Говорят, что всем обязательно надо успеть посетить Венецию, потому что если не в этом, то в следующем десятилетии она обязательно уйдёт под воду, и посещать её станет гораздо сложнее. Пожалеете тогда.
Похожее чувство сожаления, наверное, испытывают некоторые радиохимики и физики. Если бы эволюция на Земле была порасторопнее, и человеки придумали бы носить белые халаты и смотреть на всё под микроскопом на миллиарды лет раньше, то им удалось бы поизучать естественные трансурановые соединения.
Эти радиоактивные соединения сегодня практически исключительно встречаются только в таблице Менделеева — под номерами 93 и выше, а также в научных лабораториях, где их синтезируют путём вдалбливания разогнанных на ускорителе частиц в ядра урана (или близкого к нему тория). Все естественные запасы этих элементов, которые были у Земли, из-за своей нестабильности распались в течение первых сотен миллионов лет её жизни.
Американские физики Эдвин Макмиллан и Глен Сиборг были первыми, кто получил трансурановые элементы — нептуний и плутоний — в лаборатории в 1940 г., за что позднее удостоились Нобелевской премии. Позднее, в сороковых, их синтезировали и советские физики. Сегодня их разработкой занимаются по всему миру.
Чем выше номер элемента, тем сложнее его синтезировать, потому что разогнанные частицы отказываются вдалбливаться в ядро-мишень. Этот вызов, среди прочего, подталкивает развитие метода слияния ядер, любимого и развиваемого по сей день.
В начале нулевых годов в Дубне, в группе под руководством Юрия Цолаковича Оганесяна, был успешно синтезирован последний на сегодняшний день трансурановый элемент — и, естественно, последний, 118-й элемент таблицы Менделеева — Og, оганесон.
Период полураспада оганесона составляет всего 1 мс. Поизучать его непросто, но всё равно приятно, что элемент получен.