— Катя, мы с базара возвращаемся, решили к тебе заглянуть ненадолго, — голос тёщи в трубке звучал обыденно, но Екатерина уже предвидела, к чему приведёт эта "неожиданная" встреча.
Не минуло и часа, как они расположились в гостиной. Тёща, золовка и незнакомый парень с пронизывающим, изучающим взглядом. Беседа, стартовавшая с обыденных расспросов о службе, неумолимо сворачивала к больной теме.
— Вижу, у тебя всё в порядке, просторно, — Людмила Ивановна окинула взором комнату. — А вот молодёжи тесно. У Наташи каморка крошечная, даже шагу ступить негде. Верно, Наташенька?
Золовка кивнула, не отрывая взгляда от кружки. Екатерина отметила, как сжались её лопатки.
— У меня с утра до ночи дела, свекровь, — Екатерина невольно прикоснулась к браслету на руке, который свёкр вручил ей на прошлый праздник. — Дома бываю лишь по вечерам да в праздники.
— Вот и я о том, — тёща продолжала, словно не слыша. — Такая обширная квартира для одной души. А ведь у тебя ещё и своя в кредите. Особенно горько, когда у твоей золовки своего угла нет.
Екатерина бросила короткий взгляд на Наташу. Её невестка — дочь свёкра от прежнего союза, давно распавшегося — казалась вымотанной и неловко отводила глаза.
— Мы с Наташенькой поразмыслили, — развивала Людмила Ивановна, — может, ты бы смогла как-то выручить золовку? Ведь вы же одной крови.
— Выручить в чём именно? — осторожно осведомилась Екатерина, хотя уже угадывала, к чему ведёт тёща.
Парень, сидевший подле Наташи, выпрямился. Кряжистый, с бритыми висками, он до того безмолвно следил за беседой.
— Мы с Наташей намечаем свадьбу, — вклинился Алексей, жених золовки. — А обитать негде. Аренда — средства на ветер.
— И что вы имеете в виду? — спросила Екатерина, ощущая, как напрягается всё тело.
Людмила Ивановна переглянулась с Алексеем.
— Несправедливо, что у тебя уже два жилья, а у твоей золовки — ни одного, — произнесла она с укором, мешая напиток с такой яростью, будто в кружке тонули все её претензии.
Екатерина глубоко вдохнула. Вот и пошло.
— Свекровь, мы уже говорили об этом, — Екатерина ответила, стараясь не терять самообладания. — Свёкр сам составил дарственную. Это было его волеизъявление.
— Волеизъявление! — Людмила Ивановна стукнула кружкой так, что жидкость плеснула на салфетку. — Наташа — такая же его дочь. Хоть и от иной жены. Ты же видишь, как ей трудно. С её окладом секретаря она никогда не обзаведётся своим жильём.
За окном четырёхкомнатной квартиры на Берёзовой аллее сеял осенний дождь. Десять месяцев минуло, а Екатерина всё ещё не верила, что свёкра нет в живых.
— Свёкр обитал здесь всю жизнь, — тихо сказала она, оглядывая знакомую до слёз гостиную с потрёпанным дубовым столом и ветхим шкафом, где хранился родовой чайный набор. — Это квартира его предков. И последние семь лет я жила с ним, присматривала, когда он хворал. А своё жильё я приобрела сама, в кредит. Мне никто не дарил второе.
Наташа наконец подняла взгляд.
— Я тоже его проведывала, — её голос едва пробивался. — Просто не могла часто — служба, сама знаешь.
— Три раза за последний год, — Екатерина покачала головой. — Три раза, Наташа. Когда ему становилось всё хуже.
— Екатерина, не смей! — повысила тон Людмила Ивановна. — Он давно не был мне супругом, но всегда ладил с Наташей. У неё свои беды. К тому же, это всё равно не оправдывает такой... такой неправды. Твой долг перед памятью свёкра — поправить его промах.
— Промах? — Екатерина ощутила, как внутри всё стягивается. — То есть его желание — это промах?
