— Родили меня, а толку? Гоните деньги или зачем вы вообще существуете? — ледяным тоном отрезал восемнадцатилетний Артём, швыряя рюкзак в угол прихожей.
— Что, простите? — мать застыла с кухонным полотенцем в руках.
— Все пацаны уже на тачках катаются, а я как лох на метро! Вы мне жизнь испортили своей нищетой!
— Артёмка, мы с отцом всё для тебя...
— Заткнись! Достали своими отмазками! Либо бабки на машину, либо я вообще домой не приду!
Ольга медленно опустила полотенце на стол. В горле встал ком — не от обиды, от понимания. Вот и дождались.
Восемнадцать лет назад они с Сергеем плакали от счастья в роддоме. Первенец! Наследник! Продолжение рода! Соседки во дворе завидовали — такой красивый мальчик, глазки-пуговки, щёчки-яблочки.
— Оль, смотри, улыбается! — Сергей часами мог сидеть над кроваткой. — Точно мне улыбается!
Работал тогда муж на двух работах — днём монтажником, вечерами подрабатывал грузчиком. Ольга после декрета вышла раньше положенного — деньги нужны были позарез. Снимали однушку на окраине, но были счастливы.
— Артёмке только самое лучшее, — твердил Сергей, покупая немецкие подгузники вместо дешёвых. — Пусть у сына всё будет!
Себе на обед брали пельмени по акции, зато ребёнку — фруктовые пюре и качественные каши. Ольга перешивала свои старые вещи, но Артёмка щеголял в новеньких костюмчиках.
В садике воспитательница Марья Ивановна осторожно намекнула:
— Ольга Петровна, мальчик у вас способный, но... своенравный очень. Игрушку отберёт — не отдаст. Говорю: "Артём, надо делиться", а он: "Это моё, папа купил!"
— Да он же ребёнок ещё, перерастёт, — отмахнулась Ольга.
В школе история повторилась. Второй класс, родительское собрание:
— Ваш сын талантливый, но совершенно не умеет проигрывать. Вчера на физкультуре прибежал вторым — швырнул кроссовки и ушёл с урока.
— Мальчишка растёт, характер показывает! — защищал сына Сергей. — Лидерские качества!
А дома Артём уже командовал:
— Мам, я это есть не буду! Купи пиццу!
— Пап, все пацаны на секцию айкидо ходят, запиши меня!
— Бабушка, дай денег на кино!
Бабушка — Сергеева мать — только головой качала:
— Избаловали вы парня. Добром это не кончится.
— Мам, не лезь! — огрызался сын. — Мы сами знаем, как ребёнка воспитывать!
Подростковые метаморфозы
В тринадцать Артём заявил:
— Предки, вы меня достали! Все нормальные люди на море ездят, а мы на дачу к бабке! Стыдоба!
Ольга тогда проплакала полночи. Копили на ремонт в новой двушке, взятой в ипотеку. Каждая копейка на счету. Но Сергей сдался:
— Ладно, поедем в Сочи. Ремонт подождёт.
Из Сочи Артём вернулся ещё более недовольным:
— Васяна родители в Турцию возили! Пять звёзд, всё включено! А мы в какой-то дыре частной жили!
К шестнадцати требования росли как снежный ком. Новый айфон — "у всех есть, я что, лох?". Брендовые шмотки — "в секонде ходить не буду!". Репетиторы по всем предметам — "сами же хотите, чтоб в универ поступил!".
Ольга устроилась на вторую работу — вечерами в кафе посуду мыла. Руки в экземе, спина не разгибается, но молчала. Для сына же.
На восемнадцатилетие Артём закатил истерику:
— Права получил, а машины нет! Как девчонкам в глаза смотреть? Лошара безлошадный!
Сергей тогда взял кредит. Не на новую машину — денег не хватало. Купили подержанную Приору. Артём даже спасибо не сказал:
— Это? ЭТО вы мне купили? Ведро с болтами! Стыдобища!
Через месяц разбил. Пьяный сел за руль, влетел в столб. Чудом жив остался. Машина — в утиль.
— Купите новую! — требовал из больницы. — Нормальную на этот раз!
И вот сегодня — апофеоз. Стоит посреди кухни и орёт, что родители ему жизнь сломали.
Ольга медленно подняла глаза на сына. Красавец вырос — метр восемьдесят пять, плечи широкие, глаза отцовские карие. Только взгляд чужой, ледяной.
— Значит, денег требуешь?
— А что ещё с вас взять? Неудачники!
В этот момент дверь открылась. Сергей с ночной смены. Осунувшийся, постаревший за последние годы лет на десять. Услышал последние слова сына.
— Что происходит?
— Да так, папаша, объясняю вашей жене, что пора бы уже о сыне подумать, а не о своих шмотках!
Ольга посмотрела на свою застиранную кофту, купленную пять лет назад на распродаже. На Сергеевы стоптанные ботинки. На сына в куртке за тридцать тысяч, купленной в кредит.
— Знаешь что, Артём, — голос её звучал спокойно, даже буднично. — Собирай вещи.
— Что? — опешил сын.
— Что слышал. Тебе восемнадцать. Ты взрослый. Иди и сам зарабатывай на свои машины.
— Вы что, охренели? Я ваш сын!
— Был, — отрезала Ольга. — До этого момента был. Даю тебе час на сборы.
