— Что значит, денег нет?! — переспросила свекровь, сжимая сухие, тонкие губы.
Воздух на крошечной кухне Иры и Стаса мгновенно загустел, впитав запах дешёвого чая и дорогой, неприкрытой жадности. Зинаида Михайловна не смотрела на невестку. Она буравила взглядом своего сына, Стаса, который тут же съежился под этим напором.
— Мам, ну ты пойми, мы… — начал он, беспомощно переводя взгляд на жену.
— Я не к тебе обращаюсь! — отрезала Зинаида, наконец, повернув голову к Ире. — Ты у нас кассир. Ты всем заправляешь. Я спрашиваю: где деньги?
Рядом с ней, как бледная копия, кивала её сестра, Анна Михайловна. Две хищницы, пришедшие на запах добычи.
Ира медленно поставила свою чашку на стол. Она работала в театре, в костюмерной. Всю жизнь она имела дело с фальшью — с бархатом, который на самом деле был хлопком, с бриллиантами из стекла. Она научилась видеть подделку сразу. И сейчас перед ней сидели две актрисы уездного театра, разыгрывающие драму «Спасите-помогите».
— Зинаида Михайловна, — Ира говорила тихо, но в этой тишине звенела сталь. — Деньги на месте. Они на счету. Это наши деньги.
— Наши! — фыркнула свекровь. — Твоего мужа! Моего сына! А у Анечки горе! У Витеньки бизнес горит! Мальчику товар выкупать надо, а ему банкротство шьют! Это же семья!
Витенька. Тридцатилетний «мальчик» с мутными глазами и вечными «гениальными идеями», которые требовали постоянных вливаний.
— Мы копили эти деньги три года, — так же тихо продолжила Ира, глядя прямо в глаза свекрови. — Мы откладывали с каждой зарплаты Стаса и с моих мизерных окладов. Мы не ездили в отпуск. Мы едим курицу вместо мяса. Мы копим на первоначальный взнос. На свою квартиру.
— Квартиру! — взвилась Анна Михайловна, до этого молчавшая. — Им квартиру подавай! А мой сын на улице останется?
— Стас! — Зинаида Михайловна снова ударила по сыну. — Ты мужик или кто? Или ты под каблуком у этой… театралки? Она тебе важнее матери и родной тетки?
Стас покраснел. Он был хорошим установщиком кондиционеров, честным трудягой, но в присутствии матери он превращался в виноватого школьника.
— Ир, ну, может, дадим? — он умоляюще посмотрел на жену. — Это же… Витя обещал с процентами вернуть. Через месяц!
Ира увидела, как триумфально улыбнулась свекровь. Она поймала его.
— Нет, Стас, — сказала она. — Мы не дадим.
Скандал был громким. Зинаида Михайловна кричала, что Ира — приживалка, что она околдовала её сына, что она разрушает семью. Анна Михайловна вторила ей, причитая о неблагодарности. Они ушли, громко хлопнув дверью, оставив после себя тяжелый запах «Красной Москвы» и ненависти.
Стас молчал весь вечер. Он не упрекнул Иру, но и не поддержал. Он просто ушел в комнату и уткнулся в телефон, отгородившись от нее. Ира легла спать одна на диване на кухне. Она чувствовала, как между ними образовалась трещина.
Следующие две недели были адом.
Зинаида Михайловка начала методичную осаду. Она звонила Стасу на работу. Она встречала его у подъезда. Она плакала, жаловалась на сердце, обвиняла.
— Она тебя не любит, сынок! — шипела она ему в трубку, пока он курил на балконе, а Ира делала вид, что спит. — Ей только квартира нужна! А как получит её, так выгонит тебя! А мать — одна!
Ира видела, как муж мрачнеет. Он перестал с ней разговаривать. Он вздрагивал, когда она входила в комнату. Он начал прятать телефон.
— Стас, что происходит? — пыталась она достучаться.
— Ничего, — буркал он. — Ты же сама всё решила. Ты главная.
Он начал задерживаться на работе. Приходил, когда Ира уже спала. А она лежала без сна, чувствуя, как её, словно змея, обвивает холодный липкий страх. Она работала в театре, она знала, что такое интриги. Но интриги за кулисами были детским лепетом по сравнению с этим бытовым, удушающим террором.
Однажды Ира вернулась с репетиции раньше обычного. Дверь в квартиру была приоткрыта. Она услышала голоса.
— …всё до копеечки снял, мамочка. Как ты сказала, — это был голос Стаса. Виноватый, но будто гордый тем, что угодил.
— Умница, сынок! Вот! — голос Зинаиды Михайловны. — Анечка, звони Витеньке, пусть подъезжает за деньгами! А этой… этой мы скажем, что банк лопнул! Или нет… скажем, что я на лечение взяла! На сердце!
Сердце Иры пропустило удар. Оно не просто пропустило — оно остановилось, а потом с грохотом рухнуло куда-то в ледяную пропасть.
Она молча вошла в прихожую.
Все трое — Стас, Зинаида и Анна — сидели за столом на кухне. На столе лежала большая пачка пятитысячных купюр. Их будущее. Их квартира. Их три года жизни.
Они увидели её. Анна Михайловна пискнула и вскочила. Зинаида Михайловна, напротив, медленно поднялась, её лицо окаменело.
А Стас… он просто смотрел на жену, как пойманный на краже ребенок.
— Ира… — пролепетал он. — Ты… ты рано…
Ира ничего не сказала. Она смотрела не на него. Она смотрела на деньги. На её деньги, которые она откладывала, отказывая себе в новой кофточке, в хорошем кофе, в отдыхе.
— Что ж вы, — голос её был хриплым, чужим, — не всё на лечение-то взяли? Мне бы на венок оставили.
— Не смей так с матерью! — вдруг взвизгнул Стас, переходя в атаку. — Ей плохо было! А ты… ты…
— Это все твоя жадность! — подхватила Зинаида Михайловна, быстро сгребая деньги в сумку. — Ты сына против матери настраивала! Ничего, мы тебе не чужие, мы семья! Обойдешься!
Они ушли. Зинаида и Анна — победительницами.
Ира осталась стоять в прихожей. Стас прошмыгнул мимо нее в комнату.
Она села на пол, прямо у входной двери. Сил не было. Была только оглушающая, звенящая пустота. Она не плакала. Слез не было. Было только понимание, что её жизнь, её вера, её любовь — всё это только что украли. Вместе с деньгами.
Она сидела так час. Или два.
Потом она услышала, как в комнате скрипнула кровать. Стас лег спать. Он украл их будущее и спокойно лег спать.
Тогда Ира поднялась. Она подошла к зеркалу. На нее смотрела бледная женщина с мертвыми глазами.
«Театралка, — прозвучал у нее в голове голос свекрови. — Приживалка».
Она усмехнулась. Что ж. Если они хотят спектакль, они его получат. Она работает в театре. Она знает, что такое третий акт. В третьем акте всегда происходит расплата.
Она достала телефон.
— Алло, Фаина Григорьевна? Простите, что поздно. Мне нужен ваш племянник. Тот, который юрист. Да. Кажется, у меня начинается премьера…