— Он не должен был обделить Наташу наследством, — отрезала Людмила Ивановна. — Это неверно, и ты это ведаешь. Я предлагаю тебе восстановить справедливость. Переписать квартиру на золовку.
— Или хотя бы реализовать и поделить средства, — добавил Алексей. — Мы бы тогда смогли взять кредит. Начать полноценную жизнь.
Екатерина почувствовала, как дрожат пальцы. Она сплела их, чтобы скрыть трепет.
— Я не стану продавать или переписывать свекрову квартиру, — сказала она тихо, но решительно. — Это было его волеизъявление — оставить её мне. И я буду чтить его желание.
Людмила Ивановна налилась краснотой.
— Что ж, вижу, ты предпочла букву совести. Хорошая юристка из тебя вышла! — она повернулась к Наташе. — Видишь, золовка тебя ни во что не ставит. Как и твой отец.
— Не впутывай свёкра, — голос Екатерины дрогнул. — Он любил нас обеих по-своему.
— По-своему? — тёща горько усмехнулась. — Это называется — обделить родную дочь? А ты теперь потворствуешь его неправде! Думаешь, он бы одобрил, что родная золовка ютится в съёмной каморке, а ты сидишь в четырёхкомнатной квартире одна?
Екатерина сжала кулаки под столом. Что-то новое поднималось внутри — не привычная вина и не жажда оправдаться. Что-то крепкое и ледяное, как гранит.
— Это было его волеизъявление, — повторила она. — И я не намерена его нарушать.
— Мне кажется, Екатерина, ты не осознаёшь, насколько всё серьёзно, — Людмила Ивановна понизила голос, словно переходя к решающему доводу. — Ты думаешь лишь о себе, но когда-нибудь и ты можешь оказаться в положении, когда нужна будет поддержка родни.
Екатерина почувствовала, как холодеет хребет. Тёща никогда прежде не прибегала к таким угрозам.
— Ты о чём, свекровь?
— О том, что и я не вечна. И у меня тоже есть квартира, — Людмила Ивановна многозначительно посмотрела на неё. — И я тоже могу решить, кому её оставить. Родня — это обоюдная выручка, а не только получение.
Алексей одобрительно кивнул, положив ладонь на плечо Наташи. Та продолжала смотреть в пол, но Екатерина заметила, как дрогнул уголок её рта. Золовка явно была в курсе этого шантажа.
— Свекровь, я не претендую на твою квартиру. И никогда не претендовала.
— Сейчас не претендуешь, — хмыкнула Людмила Ивановна. — А что будет через пятнадцать-двадцать лет? Думаешь, в старости тебе не понадобится помощь? Свои кредиты ты, может, и погасишь, но лишняя недвижимость никогда не помешает.
Наташа наконец подняла взгляд.
— Катя, ты пойми, никто не просит тебя просто так всё отдать. Может, мы могли бы столковаться. Половина средств — тебе, половина — мне.
Екатерина встала из-за стола, подошла к окну. За стеклом сеял мелкий осенний дождь, и капли медленно ползли вниз, как слёзы. Она почти физически ощущала давление трёх пар глаз, буравящих её спину.
— Я не стану продавать квартиру, — повторила она. — И не буду переписывать бумаги.
— Послушай, — Алексей подался вперёд, перейдя на доверительный тон, — мы не настаиваем на немедленном решении. Подумай как следует. Это же в твоих интересах. Сейчас твоя тёща здорова, слава богу, но мало ли что...
— Прекрати, — резко оборвала Екатерина, развернувшись к нему. — Не надо этих прозрачных намёков. Я юрист и прекрасно понимаю, что вы все пытаетесь сделать.
Повисла тишина. Алексей откинулся на спинку стула, сложив руки на груди. На его лице появилось выражение лёгкой насмешки.
— Екатерина, ты понимаешь, что мы можем оспорить дарственную? — вдруг сказал он. — Твой свёкр был болен последние месяцы. Кто знает, в каком состоянии он подписывал бумаги.
— Это была дарственная, а не завещание, — спокойно ответила Екатерина. — И оформлена она была за полтора года до его кончины, когда он был в полном рассудке.
