— Галь, я поеду, — Олег устало провёл рукой по лицу. — Мама одна там, после операции...
— Я сейчас не могу, у меня контрольные на неделе, — не поднимая глаз от тетрадей, ответила Галина.
Он кивнул и вышел из кухни.
Галина замерла, красная ручка застыла над очередной ошибкой в сочинении Вовки Петрова. Хотелось крикнуть вслед: "А ты не слишком и хотел, чтобы я поехала!" Но не крикнула. Просто вздохнула.
Когда это началось? Когда они перестали разговаривать по-настоящему? Может, три года назад, когда Олег взялся за тот проект в Туле и пропадал там месяцами. А может, ещё раньше — когда Лизе исполнилось двенадцать, и дочка вдруг стала взрослой, колючей, закрытой. И им с Олегом словно нечем стало связываться, кроме быта и редких коротких разговоров о том, что Лиза опять не убрала в комнате.
Телефон завибрировал поздно вечером в пятницу. Олег звонил из больницы.
— Маме хуже стало, — голос его дрожал. — Температура поднялась, врачи говорят про осложнения. Галь, я... я так волнуюсь.
— Господи, — Галина присела на край кровати. — Что они будут делать?
— Может, придётся снова оперировать. Не знаю ещё. Я тут дежурю, на всякий случай.
Она услышала в его голосе что-то, чего не слышала давно — настоящий страх. И ей стало стыдно за свою отстранённость.
— Олег, я приеду.
— Правда? — удивление в трубке было неподдельным. — А контрольные?
— Ну их, контрольные. Тебе сейчас тяжело одному, да и свекровь... — она запнулась, подбирая слова. — Нина Васильевна, наверное, ждёт меня.
Олег молчал пару секунд.
— Спасибо, но может не стоит. Да и дочь лучше одну не оставлять.
— Я уже всё решила.
Утром в субботу Галина уже сидела в автобусе до Сосновки. Два с половиной часа дороги через леса и небольшие деревушки. Она давно не ездила к свекрови. Всегда находились причины: работа, усталость, неловкость от того, что Нина Васильевна как-то не слишком тепло её принимала.
"Учительница, — говорила свекровь подругам, когда думала, что Галина не слышит. — Копейки получает, а важности... Олежке бы жену понадёжнее, с нормальным заработком".
После таких слов не особо хотелось приезжать в гости.
Автобус притормозил у старенькой остановки с облупившейся краской. Сосновка встретила тишиной — только ветер шелестел в кронах высоких сосен, давших посёлку название. Пятиэтажки времён застоя стояли редко, между ними зеленели палисадники и огороды.
Олег встретил её у остановки. Выглядел он измотанным — тёмные круги под глазами, щетина, мятая рубашка.
— Привет, — он попытался улыбнуться. — Не ожидал, что так быстро приедешь.
— Как мама?
— Температура спала. Врачи говорят, кризис миновал. Но ещё неделю точно в больнице лежать.
Они подъехали к дому. На площадке гуляла молодая женщина с мальчиком лет двух. Малыш возил машинку, сосредоточенно бубня себе под нос что-то про "би-би".
Женщина была красивой — тёмные волосы, собранные в небрежный пучок, правильные черты лица, стройная фигура в джинсах и светлом свитере. Лет тридцати пяти, не больше.
Мальчик поднял голову, увидел Олега — лицо озарилось, и он радостно побежал навстречу.
Галина замерла. Олег тоже на секунду застыл, а потом присел на корточки. Малыш влетел в его объятия и крепко обнял за шею.
— Привет, Мишка, — голос у Олега был странным — слишком тихим, слишком осторожным.
— Привет, — женщина на площадке натянуто улыбнулась, глядя на Галину. — Простите, он к вам пристаёт... Миша, пойдём, не мешай людям.
— Он не мешает, — автоматически ответила Галина, но что-то внутри неприятно кольнуло.
Женщина быстро взяла мальчика на руки и пошла по дорожке. Миша махал Олегу через её плечо.
В квартире свекрови пахло лавандой. Галина прошла на кухню, поставила чайник. Руки слегка дрожали, но она не понимала — почему.
— Кто эта женщина? — спросила она как бы невзначай.
— А? — Олег вздрогнул. — Соседка. Живёт на первом этаже.
— Ребёнок тебя хорошо знает.
— Ну да, я же тут бываю часто. Мальчишка общительный, ко всем лезет.
В больницу они поехали вместе. Нина Васильевна лежала в палате на четверых, бледная, постаревшая за эти дни. Увидев Галину, она удивлённо приподняла брови.
— Ты? Неужели приехала?
— Здравствуйте, — Галина придвинула стул к кровати. — Как вы себя чувствуете?
— Живу пока, — свекровь усмехнулась. — А Лиза где?
— У неё контрольная, готовится.
