— Опять кефир по акции, Ирочка? — голос Анжелы Игоревны, сухой, как прошлогодний лист, ударил Ирину по ушам, едва она переступила порог кухни с пакетами. — Я же просила, бери «Домик в деревне», он хоть и дороже на двадцать рублей, зато проверенный.
Ирина молча поставила тяжелые сумки на пол. Спину ломило, а в висках стучало.
— И чек, пожалуйста, на стол.
Это был ритуал. Священнодействие. Анжела Игоревна, бывший кассир банка с высшим экономическим образованием, которым она кичилась при каждом удобном случае, надевала очки в тонкой золоченой оправе. Она брала в руки длинный, как свиток, чек из гипермаркета и красную ручку.
— Так... Молоко, хлеб, кефир... — она делала паузу. — Форель. Слабосоленая. Двести грамм. Ирина, мы это уже обсуждали. Это неоправданная трата. Антон тяжело работает, а ты потакаешь своим гастрономическим прихотям.
— Анжела Игоревна, это Антону, — тихо ответила Ирина, начиная разбирать продукты. — Он любит с утра бутерброд с рыбой.
— Антон любит то, что полезно для семейного бюджета, — отрезала свекровь. Красная ручка решительно обвела «форель». — Четыреста рублей коту под хвост. И что это? — ее палец ткнул в строку «Шоколад "Аленка"».
— Это Паше. Он просил.
— Ребенку вреден сахар. Лучше бы яблоко купила. Ира, я тебе сколько раз говорила: сначала — необходимое, потом — излишества. Ты совершенно не умеешь считать деньги!
Ирина сжала зубы. В горле встал горький ком. Она не умеет считать? Она, которая из остатков ткани от дорогого заказа умудряется сшить Пашке модные брюки? Она, которая растягивает выданные ей «на хозяйство» копейки на неделю, умудряясь готовить и первое, и второе, и компот?
— Я давала тебе пять тысяч. В пакетах — четыре тысячи сто двадцать рублей. Где остальное?
— Анжела Игоревна, я... — Ирина запнулась, чувствуя, как щеки заливает краска. — Я зашла в аптеку. Купила себе...
— Что «себе»?
— Зубную пасту. Для чувствительных зубов.
Свекровь сняла очки и посмотрела на невестку в упор. Ее глаза, блеклые, как старые монеты, не выражали ничего, кроме холодной брезгливости.
— Зубную пасту? За триста рублей? Когда в «Фикс Прайсе» прекрасная паста по семьдесят девять? Ирочка, это уже не просто расточительство. Это саботаж.
Ирина замерла. Саботаж. Вот как это называется. Ее ноющая боль в десне, из-за которой она вторую ночь почти не спала, — это «саботаж».
— Я не могу чистить зубы той, из «Фикс Прайса», — почти прошептала она. — У меня...
— У тебя слишком много капризов, — закончила за нее Анжела Игоревна. — Хорошо. В этом месяце на «твои нужды» — а под «нуждами» я имею в виду твои заколки, нитки и прочую ерунду — я вычту эту сумму. Иди, готовь ужин. Антон скоро вернется.
Ирина кивнула и скрылась в ванной. Открыв кран, чтобы заглушить звук, она посмотрела на себя в зеркало. Тридцатилетняя женщина с потухшими глазами и преждевременными морщинками у рта. Домохозяйка. Швея-надомница. И, по совместительству, недееспособный член семьи, не умеющий считать.
Она вспомнила, как все начиналось. Пять лет назад. Свадьба. Антон — красивый, статный, личный водитель у какого-то «шишки». Служебный «Мерседес», хорошая «белая» зарплата. Он казался ей принцем. А его мама, Анжела Игоревна, вдовой, посвятившей сыну жизнь, — образцом мудрости.