— Оля, ты что творишь? — Сергей попытался вмешаться.
— Серёжа, сядь, — жена повернулась к мужу. — Мы восемнадцать лет гробились ради него. Восемнадцать лет! Я забыла, когда последний раз у косметолога была. Ты на рыбалке лет пять не был — некогда, работа. Мы превратились в обслугу для собственного сына!
— Мам, ты чего? — Артём явно не ожидал такого поворота.
— Я тебе не мама. Мама — это та, которую любят и уважают. А я для тебя — банкомат. Сломанный банкомат, который не выдаёт купюры. Так что вали отсюда!
— Пап!
Сергей молчал. Потом медленно снял куртку, сел за стол.
— Мать права, сынок. Точнее, уже не сынок. Сын — это тот, кто помогает, поддерживает. А ты кто? Паразит, который только требует и хамит.
— Вы меня на улицу выгоняете? Родного сына?
— Родной сын умер, — жёстко сказала Ольга. — Тот маленький мальчик, который обнимал меня и говорил "мамочка, я тебя люблю". А ты — чужой наглец, который поселился в нашем доме.
Артём стоял, разинув рот. Первый раз в жизни родители дали ему отпор. Первый раз сказали "нет".
— Я... я в суд подам! Вы обязаны меня содержать!
— До восемнадцати были обязаны. Теперь — свободны. Как и ты, кстати. Делай что хочешь, живи как знаешь. Только без нас.
— Мам, пап, вы что, серьёзно? — голос Артёма дрогнул. — Я же... я просто...
— Просто привык, что мир крутится вокруг тебя, — закончил за него отец. — Знаешь, сколько я получаю? Шестьдесят тысяч на двух работах. Мать — тридцать. Ипотека — тридцать пять. Коммуналка — пятнадцать. На еду, проезд, одежду — остальное. А ты требуешь машину!
— Но другие же как-то...
— Другие — не твоя забота! — рявкнула Ольга. — Хочешь как Васян из твоей компании? Его отец бизнес имеет. Так иди, создай свой бизнес! Покажи, какой ты крутой! А пока — вон из моего дома!
Артём попятился к своей комнате:
— Я вещи соберу...
— Только свои, — предупредил отец. — Ноутбук, телефон, планшет — всё оставь. Это мы покупали.
— Вы с ума сошли! Как я без телефона?
— Как-нибудь. Мы в твои годы без мобильников жили — и ничего. Одежду можешь взять. И документы.
Через час Артём стоял у двери с небольшой сумкой. Лицо красное, глаза злые.
— Вы ещё пожалеете! Я вам это припомню!
— Пугать вздумал? — Ольга усмехнулась. — Чем? Тем, что не придёшь на день рождения? Так ты и так последние три года не приходил — с друзьями тусил. Что внуков не покажешь? Да с твоим отношением к семье — сомневаюсь, что у тебя вообще будет нормальная семья.
— Я докажу! Докажу, что вы неправы! Заработаю миллионы и даже не посмотрю в вашу сторону!
— Вот и славно. Иди, зарабатывай. Только знай — если придёшь с извинениями через неделю, когда жрать нечего будет, мы не откроем. Решение окончательное.
Дверь захлопнулась. Ольга прислонилась к стене, закрыла лицо руками. Сергей обнял её:
— Правильно сделали, Оль. Надо было раньше.
— Серёж, а вдруг мы ошиблись? Вдруг надо было по-другому?
— По-другому надо было восемнадцать лет назад. Не баловать, не потакать. А сейчас... сейчас уже поздно. Пусть жизнь научит тому, чему мы не смогли.
Звонок в дверь. Ольга посмотрела в глазок — Артём. Похудевший, обросший, в какой-то мятой куртке. Не открыла.
— Мам, открой! Мам, прости! Я всё понял! Мам!
Молчание.
— Пап! Папа, ну скажи ей! Я больше так не буду! Я устроился на работу! Грузчиком! Понимаю теперь, как вам тяжело было!
Сергей подошёл к двери, но не открыл:
— Артём, мы тебе сказали — решение окончательное. Живи своей жизнью.
— Но я же изменился!
— За три месяца? Не смеши. Ты просто понял, что самому тяжело. Жрать нечего, жить негде. Вот и вспомнил про родителей. А мы для тебя — больше не родители. Ты сам это выбрал.
— Я умру на улице!
— Не умрёшь. Руки-ноги есть, здоровье тоже. Работай, снимай жильё, живи. Как все нормальные люди.
Шаги удалились. Ольга всхлипнула:
— Может, надо было...
— Нет, Оля. Мы дали ему шанс начать с чистого листа. Без нас, но честно. Если действительно изменился — справится. А если нет... Значит, мы окончательно его потеряли ещё раньше. Тогда, когда позволили первый раз назвать себя неудачниками.
За окном шёл снег. Первый снег этой зимы. Ольга заварила чай, достала печенье. Впервые за много лет они с Сергеем сидели на кухне вдвоём, без претензий, требований и скандалов.
— Знаешь, а может, это и к лучшему? — тихо сказала она.
— Время покажет, Оль. Время покажет.
А где-то там, в холодном городе, восемнадцатилетний парень впервые в жизни понял, что значит быть по-настоящему одиноким. И что родительская любовь — не безусловная обязанность, а дар, который нужно было беречь.
Но понял слишком поздно.