.
Николай опустил голову.
– Не знаю. Путевки давно куплены. Дети ждут, что мы приедем, отдохнем. Я думал... Я думал, что смогу.
– Смогу что? Притворяться? Или забыть про нее на неделю?
Он не ответил.
Галина встала и открыла окно пошире. В купе ворвался ночной воздух, теплый и влажный. Пахло травой, дымом, далекими полями. Поезд мчался на юг, и с каждой минутой они становились все дальше от дома.
– Помнишь, – сказала она, не оборачиваясь, – как мы первый раз ехали на море? В восемьдесят первом году. Аня была совсем маленькая, мы везли ее в Анапу. Ты тогда весь путь не спал, боялся, что я устану, что ребенок будет плакать. Ты держал мою руку и говорил, что мы самая счастливая семья на свете.
– Галя...
– А теперь вот. Ты говоришь, что тебе скучно. Что я молчу. Что тебе надоела эта жизнь.
Она обернулась. Посмотрела на него. Николай сидел, сгорбившись, старый и жалкий.
– Знаешь, что самое страшное? – продолжила Галина. – Не то, что ты изменил. Люди изменяют. Это бывает. Самое страшное, что ты предал не меня. Ты предал нас. Всю нашу жизнь. Все, что мы строили вместе. Ты просто взял и вычеркнул тридцать восемь лет, как будто их не было.
– Нет, Галя, это не так...
– Это так, Николай. И ты это знаешь.
Они замолчали. Поезд стучал колесами. В коридоре кто-то прошел, смеясь. Потом снова тишина.
– Что теперь будет? – спросил Николай. Голос дрожал.
– Не знаю, – ответила Галина. – Честно не знаю.
Она легла на полку, отвернулась к стене. Закрыла глаза, но сна не было. В голове крутились мысли, воспоминания, обрывки разговоров. Она думала о том, как будет дальше. Развод? В их возрасте? Или простить? Можно ли простить измену в возрасте, когда вся жизнь уже прожита?
Николай тоже лег. Она слышала его дыхание, тяжелое, неровное. Может, он плакал. А может, просто пытался уснуть.
Галина не спала всю ночь. Она лежала и слушала, как поезд везет их все дальше на юг. В Сочи. Туда, где их ждали дети, море, отдых. Туда, где они должны были притворяться счастливой парой.
Утром проводница принесла чай. Галина встала, умылась, причесалась. Надела чистую блузку. Николай тоже проснулся, молча собрал вещи. Они не разговаривали.
Поезд подъезжал к Сочи. За окном появились пальмы, горы, синее небо. Галина смотрела на все это и не чувствовала ничего. Ни радости, ни грусти. Только усталость.
Когда поезд остановился, они вышли на перрон. Николай взял чемоданы. Галина шла рядом, глядя прямо перед собой.
– Галя, – окликнул ее Николай.
Она остановилась. Обернулась.
– Что ты скажешь детям? – спросил он. – Про нас.
Галина посмотрела на него долгим взглядом. Потом сказала:
– Встретишься с ними, скажешь, что у тебя был инфаркт. Я не буду врать за тебя, Николай.
Она пошла вперед, к выходу. Николай остался стоять на перроне, с чемоданами в руках. Он смотрел ей вслед, и в его глазах было что-то похожее на страх.
А Галина шла и думала о том, что жизнь, наверное, не заканчивается. Даже когда кажется, что все кончено. Даже когда рушится все, во что веришь. Она думала о своей квартире в Королёве, о тишине, о чае с бергамотом, о книгах. О том, что там, дома, ее никто не предаст. Там будет только она. И это, возможно, не так уж плохо.
Впереди было море. Но зачем оно ей теперь?