— Ирочка, ты же не будешь против, если я первое время помогу вам с бюджетом? — мягко ворковала она после свадьбы. — Мужчина не должен думать о квартплате. А ты девочка молодая, неопытная. Я всю жизнь с финансами, у меня образование. Мы откроем общий счет, зарплата Антона будет приходить туда, а я буду всем управлять. Накопим вам на квартиру!
Ирина, влюбленная и доверчивая, согласилась. Какая разница, кто платит за квартиру? Главное — любовь.
Через год родился Пашка. Ирина ушла в декрет, а потом как-то незаметно осела дома. Она прекрасно шила, и «сарафанное радио» приносило ей заказы. Она обшивала жен местных чиновников, бизнес-леди. Зарабатывала порой не меньше, чем иные в офисе.
Но и эти деньги утекали. «Надо же помочь Антону с кредитом на машину», — говорила свекровь (кредит оказался потребительским, взятым на ремонт дачи Анжелы Игоревны). «Пашеньке нужен хороший ортопедический матрас» (матрас был куплен, но чек Ирина так и не увидела).
Карточки с зарплатой Антона у Ирины никогда не было. Все деньги — и его, и ее «подработки» — шли в «общий котел», которым безраздельно правила свекровь. Она выдавала Ирине сумму на продукты и «карманные расходы» на неделю. Сумму, унизительно маленькую.
Вечером пришел Антон. Уставший, пахнущий дорогим парфюмом своего шефа и уличным выхлопом. Он поцеловал мать, чмокнул сына и устало опустился на стул в кухне.
— Уф, пробки — жесть. Ир, есть что-нибудь?
— Конечно, сынок! — Анжела Игоревна засуетилась, ставя перед ним тарелку с борщом. — Ирочка сегодня опять нас «радовала». Купила себе пасту зубную по цене крыла от самолета.
Антон устало потер переносицу.
— Мам, ну, может, ей надо...
— Ей надо научиться экономить! — жестко сказала Анжела Игоревна. — Ты возишь этих бездельников в пиджаках, спины не разгибаешь, а она деньгами швыряется. Я сегодня опять баланс сводила. Мы в этом месяце в минусе, Антон! В минусе! Из-за этой форели и пасты.
Ирина, стоявшая у плиты, почувствовала, как руки начинают дрожать.
— Антон, — повернулась она к мужу, — я хотела поговорить. Мне нужно... мне нужно к стоматологу. У меня, кажется, воспаление.
Антон поморщился.
— Сильно?
— Достаточно, чтобы не спать.
— Вот видишь! — вмешалась свекровь. — Это все твои шоколадки! Ешь поменьше сладкого, и зубы болеть не будут. У меня за всю жизнь ни одной пломбы! Потому что я ела морковку, а не конфеты. Это, Ирочка, элементарные знания о гигиене.
— Анжела Игоревна, при чем тут...
— Антон, — свекровь проигнорировала ее, — у нас в этом месяце платеж по даче. И Пашеньке надо на секцию дзюдо отложить. Какие стоматологи? Ира, пополощи ромашкой. Всегда помогало.
Антон отвел глаза.
— Ир, ну ты потерпи, а? Через недельку-другую...
Ирина посмотрела на мужа. На человека, которому она посвятила жизнь. Которого она обшивала, обстирывала, чьи прихоти (форель!) угадывала. Он сидел, вжав голову в плечи, и не мог посмотреть ей в глаза.
— Хорошо, — глухо сказала она. — Я пополощу. Ромашкой.
Ночью она не спала. Боль в зубе стала невыносимой. Она сидела на кухне, прижимая к щеке лед, завернутый в полотенце. Ромашка не помогала.
Именно в эту ночь, под аккомпанемент ноющего зуба, в Ирине что-то сломалось. Или, наоборот, — срослось. Тот самый стержень, который она давно не чувствовала.
«Ты не умеешь считать?» — бился в голове издевательский голос свекрови.
— Ах, не умею? — прошептала Ирина в темноту. — Ну что ж. Давай посчитаем, Анжела Игоревна.
