Меня зовут Вера, мне семьдесят лет. Всю свою жизнь я была просто матерью. Но последние десять лет я была матерью святой. Моя дочь, моя Оленька, была не просто дочерью. Она была ангелом. В свои сорок лет она отказалась от личной жизни, от карьеры, чтобы посвятить себя самым беззащитным — одиноким старикам.
Она организовала небольшое волонтерское движение «Теплый дом». Она и ее девочки находили брошенных бабушек и дедушек, приносили им продукты, убирались в их запущенных квартирах, просто сидели и разговаривали с ними. Я была ее главной помощницей. Я вязала для ее «подопечных» теплые носки, пекла пироги, которые Оля развозила по адресам. Я смотрела на свою дочь, на ее добрые, светящиеся глаза, и мое сердце таяло от гордости. Я вырастила ангела. Я не знала, что мой ангел был хищником, а я — его невольной соучастницей.
Все рухнуло вчера. Оля заезжала ко мне после очередного «обхода» и в спешке забыла свою сумку. Вечером я хотела положить в нее новую пару связанных носков и, открыв сумку, наткнулась на небольшую тетрадь в черном кожаном переплете. Я никогда ее раньше не видела. Я думала, это ее ежедневник. Я открыла его, чтобы просто полюбоваться ее аккуратным почерком.
Я не знаю, как я не умерла в тот момент. Это был не ежедневник. Это был бухгалтерский отчет. Отчет из ада.
На каждой странице было имя. Имя одного из ее «подопечных». Старушки, которым я вязала носки. Старики, которым я пекла пироги. А под каждым именем шли холодные, бесстрастные пометки.
«Иванова А.П. 82 года. Одинока. Доверчива. Квартира в центре, „сталинка“. Перспективна». «Сидоров В.Н. 78 лет. Сердечник. Дети далеко. Доверенность подписал. Вопрос нескольких месяцев».
Я листала, и руки мои дрожали. Это был не список людей. Это был список жертв. А потом я дошла до последней страницы. Имя было обведено красным. «Петрова Мария Федоровна». Я знала ее. Милая, тихая старушка, которая всегда так радовалась моим пирогам. Она умерла на прошлой неделе. «Сердце», — сказала мне Оля.
Под ее именем было написано: «Объект готов. Документы у нотариуса. Оценка — 12 миллионов. Чистая прибыль — 11.5. Отличная работа».
Я сидела на полу, и комната плыла у меня перед глазами. Моя дочь. Мой ангел. Она не была волонтером. Она была «черным риелтором». Она не помогала старикам. Она охотилась на них. Она втиралась к ним в доверие, получала доверенности, а потом… потом они «умирали от старости». А их квартиры продавались. Моя святая. Моя девочка. Она была чудовищем. А я… я помогала ей. Мои пироги были приманкой. Мои носки — частью ее маскировки.
Я не помню, как пережила эту ночь. А утром она приехала за сумкой. Как всегда, с улыбкой. — Мамочка, привет! Ты не видела мою сумку? Я молча протянула ей открытую тетрадь. Она посмотрела на нее, потом на меня. Улыбка сползла с ее лица. В ее глазах не было ни страха, ни раскаяния. Только холодная, ледяная ярость. — Ты читала? — прошипела она. — Ты… ты убивала их? — прошептала я. — Я делала мир чище, мама, — отрезала она. — Они все равно бы скоро умерли. Беспомощные, никому не нужные. А я давала их квартирам новую жизнь. И себе тоже. Ты ведь всегда хотела, чтобы я была успешной?
Она подошла ко мне вплотную. — И ты будешь молчать, — сказала она тихо, и ее голос был страшнее крика. — Потому что если ты пойдешь в полицию, я скажу, что ты была моей главной сообщницей. Кто поверит, что ты ничего не знала? Ты пекла им пироги. Ты вязала им носки. Ты помогала мне втираться к ним в доверие. Мы сядем вместе, мамочка.