— А доказать сможешь? — Алексей прищурился. — У нас есть свидетельства соседей, что в последний год он был очень слаб и часто путался. Твоя золовка регулярно его навещала, видела его состояние.
— Три раза за год — это «регулярно»? — Екатерина почувствовала, как закипает внутри. — И какие ещё соседи?
— Мария Фёдоровна с первого этажа, — быстро вставила тёща. — Она всё понимает, сочувствует нашей беде.
Екатерина усмехнулась. Мария Фёдоровна, вечно брюзжащая бабка, которая строчит доносы на всех жильцов и ссорилась со свёкром из-за гула лифта.
— Знаешь, свекровь, — Екатерина вернулась к столу, оперлась на него руками, глядя прямо в глаза тёще, — есть ещё Анна Петровна из квартиры напротив. Она фельдшер, ухаживала за свёкром последние месяцы и прекрасно знает, что он до последнего дня был в здравом уме. И дарственную я оформляла с нотариусом, которого все в квартале знают. Так что все бумаги в полном порядке.
Тёща отвела взгляд первой.
— Екатерина, мы не угрожаем, — сказала она примирительно. — Мы просто хотим, чтобы всё было по совести.
— По совести то, что решил свёкр.
— Он не был беспристрастен. Ты жила с ним, могла влиять...
— Да, я жила с ним, — Екатерина повысила голос. — Я присматривала за ним, когда он хворал. Помнишь, как я дежурила в клинике? Как брала выходные на службе, чтобы возить его на обследования? Как сидела с ним, когда ему было худо? Ты хоть раз пришла проведать бывшего свёкра?
Людмила Ивановна вздрогнула, словно от удара.
— У меня была своя жизнь, — произнесла она тихо.
— У всех своя жизнь, свекровь. У Наташи — своя, у тебя — своя, у меня — своя. И у свёкра была своя. И он имел право распоряжаться тем, что ему принадлежало, так, как считал нужным.
Наташа вдруг всхлипнула. Екатерину кольнуло чувство вины — не перед тёщей, а перед золовкой. Наташа действительно была не виновата в этой беде. Она стала пешкой в игре, которую затеяли тёща и Алексей.
— Наташа, прости, — Екатерина смягчила тон. — Я не хочу, чтобы ты думала, что мне всё равно. Я могу помочь тебе с первоначальным взносом на кредит, если хочешь.
Алексей тут же оживился.
— Вот видишь, ты сама понимаешь, что золовке нужна выручка, — он наклонился вперёд. — Так может, проще сразу решить вопрос с квартирой? Без всей этой суеты с кредитами, процентами...
— Я сказала — нет, — отрезала Екатерина. — И хватит давить на меня.
Людмила Ивановна встала, начала неспешно собирать сумку.
— Что ж, вижу, беседы не выйдет. Ты всегда была упрямой, в свёкра. — Она вздохнула. — Мы уйдём, но ты подумай как следует. Речь о твоей родне, о золовке. И о моём отношении к тебе тоже.
— Значит, так и запишем, — процедила тёща, направляясь к выходу. — Родная золовка для тебя — никто. Наташа, идём.
Наташа поднялась медленно, словно ей не хватало воздуха. Её глаза были влажными, пальцы нервно теребили край свитера.
— Катя, я... — начала она, но Алексей схватил её за локоть.
— Не унижайся, — прошипел он. — Видишь, она всё решила.
Екатерина почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Она не хотела раздора. Не хотела терять золовку. Но и предавать свёкра, его доверие, его последнюю волю — не могла.
— Мы ещё поговорим, — бросила Людмила Ивановна, уже стоя в дверях. — У меня есть чем тебя убедить.
Дверь захлопнулась с грохотом. Екатерина стояла, вцепившись в спинку стула — ноги внезапно перестали её держать. В квартире стало оглушительно тихо. Только настенные часы отстукивали секунды — те самые, под которыми свёкр просматривал журналы по субботам.
Она медленно опустилась на тахту и закрыла лицо руками. Слёзы не шли — внутри была только пустота и холод. Почему близкие люди ранят больнее всего? Как тёща могла поставить её перед таким выбором? Отнять последнюю память о свёкре или потерять родню?