Она давно не была «просто швеей». Работая с дорогими тканями и сложными клиентами, она научилась ценить точность. «Семь раз отмерь, один отрежь» — было ее профессиональным кредо. Люди думают, что шитье — это иголка да нитка. Нет. Шитье — это геометрия, сопромат и, прежде всего, — точный расчет. Ошибка в миллиметре на лекале — и дорогой итальянский шелк летит в мусор. Она научилась считать все.
И она начала «считать» свою семью.
Первым делом ей нужны были цифры. Она знала, где Антон хранит свои документы. В старом отцовском портфеле на антресолях. Дождавшись, когда все уйдут — Антон на работу, свекровь на свой «пенсионерский фитнес», — она достала портфель.
Пыль. Старые грамоты. И — о, удача! — трудовой договор. Она впилась глазами в цифры. Оклад. Премии. Надбавки за ненормированный день. Она быстро сложила цифры в уме. Выходило... выходило почти в два раза больше, чем озвучивала Анжела Игоревна на их «семейных советах».
«Мы живем скромно, сынок, твоя зарплата — всего сто тысяч...» — лгала свекровь.
Сто восемьдесят. Сто восемьдесят тысяч рублей «чистыми» падали на карту, которую Антон, как послушный теленок, отдал матери.
Ирина села на пол. Дыхание перехватило. Сто восемьдесят! Плюс ее «швейные» — тысяч сорок-пятьдесят в месяц. Итого — двести тридцать. И им не хватает на зубного?
— Куда? — прошептала она. — Куда уходят деньги?
Квартплата за их «трешку» — тысяч десять. Еда — ну, тридцать, даже с форелью. Секция Пашки, бензин для Антона (хотя «Мерседес» был служебный, и бензин, скорее всего, тоже оплачивался), кредиты...
Кредит на дачу.
Ирина достала свой старенький ноутбук. Ее «швейные» деньги по настоянию свекрови тоже переводились на ее карту. Но Ирина была не так проста. Последние полгода она завела «левый» счет. Клиентки, зная ее ситуацию (многие были в такой же), без проблем переводили часть оплаты наличными или на карту ее подруги. У Ирины была «заначка». Небольшая, тысяч семьдесят. Но это был ее фонд свободы.
Она начала искать. Дача Анжелы Игоревны. Элитный поселок под Подольском. Ирина нашла сайт поселка. Нашла форум.
«Соседи, кто-нибудь уже подключил газ к новому флигелю? Во сколько обошлось?» — такой вопрос висел в местной группе. И ответ от пользователя «Angela_Ig»: «Нам выставили триста тысяч. Грабеж! Но пришлось платить».
Триста тысяч. За газ.
Ирина пошла дальше. Она вспомнила, как свекровь обронила что-то про «надежный вклад». Она знала ее банк — тот, где свекровь проработала кассиром двадцать лет.
Она не была хакером. Но она была женщиной, доведенной до отчаяния.
Ей помогла двоюродная сестра Антона, Светлана. Светлана сама недавно со скандалом развелась и люто ненавидела «родственничков», которые «пьют кровь». Она работала в IT-поддержке одного крупного банка.
— Ир, прямого доступа к чужим счетам я тебе не дам, — сказала она по телефону, выслушав сбивчивый рассказ Ирины. — Это уголовка. Но... есть одна лазейка. Попробуй зайти в личный кабинет Антона на «Госуслугах».
— У меня нет пароля.
— А ты попробуй восстановить. СМС придет ему на телефон.
Вечером, когда Антон был в душе, Ирина взяла его телефон. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно по всей квартире. «Восстановить пароль». Код пришел. Через пять минут она была в его личном кабинете.
Выписка из Пенсионного фонда. Справка 2-НДФЛ.
Цифры подтвердились. Сто восемьдесят. Иногда с премиями — двести.
А потом она увидела то, что искала. В разделе «Налоги» висела информация о банковских счетах. На имя Антона был открыт только один зарплатный счет. Тот самый, что у матери.