Нина Васильевна покачала головой.
— Вечно у вас учёба да работа. Ладно, спасибо, что хоть сама приехала.
Они сидели около часа. Галина держала свекровь за руку — сухую, тёплую, с выступающими венами. И вдруг поняла, что эта женщина действительно старая, больная, одинокая. И может, не такая уж она плохая. Просто жизнь такая — все мы колючие, когда боимся показаться слабыми.
— Знаете, Нина Васильевна, — Галина тихо сказала, — я пожалела, что раньше не приезжала. Поселок у вас хороший, тихий. Люди приветливые.
Свекровь удивлённо посмотрела на неё.
— Правда так думаешь?
— Правда.
— Ну... рада слышать.
Это было неловко и трогательно одновременно — две женщины, годами держащие оборону, вдруг попытались найти общий язык.
Вечером Олег снова уехал в больницу — сказал, что хочет поговорить с врачами, узнать прогнозы. Галина осталась одна в квартире.
Она ходила по комнатам, разглядывая старую мебель, выцветшие обои, фотографии в рамках на стенах и комоде. Много фотографий — Олег маленький, Олег с удочкой, Олег на школьном выпускном. Нина Васильевна с мужем, давно умершим. Какие-то дальние родственники.
Но ни одной фотографии Галины. Ни одной фотографии Лизы.
Сначала Галина подумала, что просто не заметила. Но нет — обошла все комнаты, заглянула на полки. Ничего. Словно их и не существовало в жизни этой семьи.
А потом она увидела: на комоде, за большой рамкой с портретом молодой Нины Васильевны, виднелись чистые прямоугольники на пыльной поверхности. Там явно стояли ещё несколько фотографий. Недавно стояли — пыль не успела осесть.
Галина замерла. Сердце стукнуло сильнее обычного.
Она стала открывать ящики комода. Белье, платки, какие-то бумаги. В нижнем ящике, под стопкой старых журналов, нащупала рамки.
Пять фотографий. В рамках.
Первая: на фото женщина с первого этажа. Та самая, с мальчиком. Она стоит рядом с Олегом, улыбается, их плечи соприкасаются. Обычное, казалось бы, дружеское фото, но в нём было что-то... интимное. Что-то в их позах, в том, как Олег смотрит на неё.
Следующая фотография: та же женщина, беременная. Большой живот, руки на нём, счастливая улыбка. И Олег рядом, обнимает её за плечи, целует в щёку.
Следующая: Нина Васильевна держит на руках младенца. Крохотного, в голубом конверте. Улыбается так, как Галина её никогда не видела — светло, безгранично счастливо.
Следующая: Олег держит того же малыша, примерно месяцев шести. Ребёнок тянется ручками к его лицу, а Олег смотрит на него с такой нежностью...
Следующая: мальчик постарше — тот самый Миша с площадки. Сидит у Олега на плечах, смеётся. На заднем плане — та женщина и Нина Васильевна, обе улыбаются.
Галина не помнила, как встала. Не помнила, как дошла до ванной. Смотрела на своё отражение в зеркале — бледное, с расширенными глазами — и не узнавала себя.
Дверь хлопнула. Олег вернулся.
— Галь, ты где?
— Здесь, — голос её звучал чужим, механическим.
Она вышла из ванной. Фотографии всё ещё были в её руках.
Олег увидел их — и замер. Лицо его стало серым.
— Галь...
— Кто она?
— Это... Послушай, я могу объяснить...
— Кто. Она.
Галина говорила тихо, но в её голосе было столько холода, что Олег попятился.
— Её зовут Вика. Она... мы... — он провёл ладонями по лицу. — Господи.
— Говори.
— Это было четыре года назад. Я приезжал к матери, она живёт этажом ниже, мы познакомились... Просто разговорились сначала. Потом стали встречаться. У неё был сложный развод, она переехала сюда из Москвы, была одинокой...
— И ты решил ей помочь? — Галина почувствовала, как внутри разгорается ярость. — Развлечь одинокую разведённую женщину?
— Не так! — Олег шагнул к ней, но она отступила. — У нас с тобой тогда было плохо, мы почти не разговаривали, ты всё время злилась из-за моих командировок, я чувствовал себя лишним дома...
— И это оправдание?
— Нет! Нет, конечно нет. Я не оправдываюсь. Просто... так вышло. Мы сошлись.
Галина смотрела на него и будто видела впервые. Незнакомого, чужого человека.
— А ребёнок?
Олег закрыл глаза.
— Она забеременела. Сказала мне, когда было уже три месяца. Я хотел, чтобы она прервала, но...
— Но что?
— Она отказалась. Сказала, что ей тридцать пять, что это последний шанс, что она хочет ребёнка. А мама... — он запнулся. — Мама узнала и обрадовалась. Ей всегда хотелось внука. Лиза уже подросла, а тут такое... Мама сказала, что поможет Вике, что будет нянчить малыша...