Телефон завибрировал — сообщение от тёщи.
«У меня есть переписка с лечащим фельдшером твоего свёкра. Он подтверждает, что перед кончиной свёкр просил позаботиться о Наташе и её жилищном вопросе. Приезжай, покажу скриншоты».
Екатерина уставилась на экран. Переписка с фельдшером? Она знала Ольгу Николаевну Петрову, старшую медсестру паллиативного центра, где лежал свёкр. Знала лично и хорошо — созванивалась с ней каждый день, проводила часы в её кабинете. Ольга Николаевна никогда не упоминала о таких просьбах свёкра. Да и не стала бы она вести переписки по вопросам пациентов — слишком принципиальная для этого.
Она не стала отвечать. Тёща явно блефовала.
Ночь прошла без сна. Екатерина ворочалась, пытаясь найти выход, который не заставлял бы её предавать свёкра, но и не терял родню. Помочь средствами? Но у неё самой кредит, и суммы, которую она могла предложить, не хватит на покупку жилья. К утру она приняла решение и позвонила тёще.
— Я приеду в одиннадцать. Покажешь записку.
— Наконец-то одумалась, — в голосе Людмилы Ивановны звучало плохо скрываемое ликование.
Екатерина сжала зубы. Ей хотелось крикнуть, что она ничего не обещает, что хочет только увидеть эту загадочную записку, но она молча нажала отбой.
В подъезде дома, где жила тёща, пахло жареным мясом и влажным бельём. Екатерина поднялась на четвёртый этаж и позвонила. Дверь открыла Наташа. Глаза золовки были красными — похоже, ночь для неё тоже выдалась бессонной.
— Проходи, — тихо сказала она. — Свекровь ждёт.
Людмила Ивановна сидела за столом в зале, нервно постукивая ногтями по деревянной поверхности. Перед ней лежал телефон. Алексей стоял у окна, прислонившись к подоконнику и скрестив руки на груди.
— Вот, смотри, — тёща протянула ей смартфон, едва Екатерина переступила порог. — Переписка с Ольгой Николаевной.
Екатерина взяла телефон. На экране была переписка в мессенджере с контактом "Ольга Николаевна Центр". Фотография профиля — размытое фото женщины средних лет в белом халате.
"Здравствуйте, Людмила Ивановна, понимаю ваши чувства. Да, ваш бывший свёкр действительно беспокоился о Наташе и её будущем. В беседах упоминал, что хотел бы обеспечить её жильём. Мне кажется, его воля была именно такой. Готова подтвердить это официально, если потребуется."
Екатерина прокрутила вверх. Начало переписки было от вчерашнего дня. Первым было сообщение тёщи: "Здравствуйте, Ольга Николаевна, это Людмила Ивановна, свекровь Екатерины, которая ухаживала за моим бывшим свёкром. У нас возникла сложная ситуация с наследством..."
Что-то в переписке было не так. Екатерина открыла детали контакта. Номер телефона был незнаком. Она помнила номер Ольги Николаевны — он был записан у неё в телефоне и начинался с другой последовательности цифр.
— Это подделка, — Екатерина спокойно положила телефон на стол. — У настоящей Ольги Николаевны другой номер. И она никогда не стала бы вести такие разговоры в мессенджере — это нарушение медицинской этики. Кто этот человек? Ты завела фейковый аккаунт или попросила кого-то подыграть?
Людмила Ивановна побледнела, схватила телефон.
— Ты всё выдумываешь! Это настоящая Ольга Николаевна!
— Позвони ей прямо сейчас, — Екатерина скрестила руки на груди. — При мне. Я хочу услышать её голос.
Тёща замялась, беспомощно взглянула на Алексея.
— У неё сейчас приём, она не возьмёт трубку...
— Неважно, — вмешался Алексей. — Главное, что написано в сообщениях. Воля свёкра была...
— Это не Ольга Николаевна, — отрезала Екатерина. — Её номер начинается с девятки, а не с шестерки, как у вашего контакта. И у неё на аватарке фото с внуком, а не в белом халате.