А вот на имя Анжелы Игоревны... Ирина зашла в ее кабинет (пароль был записан у свекрови в блокноте «Рецепты», Ирина знала). И там, в разделе «Вклады», сияла цифра, от которой у Ирины потемнело в глазах.
Два миллиона триста тысяч рублей. Вклад «Накопительный», открытый полгода назад.
Ирина посчитала. Зарплата Антона за последние полгода минус их скромные расходы. Плюс ее «швейные». Цифры почти сходились.
Эта женщина, ее «вторая мама», просто брала их деньги. Деньги ее сына и ее невестки. И складывала на свой личный счет. А им рассказывала сказки про «минус в бюджете» и «дорогую зубную пасту».
Боль в зубе мгновенно прошла. Ее заменила другая боль — ледяная, острая ярость.
Она распечатала все. Справки 2-НДФЛ. Скриншот из личного кабинета Анжелы Игоревны с суммой вклада. Она положила бумаги в папку.
Она сходила к платному стоматологу. На ее «заначку». Оказалось — пульпит. Три приема, установка коронки. Тридцать тысяч рублей. Тридцать тысяч, которых «не было» в семье с доходом в двести тридцать.
Она больше не молчала. Она ждала. Ждала подходящего момента.
Момент настал через неделю. Воскресный обед. Анжела Игоревна была в прекрасном настроении — ей одобрили какой-то «экологический» проект на даче.
— ...Представляете, будет свой прудик! С лилиями. Конечно, дорого, но... я же умею откладывать. Не то что некоторые. — Она сделала многозначительный взгляд в сторону Ирины. — Копейка рубль бережет. Это, Ирочка, основы финансовой грамотности.
Ирина медленно положила вилку.
— Да, Анжела Игоревна. Основы. Вы совершенно правы.
Свекровь удивленно моргнула. Такого покорного тона она не слышала давно.
— Вот и хорошо, что ты понимаешь, — снисходительно кивнула она.
— Я не просто понимаю. Я тоже решила заняться своей грамотностью. И посчитала, — Ирина улыбнулась. Холодной, чужой улыбкой. — Я тут как раз наткнулась на очень интересный документ.
Она достала из кармана фартука сложенный вчетверо лист. Ту самую справку 2-НДФЛ.
— Антон, — она повернулась к мужу. Он как раз тянулся за хлебом. — Скажи, пожалуйста, какая у тебя зарплата?
Антон поперхнулся.
— Ир, ну ты чего...
— Какая. У тебя. Зарплата? — повторила она, чеканя каждое слово.
— Мама же говорила... сто...
— Сто восемьдесят, Антон. — Ирина положила перед ним лист. — Вот. Официальная. «Белая». Сто восемьдесят тысяч рублей в месяц.
Антон уставился на бумагу. Анжела Игоревна окаменела.
— Откуда... — прошипела она. — Откуда ты это взяла?
— Это неважно, — Ирина достала второй лист. Скриншот вклада. — Важно вот это. Два миллиона триста тысяч рублей. На вашем личном счете, Анжела Игоревна. Вклад открыт полгода назад.
Антон перевел взгляд со справки на скриншот. Его лицо медленно бледнело.
— Мам? — тихо спросил он. — Что это?
— Это... это мои накопления! — взвизгнула Анжела Игоревна, пытаясь выхватить лист. — Мои! Я всю жизнь...
— Всю жизнь вы работали кассиром в банке! — голос Ирины набрал силу. Она встала. — Ваша пенсия — двадцать тысяч! Каким образом вы за полгода накопили два миллиона? У вас высшее экономическое, посчитайте!
— Да как ты смеешь! — свекровь тоже вскочила. — Ты, швея! В моем доме!
— В нашем доме! Который оплачивается из зарплаты моего мужа! — закричала Ирина. Это был не крик — это был рев, вырвавшийся из глубины души. Вся боль, все унижения, вся эта «паста по семьдесят девять рублей» — все было в этом крике.
