Кому этот памятник: человек в шинели, стоящий у губы Анадыря? Почему ему здесь памятник? Что он сделал для Чукотки, если даже спустя сто лет здесь вспоминают его имя?
На берегу холодных скал
Анадырь, Чукотка. Живописный сквер у пересечения улиц Отке и Рультытегина венчает высокая бронзовая фигура. Молодой офицер в длинном походном плаще и фуражке уверенно смотрит вдаль. Его поза нарочито решительна: в руке зажат свиток, сапоги твёрдо упираются в грубый каменный постамент.
Скульптор Сергей Исаков выбрал именно такой образ – монументальный и волевой, каким был сам герой Порыв холодного ветра с Анадырского лимана треплет бронзовые полы шинели. Кажется, ещё миг и памятник оживёт, а человек продолжит свой невидимый дозор на краю земли. Имя на постаменте мало что скажет случайному прохожему: Леонид Францевич Гриневецкий (1853–1891). Кто этот человек, чьё бронзовое присутствие возвращает нас в далёкое прошлое?
Забытый герой Севера
Леонид Гриневецкий был русским военным врачом, полярным исследователем и первым начальником Анадырской округи – фактически, отцом-основателем города Анадыря Родом из Полтавской губернии, образованный и предприимчивый, он прославился своими подвигами далеко от дома.
Ещё в юности Гриневецкий не боялся границ неизведанного. В 1881 году, будучи студентом Медицинской академии, он отправился врачом в полярную экспедицию на Новую Землю Там, на суровом архипелаге в Северном Ледовитом океане, ему предстояло совершить первый научный подвиг.
Представьте: весна 1883-го наступила лишь номинально – последняя арктическая пурга пронеслась по Новой Земле 22–23 мая Ледяной ветер метёт тундру, неся колючий снег даже на исходе мая. В таких условиях Гриневецкий вместе с ненецким проводником отправился в путь через необжитое сердце архипелага.
В апреле – мае 1883 года он первым из европейцев пересёк Южный остров Новой Земли с запада на восток, выйдя к берегу Карского моря Это было словно пройти «поперёк» полярной пустыни – так он назвал потом свою книгу о тех событиях.
Осенью, едва вернувшись, Леонид выступил с докладом в Географическом обществе, подробно описав открытые им неизведанные земли Молодого исследователя встретили как героя: за этот подвиг Императорское Русское географическое общество наградило Гриневецкого медалью, а правительство – орденом Святого Владимира. Казалось, начинается карьера блистательного учёного.
Но судьба уготовила ему другой рубеж – ещё более дальний и сложный. Вместо академических залов – бескрайние просторы Чукотки. В 1888 году Гриневецкий, уже получивший чин надворного советника, переводится в Министерство внутренних дел и назначается первым начальником новообразованной Анадырской округи на самом северо-востоке Сибири.
Российское правительство решило обособить этот отдалённый край в самостоятельную единицу – и поручило её молодому полярнику. Задача была не из лёгких: официально утвердить российское присутствие там, где оно доселе было крайне условным. «Округа обитается преимущественно чукчами, которые до сих пор считают себя народом свободным и ясака Русскому Правительству не платят», – предупреждал Гриневецкого генерал-губернатор Восточной Сибири.
Иначе говоря, Леониду предстояло миром подружиться с гордым народом, никогда не знавшим покорности ни царю, ни кому бы то ни было.
На краю света – пост Ново-Мариинск
Гриневецкий прибыл к берегам Анадырского лимана летом 1889 года, полным решимости выполнить миссию. Вместе с небольшим отрядом он высадился с клипера «Разбойник» и лично выбрал место для русского поста – на прибрежной косе у мыса Александра, рядом с чукотским стойбищем Въэн .
24 июля 1889 года началось строительство первого дома: солдаты и казаки с утра до ночи засыпали гравием влажную тундру, рубили стланик, возводили сруб.
Спустя десять дней дом был готов – простое бревенчатое строение, но над его крышей уже развевался российский флаг. День новоселья совпал с именинами императрицы Марии Фёдоровны, и в честь праздника Гриневецкий нарёк новое селение Ново-Мариинском. Так на карте великой империи появилось крошечное поселение – будущий Анадырь. Сам Леонид Францевич стал здесь всем и сразу: главой администрации, комендантом, врачом, просветителем и исследователем в одном лице.
В первые месяцы поста едва ли насчитывалось с десяток русских, окружённых тысячами километров дикого края. Гриневецкий живёт, лечит чукчей от болезней, учит их обращению с медикаментами, заказывает прививочные материалы.
Он внимательно изучает быт и культуру местных племён, записывает их обычаи – за три года соберётся целая коллекция этнографических материалов, образцов народного искусства, чукотской морской фауны.
Одновременно приходится наводить порядок и среди своих: молодой начальник пресекает попытки злоупотреблений со стороны подчинённых, старается ограничить хищническую торговлю иностранцев, особенно заезжих американских купцов, промышлявших обменом оружия и спирта на пушнину.
Он хлопочет перед приморскими властями о снабжении округи продовольствием, о строительстве необходимых зданий – сегодня бы это назвали развитием инфраструктуры По сути, Гриневецкий создавал с нуля русский анклав посреди вечной мерзлоты, опираясь лишь на горстку казаков и собственный авторитет.