— Как ты смеешь! — взорвалась Людмила Ивановна. — Ольга Николаевна — уважаемый фельдшер! Как тебе не стыдно обвинять нас в...
— Хватит! — Екатерина повысила голос, что случалось крайне редко. — Свёкр лежал в паллиативном центре №3, в четвёртом отделении. Там действительно работает Ольга Николаевна Петрова, и я прекрасно её знаю — мы созванивались каждый день. И у неё совсем другой номер телефона. А теперь вы создаёте фальшивые переписки и думаете, что я поверю?
Тёща вдруг расплакалась, закрыв лицо руками.
— Я только хотела справедливости... Наташе так тяжело... А тебе всё мало, всё мало!
Екатерина покачала головой. Этой женщины она больше не знала. Готовой идти на обман, на подлог, на любые уловки ради своей цели.
— Свекровь, ты переступила грань, — тихо сказала она. — Подделывать переписку с фельдшером, вовлекать его репутацию в такую аферу... Это уже за гранью.
— Ты просто не хочешь понимать! — закричала тёща. — Ты всегда была эгоисткой! Всегда хотела быть единственной!
Екатерина встала. Теперь она чувствовала только усталость. Никакого гнева, никакой обиды — только бесконечная, вымораживающая усталость.
— Уходи! — продолжала кричать Людмила Ивановна. — Уходи, но запомни — ты больше не моя невестка! И на мою помощь не рассчитывай!
Наташа, стоявшая у стены, вдруг шагнула вперёд.
— Свекровь, хватит, — её голос звучал твёрже, чем когда-либо. — Я не хочу быть частью этого.
Людмила Ивановна обернулась к ней, изумлённая.
— Что ты несёшь? Мы же всё обсудили!
— Нет, — Наташа покачала головой. — Это ты всё обсудила. С Алексеем. А я... я не хочу чужого. Тем более через суд и скандалы.
— Ты что, на её сторону встала? — Алексей схватил Наташу за плечо. — После всего, что мы сделали?
— Отпусти, — она стряхнула его руку. — Мне надоело быть разменной монетой. Вам нужны не мы, а эта квартира.
Екатерина смотрела на золовку широко раскрытыми глазами. Она никогда не слышала, чтобы тихая, безвольная Наташа говорила так.
— Предательница, — процедила Людмила Ивановна. — Обе. Обе предательницы.
Екатерина молча взяла телефон тёщи и удалила фейковый аккаунт.
— Больше никаких уловок, — сказала она тихо. — Я не отдам квартиру. Но я помогу Наташе — средствами, чем смогу. Как предложила вчера.
Она повернулась к золовке.
— Пойдём отсюда. Поговорим в другом месте.
Наташа кивнула, бросила последний взгляд на тёщу и Алексея, и шагнула к двери.
Алексей скривился, словно проглотил что-то кислое.
— Я, пожалуй, пойду, — бросил он, направляясь к выходу. — Вы тут разбирайтесь по-родственному. Я вижу, я здесь лишний в этом разговоре.
Он хлопнул дверью, даже не попрощавшись с Наташей.
— Наташа! — закричала им вслед Людмила Ивановна. — Я же ради тебя старалась! Чтобы вы с Лёшей жить нормально начали! А ты... предательница! Как и она!
Но они уже не слушали. Спускаясь по лестнице, Екатерина чувствовала странную лёгкость. Словно с плеч свалился огромный груз, который она таскала месяцами, сама того не осознавая.
— Прости меня, — тихо сказала Наташа, когда они вышли на улицу.
Екатерина посмотрела на неё — осунувшуюся, измученную, но с решимостью во взгляде.
— И ты меня, — она взяла золовку за руку. — Пойдём. Я знаю уютное бистро неподалёку.
Они шли по аллее, и дождь, сеявший всё утро, постепенно стихал. Впереди расстилалась неопределённость — чего ждать от тёщи, от Алексея, от будущего. Но Екатерина больше не боялась. Она знала, что сделала правильный выбор.