Из проповеди протопресвитера Александра Шмемана

Из проповеди протопресвитера Александра Шмемана:

Государство, общество могут насаждать справедливость, но не любовь. Как полюбить не человека вообще, не человечество в целом, а вот этого живого человека на больничной койке, раздетого, голодного, находящегося в заключении? На это ни одно учение, будь то политическое или философское, ответа не дает. И вот в обществе, которое кричит о свободе, равенстве и братстве, миллионы людей томятся в тюрьмах, призывы к освобождению соединяются с проповедью классовой ненависти и даже слово «любовь» всегда означает одновременно ненависть к кому-то.

Но единственность учения Христа в том, что оно, не призывая ни к свободе, ни к «научной» организации общества, ни к справедливому распределению земных благ, говорит о любви к конкретному человеку, без которой невозможен никакой закон, никакая справедливость. Не случайно великий антихристианин Ницше заявлял: «Любовь к ближнему мы заменим любовью к дальнему». И здесь — главный нерв всей борьбы с религией, источник ненависти к ней всех, кто готовы любить «дальнего», однако во имя этого «дальнего» кровью заливают землю, сея на ней ненависть и страх.

Но как все же полюбить своего ближнего? На этот вопрос и дает ответ притча о Страшном суде. Она как бы говорит: «Если вы в распятом Учителе узнали образ подлинного Человека, если в словах Его услышали истину о жизни, если в жизни Его увидели свет, то сумеете в каждом человеке всегда, при всех обстоятельствах разглядеть единственное и неповторимое лицо Христово. «…Я был в темнице, и вы пришли ко Мне, Я был болен, и вы посетили Меня…» Отождествление Христа с каждым человеком, которое любого из людей наделяет особой, исключительной ценностью и открывает для нас возможность его полюбить — вот главный смысл притчи о Страшном суде и одновременно — сердце христианства.

Спор между христианством и отвергающими его учениями есть спор о человеке. Для этих учений, обещающих рай и свободу на земле, человек — всегда только средство и никогда не цель, а отсюда — полное подчинение, полное сведение человека к целям, которые лежат вне его. Для христианства же человек — всегда цель, всегда центр, всегда то, ради чего существует мiр, всегда то, что не может быть сведено к средству. И Страшный суд — всего лишь конечный вопрос, обращенный к каждому и судящий нас судом любви: «Кого ты любишь, какой любовью наполняешь свою жизнь?»