— Антон, скажи ей! Скажи этой...
Но Антон смотрел на мать. И в его глазах больше не было сыновней любви. Там был холодный ужас осознания.
— Мам. Это... это наши деньги?
— Сынок, я... я для вас копила! На квартиру!
— На квартиру?! — рассмеялась Ирина. — Вы нам врали, что мы «в минусе»! Вы мне отказывали в деньгах на лечение зуба! У меня был пульпит! Я могла потерять зуб! А вы... вы копили? На дачу с прудиком?
— Не твоего ума дело! — зашипела Анжела Игоревна. — Я мать! Я лучше знаю, как распоряжаться деньгами моего сына!
— Хватит! — вдруг рявкнул Антон. Он ударил кулаком по столу так, что тарелки подпрыгнули. — Хватит, мама!
Свекровь осеклась. Она никогда не слышала, чтобы ее мальчик так кричал.
— Ира... — он посмотрел на жену. В его глазах стояли слезы. — Ира, прости меня.
Ирина смотрела на него. На сломленного, обманутого мужчину. И жалости не было. Была только холодная усталость.
— Антон, у тебя есть выбор. Прямо сейчас. — Она сняла фартук и бросила его на стул. — Либо ты остаешься здесь, со своей мамой и ее «накоплениями». Либо ты берешь сына, и мы уходим.
— Куда мы уйдем? — растерянно спросил он.
— Я сняла квартиру. — Это была полуправда. Она договорилась с подругой пожить у нее неделю. — На свою «заначку». На те деньги, которые я, «не умеющая считать», откладывала с каждого заказа.
— Ты... ты все спланировала? — Анжела Игоревна смотрела на нее с ненавистью.
— Я просто научилась считать, — ответила Ирина. — Я посчитала, сколько стоит мое достоинство. Оказалось — очень дорого. Гораздо дороже вашей форели.
Она пошла в комнату Паши.
— Собирайся, сынок. Мы едем в гости.
Антон сидел за столом. Анжела Игоревна плакала — громко, театрально, хватаясь за сердце.
— Сынок, не бросай меня! Она тебя обманет! Она...
Антон медленно поднялся. Он посмотрел на мать.
— Ты врала мне, мама. Ты врала нам всем. Ты обкрадывала меня.
Он прошел мимо нее, как мимо пустого места.
— Ира! — крикнул он в коридор. — Подожди меня. Я с вами.
...Через месяц они жили в съемной однокомнатной квартире. Антон перевел свою зарплатную карту в другой банк. Пароль от онлайн-кабинета знала только Ирина.
Был суд. Не по разделу имущества. Анжела Игоревна, испугавшись, что Ирина подаст иск о «неосновательном обогащении» (а Ирина проконсультировалась с юристом, и шансы были стопроцентные, так как все переводы с зарплатной карты Антона отслеживались), пошла на мировую.
Она вернула деньги. Не все, конечно. Упирая на то, что «тратила на внука». Но полтора миллиона она перевела на счет Антона.
Этого хватило на первый взнос по ипотеке.
В их новой, еще пахнущей краской кухне, Ирина сидела за ноутбуком. Она открыла таблицу в «Экселе». «Доходы», «Расходы», «Ипотека», «Накопления».
Антон вошел и обнял ее сзади, положив подбородок ей на плечо.
— Что делаешь?
— Считаю, — улыбнулась Ирина. — Учусь, так сказать, финансовой грамотности.
— Ты у меня самая умная, — прошептал он, целуя ее в висок. — Прости, что я был таким идиотом.
— Главное не то, что ты упал, Антон. Главное — что ты нашел в себе силы подняться, — сказала она серьезно. — Бороться можно и нужно всегда. Даже когда кажется, что все потеряно. Нельзя опускать руки. Никогда.
Она нажала «Enter». Цифры в таблице сошлись до копейки. Баланс был положительным. Не только в «Экселе». В ее жизни.