Виктория составляла список гостей в черновике, вычеркивала, добавляла. Десять лет. Десять лет замужества. Это было важнее, чем просто день рождения. Это была проверка. Смотри, видишь? Десять лет. У нас получилось.
Её скручивало. Где-то в груди, ниже сердца, жило что-то противное — предчувствие, что вот-вот всё рухнет.
Александр был в кабинете, говорил по телефону. Его голос доносился ровный, рабочий, правильный. В этом она его полюбила когда-то. Потом поняла, что правильная речь не гарантирует ничего, но было поздно.
Она заказала столы в ресторане «Версаль». Выбирала платье три часа, купила то же, что нравилось в первый раз. Цветы доставят завтра.
За две недели до юбилея позвонила свекровь.
— Это я, Валентина Сергеевна.
Она всегда произносила своё имя полностью, как название компании.
— Слушай, может, не ресторан? Можно дома, спокойнее. Я помогу готовить.
Горло Виктории сжалось. Валентина Сергеевна готовила только представления — с советами, сомнениями, комментариями о чужом вкусе.
— Ты сможешь придти в семь?
— Я попробую. У меня работа на даче, но я приду.
Виктория знала, что услышит слово "попробую". Она слышала его сто раз.
Через три дня Валентина позвонила снова.
— Виктория, я приду с товарищем. Хороший человек, совсем один.
— Какой товарищ?
— Один знакомый. Раньше был близко знаком с дядей Александра. Порядочный человек.
— Валентина Сергеевна, у нас забронирован зал на конкретное число людей.
— Я знаю, но он немного поест. Можно же?
В её голосе было что-то вызывающее. Виктория поняла: даже если скажет нет, свекровь приведёт его. А потом будет рассказывать, как Виктория была жестока.
— Хорошо. Позвони ресторану сама.
— О, спасибо, ты такая понимающая!
Три ночи перед юбилеем Виктория не спала. Лежала на краю кровати, чтобы не беспокоить Александра. Он спал, как человек без опасений.
Она перепроверяла детали. Заказ. Доставка. Платье. Каждый раз её сердце делало странный толчок.
День юбилея был серый и холодный.
Виктория встала в шесть, душ, кофе. В зеркале смотрела на себя — та же, всегда та же. Волосы как всегда. Лицо, которое ей надоело видеть.
— Ты нервничаешь? — спросил Александр, когда встал.
— Нет.
Это была ложь. Её тошнило.
По дороге в ресторан она смотрела в окно. Александр включил музыку и тихо напевал под нос. Он был в хорошем настроении. Виктория думала: может, всё будет хорошо? Может, Валентина просто шутила про какие-то там обстоятельства? Может, она даже извинится?
Она хотела верить. В этот момент, в машине, на красный свет, она последний раз верила, что всё будет хорошо.
Но в два часа, ещё до выхода, пришло SMS: "Не смогу сегодня. Срочно. Надеюсь, поймёшь".
Виктория прочитала два раза. Потом в третий раз.
Руки онемели. Она позвонила.
— Что значит, не сможешь?
— Именно то, что написала. Мне очень жаль, но не смогу прийти.
— Почему?
— Это личное.
— Что произошло?
— Виктория, я не буду это обсуждать. Я добавлю денег, чтобы ты что-нибудь заказала.
— Нет! Валентина Сергеевна, ты же два часа назад говорила...
Трубка заполнилась гудком.
Виктория стояла с телефоном, чувствуя, как что-то ломается. Не в груди — в голове. Как будто кто-то выключил свет.
Она позвонила Александру.
— Мам не будет.
— Что? Почему?
— Не знаю. Она просто сказала, что не сможет.
Пауза.
— Может, позвонить ей?
— Нет. Просто приди домой.
Ресторан был красивый. Белые салфетки, красивые бокалы. Люди уже приходили. Наташа, подруга Виктории, обняла её.
— О боже, как красиво. Поздравляю!
Виктория улыбалась, как автомат, улыбка не доходила до глаз.
Людей было четырнадцать. Вместо восемнадцати. Вместо двадцати с товарищем.
Наташа заметила её лицо.
— Всё нормально?
— Да, нормально. Просто тепло здесь.
Наташа посмотрела на неё, как на больное животное. Потом взяла её за руку — просто так, за руку, как женщина, которая понимает.
Александр уже пил. Обычно он не пьёт. При алкоголе его лицо становилось мягче, как будто растворялось что-то плотное, что он держит при себе всегда.
В девять часов Виктория позвонила домой — вдруг свекровь передумает и извинится. Никто не ответил.
Люди поют. Коллега Александра рассказывает историю про совещание. Все смеются. Свет режет глаза. Пища не проходит в горло.
Ближе к одиннадцати Александр говорит, что пора. Он устал. Виктория кивает.
По дороге домой они молчат. На сиденье лежат салфетки из ресторана.
— Мам позвонила мне, — говорит Александр. — Она говорит, что это твоя вина.
Виктория чувствует, как кровь отступает из лица.
— Как это моя вина?
— Она не объяснила. Сказала, что относишься к ней неправильно.
— Я не знаю, что это значит.
— И я не знаю.
Пауза.
— Может, позвонить ей? — предлагает он снова.
— Нет, — отвечает Виктория. — Давай просто молчать.
Дома она переодевается, оставляет платье на полу.
В кровати Александр засыпает сразу.
Виктория лежит, смотрит на потолок. Там ничего нет.
На следующее утро пришло SMS. "Виктория, я заблокировала твой номер. Ты относишься ко мне неправильно. Если хочешь, чтобы мы общались, ты должна попросить у меня прощения. Алекс, я люблю тебя, но твоя жена — нехорошая женщина".
Виктория прочитала и показала Александру.
Он встал, надел очки, прочитал. Потом снял очки. Его руки дрожали, но это не был испуг. Это было нежелание выбирать.
— Я не знаю, что сказать, — сказал он.
Она смотрела на него и понимала. Он слышал. Он прочитал. Он видел, что его мать назвала её нехорошей женщиной. И он выбрал молчание. Это был его выбор, спокойный и отчётливый, как внезапная тьма.
— Просто скажи, что это неправда.
— Это неправда.
Но он говорил так, как произносят "спокойной ночи".
Виктория встала, пошла на кухню. Кипятила воду. Руки дрожали, но не от холода. Ярость пронзила её насквозь — как настоящий нож.
Она включила компьютер. Искала города, в которых никогда не была. Проглядывала билеты на поезда. Это было хорошо. Это было правильно. Это был первый момент за долгое время, когда что-то принадлежало только ей.
Через неделю Валентина разблокировала номер: "Давай забудем. Я приду в выходной. Начнём с нуля".
Виктория посмотрела на сообщение. Потом закрыла телефон.
Она понимала теперь, что произойдёт дальше. Валентина будет вежлива, как будто ничего не случилось. Александр промолчит. Виктория будет улыбаться. И всё вернётся на место, как всегда. Как ледяная трещина, которая затягивается зимой, но весной расширяется вновь, пока льдина не раскалывается совсем.
Но в этот момент, когда она смотрела на билеты на поезда, Виктория поняла одно: расколется ли лёд или нет — это её выбор теперь.