— Значит, твоя мать знала? — голос Галины дрожал. — Все эти годы знала и молчала?
— Галь, пойми, мы не хотели тебя ранить...
— Не хотели ранить?! — она почти закричала.
Она не могла подобрать слова. Ярость и боль смешались так, что невозможно было дышать.
— Миша — твой сын официально? — выдавила она.
— Нет, — Олег покачал головой. — В свидетельстве о рождении отец не указан. Вика не требовала алиментов, не хотела проблем. Но я... я помогаю ей. Даю деньги, провожу время с Мишей, когда приезжаю. Он... он хороший мальчик, Галь.
— Хороший мальчик, — повторила она медленно. — Твой хороший мальчик. А Лиза? Лиза твоя дочь, или ты о ней уже забыл?
— Что за глупости! Конечно, Лиза моя дочь!
— А на её дни рождения ты приезжал? — Галина шагнула к нему, и Олег непроизвольно отступил. — Нет, ты вечно был на объектах. А объекты — они тут, в Сосновке, да? С Викой и Мишей?
Олег молчал.
— Мы разводимся, — сказала Галина тихо.
— Что?
— Я не хочу тебя видеть.
— Галь...
— Говорить больше не о чем. Иди к своей Вике. К своему Мише. К своей матери, которая их обожает, — она швырнула фотографии на диван. — Идите все вместе. Счастливая семья.
— Я не хочу разрушать нашу семью, — Олег попытался взять её за руку, но Галина отдёрнулась.
— Её уже нет. Её не было последние четыре года. Просто я не знала.
Ночью она не спала. Лежала на диване в маленькой комнате, смотрела в потолок и прокручивала в голове всё заново.
Четыре года. Четыре года лжи.
Вспоминала, как Олег приезжал к матери всё чаще. "Маме плохо", "Маме одиноко", "Надо помочь по хозяйству". А она верила, радовалась, что он такой заботливый сын.
Вспоминала, как Нина Васильевна вдруг стала ещё холоднее. Наверное, тогда и родился Миша, и свекровь окончательно решила, что Галина — лишняя. Чужая. Ненужная.
Вспоминала, как Лиза говорила: "Папа меня не любит, он всегда уезжает". А Галина её утешала: "Любит, просто работа такая". Ложь. Всё было ложью.
Утром она встала рано, собрала вещи, вызвала такси до автостанции. Олег спал в соседней комнате — или притворялся спящим.
На пороге квартиры Галина обернулась, посмотрела в последний раз на эти стены, на спрятанные фотографии, на чужую, враждебную квартиру.
— Прощайте, — сказала она тихо никому конкретно.
Развод оформляли быстро — на удивление быстро. Олег не сопротивлялся, не пытался отговорить. Может, понимал, что бесполезно. Может, устал врать.
Галина почти ничего не просила. Квартира оставалась ей с Лизой, Олег съезжал. Лизе он обещал регулярно помогать материально — и сдержал слово.
Но дочь его всё равно возненавидела.
— Он предатель, — сказала Лиза, когда Галина рассказала ей правду. — У него другой ребёнок, да? А мы ему не нужны.
— Не говори так...
— Я не хочу с ним видеться. Никогда.
И не виделась. Олег пытался звонить, писать, но Лиза блокировала его везде.
Ненависть была странной. Не острой, не яркой — какой-то тупой, тяжёлой. Галина ненавидела Олега за ложь. Ненавидела Нину Васильевну за то, что предпочла чужого ребёнка родной внучке. Ненавидела Вику за то, что та просто существовала.
Но больше всего она ненавидела себя. За то, что не заметила. За то, что поверила. За то, что была такой удобной, понятной, предсказуемой женой — учительницей с вечными тетрадями, которой некогда задавать лишние вопросы.
Прошёл год. Потом два. Жизнь продолжалась — как-то странно, механически. Работа, дом, Лиза. Всё то же самое, только без Олега.
Однажды осенним вечером Галина сидела на кухне, проверяла очередные контрольные. На телефоне всплыло уведомление из соцсетей.
Она открыла соцсеть — и увидела: свекровь выложила снимок. Миша, уже подросший сидит у неё на коленях. Оба улыбаются. Подпись: "Мой любимый внучок".
Галина долго смотрела на экран. Потом закрыла страницу, заблокировала Нину Васильевну и вернулась к тетрадям.
Сочинение Вовки Петрова на тему "Моя семья". Кривым почерком: "Семья — это самое главное в жизни. Надо беречь своих близких и не обижать их. Потому что если потеряешь, уже не вернёшь".
Галина поставила пятёрку. И тихо, чтобы не услышала Лиза в соседней комнате, заплакала.