Особенно болела душа у Леонида Францевича за просвещение этого края. Гриневецкий не был инициатором первой школы на Чукотке — она появилась ещё до него, в Маркове. Но именно при нём она впервые стала делом государственного значения: он взял её под защиту, снабжал, превратил в важнейший пункт на карте округ. Священник Митрофан Шипицын и местный самоучка Афанасий Дьячков учили грамоте детей из стойбищ.
Дьячков, чукотский метис-чуванец, служил при Гриневецком переводчиком и секретарём – и одновременно был первым учителем в тундре. В отчётах того времени отмечалось, что занятия велись на русском языке, при участии переводчика, а небольшое школьное здание выглядело убого, зато было украшено гирляндами из стланика при открытии .
Этот трогательный эпизод – появление первой школы среди яранг – лучше всего характеризует Гриневецкого: он стремился не просто поставить фортпост, но и принести знания, медицину, культуру тем, кто жил на краю света.
Последний путь
Однако суровый север испытывает на прочность даже сильных. Постоянные поездки по тундре в ураганный ветер, сырость землянки и нехватка свежих продуктов скоро подорвали здоровье самого начальника округа. Спустя всего три года после основания Анадыря, летом 1891 года Леонид Гриневецкий тяжело заболел – чахотка развивалась стремительно 26 июня (по ст. стилю) 1891 года, на обратном пути из дальнего селения Марково в Ново-Мариинск, 37-летний исследователь скончался, так и не доехав до дома.
Говорят, последней его волей было похоронить себя на высоком берегу – чтобы с могилы открывался широкий обзор тундры и рекиТоварищи исполнили просьбу. Над свежим холмом на правом берегу реки Майн, среди безмолвной тайги, они поставили деревянный крест. Там, в глуши между Марковом и Ваегами, обрёл свой покой первый начальник Чукотки.
Весть о его смерти докатилась до столиц через многие месяцы. В 1894 году мать Леонида, так и не дождавшаяся сына домой, прислала на Чукотку тяжелый гранитный памятник. На высоком обрыве установили крест из трёх кусков светло-серого полированного гранита, окружённый чугунной оградкой Надпись на памятнике гласила просто и глубоко: «Леонид Францевич Гриневецкий, родился 17 июня 1853 г., умер 26 июня 1891 г. – Потрудившемуся на пользу науки, 1894 г.»
Эти слова высекли на каменном кресте как эпитафию: «Потрудившемуся на пользу науки» – тому, кто трудился во благо науки. И действительно, вся недолгая жизнь Гриневецкого была служением науке и Отечеству, даже в самых суровых условиях.
Долгие десятилетия эта могила стояла в тайге практически заброшенной. Имя Гриневецкого исчезло из учебников и широких исторических трудов – слишком мала была его роль на фоне имперских бурь и революций, да и прожил он мало. Лишь немногие краеведы помнили о «первом хозяине Анадырской округи».
К началу XXI века крест на могиле раскололся – по местным рассказам, его свалил любопытный медведь, забравшийся на обрыв Ограда покосилась, крестовые обломки увезли в посёлок на реставрацию, да так и оставили. Казалось, память о Леониде Францевиче навеки канула в лету вместе с деревянными стенами первого анадырского дома.
Память по справедливости
Но нет – справедливость всё же восстановилась, пусть и век спустя. В 2011 году группа энтузиастов из Анадыря организовала трудную экспедицию к месту захоронения Гриневецкого. Добравшись по реке до забытого утёса, они расчистили заросли вокруг могилы, покрасили старую ограду, пробили новый подход через тайгу В 2014 году, к 125-летию города Анадыря, памятник на могиле был окончательно восстановлен.
Гранитные плиты вернули на место, вместо утраченного каменного навершия установили деревянный крест из лиственницы – точную копию прежнего Рядом поставили скамью-беседку и информационную табличку. Теперь любой путешественник, сплавающий по тихой реке Майн, увидит указатель и выйдет к ограде, где табличка гласит: «Остановись, поклонись…» – призыв отдать дань памяти великому труженику Севера.
Память в бронзе
В том же 2014 году в Анадыре появился и первый городской памятник Леониду Гриневецкому. Бронзовая фигура работы Исакова была торжественно открыта именно там, где мы начали этот рассказ – на носу улицы Отке, в сквере его имени Выходит, через сто с лишним лет Гриневецкий вернулся к людям в бронзе и граните.
Почему же мы почти не знали о нём раньше? Почему его имя исчезло со страниц учебников, хотя он сделал для Чукотки не меньше, чем многие «герои» своего времени? Возможно, потому что история нередко забывает тех, кто трудился тихо и самоотверженно, вдали от столиц – без громких званий и чинов.
Гриневецкий не успел вписать себя в большую политику или войны. Но народная память находит своих героев – пусть даже через столетие. Сегодня школьники Анадыря гуляют по скверу Гриневецкого с уважением - они знают его биографию.
А бронзовый офицер молча напоминает: этот город возник благодаря мужеству и труду человека, который не искал славы, а честно делал своё дело на краю света. Истинные подвижники рано или поздно возвращаются – не только на страницы книг, но и в прочную вечность памятников.
Их подвиг продолжает жить в северном ветре, в названиях улиц и в памяти тех немногих, кто помнит. Ведь недаром на кресте над рекой Майн выбито: «потрудившемуся на пользу науки» – и, добавим, во славу человеческого духа!
Стоит человек в бронзе. Сто лет прошло, а он всё смотрит на губу. А кто в вашей памяти остался на своём посту?