Меня зовут Тамара, мне шестьдесят восемь. Пять лет моей жизни были адом. Адом, в котором я была святой. Мой муж, Игорь, после страшного инсульта, превратился в «овощ». Он лежал, глядя в потолок, не реагируя ни на что. Пять лет я была его сиделкой. Я мыла его, кормила через зонд, переворачивала, чтобы не было пролежней.
Моей единственной опорой был наш сын, Андрей. Он — врач. Он заведовал отделением в той самой больнице, где лежал отец. Он был моей скалой. «Мамочка, держись, — говорил он. — Мы делаем все возможное».
А вчера он пришел ко мне с серым лицом. — Мама, — сказал он. — Больше нет смысла. Его мозг мертв. Мы просто мучаем его тело. По закону, я не могу принять решение. Это можешь сделать только ты.
Я смотрела на него. И я знала, что он прав. Это была не жизнь. Это была пытка. Я взяла ручку и, дрожащей рукой, подписала бумаги. Согласие на отключение от аппаратов жизнеобеспечения.
Ночью я не спала. Я сидела в его кабинете, обняв его старый пиджак. Я плакала. Я хотела найти хоть что-то, что напомнило бы мне о нем, живом. Я открыла ящик его стола. И нашла то, чего там не должно было быть. Конверт, адресованный мне.
Я вскрыла его. Это было письмо, написанное за неделю до его «инсульта».
«Томочка, любимая моя. Если ты читаешь это, значит, я уже не с тобой. Я должен рассказать тебе правду. Я боюсь нашего сына. Он — не тот, кем кажется. Я узнал, что он проворачивает в своей больнице страшные дела. Он фальсифицирует диагнозы, чтобы получать деньги от богатых пациентов. Я пригрозил, что расскажу все. И он… он сказал, что упрячет меня в психушку. А вчера… он принес мне „новые витамины“. Я выпил их. И мне стало плохо. Я пишу это, пока еще могу. Не верь ему, Тома. Что бы со мной ни случилось, это — не несчастный случай. Он…»
Письмо обрывалось на полуслове. Я сидела, и лед сковывал мое сердце. Мой сын. Мой заботливый сын-врач. Он не лечил отца. Он его убил. Он отравил его так, чтобы он не мог говорить, не мог двигаться. Он создал себе идеального, бессловесного свидетеля. А я… я только что подписала ему разрешение «закончить» свою работу. Я дала ему лицензию на убийство.
Я схватила телефон. Я набрала его номер. — Алло, мама? — ответил его спокойный, заботливый голос. — Не трогай его! — закричала я. — Я все знаю! Я нашла письмо! В трубке повисла тишина. — Какое письмо, мамочка? — сказал он так же спокойно. — Ты перенервничала. У тебя галлюцинации. Кажется, тебе пора отдохнуть. Я уже выслал за тобой санитаров.
