— Мам, а это что? — Лиза вытащила из-под кровати старую обувную коробку, перевязанную вылинявшей атласной лентой.
Я замерла с тряпкой в руках. Мы разбирали квартиру бабушки — она переезжала в дом престарелых, и этого момента я боялась больше всего.
— Положи обратно, — слишком резко бросила я.
Дочь удивлённо посмотрела на меня. Ей только исполнилось тринадцать, и она уже научилась различать мои интонации.
— Что там?
— Ничего особенного. Старые бумаги.
Но она уже развязывала ленту. Я могла остановить её, но почему-то не стала. Может, устала прятать. Может, пора было признаться хотя бы себе.
Лиза открыла крышку и достала пачку конвертов, перевязанных той же лентой. Письма. Все адресованы мне. Почерк узнала сразу — угловатый, с наклоном влево. Сердце сжалось так, что пришлось присесть на край кровати.
— Кто это писал? — дочь повертела конверт. — Тут нет обратного адреса.
Я тяжело вздохнула.
— Твой дедушка.
Она вскинула на меня глаза.
— Но ты говорила, что он...
— Я говорила много чего, — перебила я. — Не всё было правдой.
Отец ушёл от нас, когда мне было двенадцать. Ровно столько же, сколько сейчас Лизе. Он собрал вещи в большую спортивную сумку и сказал маме, что задыхается в этом браке. Помню, как она рыдала на кухне, а я подслушивала под дверью и не понимала, почему взрослые такие странные.
Потом он пытался созвониться, приходил к школе. Но мама запретила мне с ним видеться. Говорила, что он предатель, что бросил семью, что таким людям нельзя доверять. И я поверила. Злилась на него так сильно, что однажды при встрече просто развернулась и ушла, не сказав ни слова.
— Ты можешь прочитать, — сказала я Лизе. — Думаю, тебе стоит узнать правду.
Она осторожно вытащила первое письмо из конверта.
*"Солнышко моё, прости, что всё так получилось. Я не хотел причинять боль ни тебе, ни маме. Но мы с ней разучились понимать друг друга..."*
Я смотрела, как дочь читает строчки, написанные двадцать пять лет назад, и вспоминала. Как он звонил в дверь, а бабушка не открывала. Как приносил подарки на мой день рождения, но мама выбрасывала их в мусоропровод. Как однажды оставил записку в почтовом ящике с просьбой хотя бы поговорить.
А я... я делала вид, что меня это не касается. Обиделась и решила, что так будет правильно.
Лиза перешла ко второму письму.
"Завтра твой выпускной. Мне так хочется быть там, увидеть тебя в красивом платье. Но я понимаю, что моё присутствие только испортит праздник. Поэтому просто скажу: я горжусь тобой..."
— Мам, — голос дочери дрожал, — он писал тебе всю жизнь?
Я кивнула. Горло сдавило так, что не могла говорить.
Отец присылал письма каждый месяц. Поначалу я даже не открывала конверты. Складывала в эту коробку и убирала подальше. Думала: когда-нибудь прочитаю. Когда успокоюсь. Когда перестану злиться.
Но время шло, а я продолжала откладывать. Вышла замуж, родила Лизу, развелась. Устроилась на работу, сменила квартиру. Отца не было на моей свадьбе. Не видел внучку. И всё это время я говорила себе, что так надо. Что он сам виноват.
А потом бабушка позвонила и сказала, что он попал в больницу. Инфаркт. Мне было уже тридцать три. Я примчалась, но опоздала. На два часа.
Лиза достала последнее письмо. Оно было датировано за неделю до его смерти.
"Знаю, ты не читаешь эти письма. Но я всё равно пишу, потому что надеюсь: когда-нибудь ты их откроешь. И поймёшь, что я любил тебя всегда. Каждый день. Несмотря ни на что. Прости меня, если сможешь. А если не сможешь — пойми хотя бы одно: я старался быть тебе отцом, даже на расстоянии. Береги себя и свою девочку. Целую. Твой папа."
Слёзы текли по щекам дочери. Я обняла её и заплакала тоже — впервые за все эти годы.
— Почему ты не читала? — прошептала Лиза.
— Потому что боялась, — призналась я. — Боялась, что пойму: ошибалась. Что всё это время злилась зря. Что могла простить, но не захотела.
Мы сидели на полу среди старых вещей, обнявшись. Коробка с письмами лежала между нами — свидетельство моей самой большой ошибки. Я обещала себе, что когда-нибудь прочитаю их. Что дам отцу шанс объясниться. Что мы обязательно встретимся и поговорим, как взрослые.
Но я не сдержала это обещание. И теперь жить с этим приходится каждый день.
— Мама, — Лиза сжала мою руку, — а я могу забрать эти письма? Хочу узнать, каким он был.
Я посмотрела на неё сквозь слёзы и кивнула.
— Конечно. Он был бы счастлив, что ты их прочитаешь.
За окном начинало темнеть. Мы допаковывали коробки, и я думала о том, что некоторые обещания нельзя отложить на потом. Потому что потом может не наступить. А когда оно наступит — будет уже поздно что-то изменить.