Наступила еще одна ночь — тяжелая, липкая, словно густое варево страданий. За окнами терема шептались тени прошлого, шепотом повторяя имена тех, кто уже исчез навсегда. Шум шагов гаснет вдали, оставляя и светелку, и одрину погруженными в глубокую тишину, прерывающуюся лишь тяжелым дыханием тревожной судьбы царевны.
Молодая женщина тихо сидела перед светцами, глядя сквозь слезы на две лучины. В ее сердце царили смута и пустота, словно в царских хоромах после погрома 11 иуния 5613 года от сотворения мира. Нет больше в живых матери и брата, еще раньше отец покинул этот мир. Осталась одна в холодных стенах чужого дома, плененная врагами и самой судьбой:
Сплачетца мала птичка,
белая пелепелка:
«Ох-те мне молоды горевати!
Хотят сырой дуб зажигати,
мое гнездышко разорити,
мои малыи дети побитии,
меня пелепелку поимати…
Долгими ночами Ксения сквозь плачь мечтала увидеть отца, вспомнить улыбку брата, услышать ласковый голос матери. Но теперь все вокруг нее наполнялось молчанием, тяжким, режущим и тревожащим душу. Глухой стук сердца отбивал ритм ее страха, позора от поругания и одиночества.
Она была дочерью венценосного родителя, сестрой наследника нового рода древнего престола, но сейчас ей оставалось лишь одно имя, тяжесть воспоминаний и ужас перед темным будущим: “Чего ты хочешь, Господи? Яви волю твою”, — прошептала плачущая Ксения, едва слышно обращаясь ввысь, моля о спасении, прося облегчения боли и обещания лучшего завтра.
Может, жизнь сегодня — всего лишь мгновение в бесконечной череде событий, мимолетный сон, который вот-вот оборвется по воле Божьей, освободив ее душу от оков земного плена и позора? А пока же судьба пугала ее неопределенностью, каждым шагом и вообще любым звуком. Каждый миг мог стать освободителем от ужаса, в котором она жила с того самого дня, когда…
10 июня 1605 года группа заговорщиков, среди которых выделялись князья Василий Голицын, Василий Мосальский, Михаил Молчанов и Андрей Шерефетдинов, при поддержке стрельцов ворвались в покои семьи Годуновых. Они схватили царя Федора Борисовича и его мать, “вдовстующую горлицу” Марию Григорьевну, и на глазах дочери убили. Ксению, оказывавшую посильное сопротивление, увезли в дом к одному из убийц, князю Мосальскому.
Вскоре народу объявили о самоубийстве царя и вдовствующей царицы, якобы они отравились. Говорили также, что царевна чудом осталась жива. Несмотря на явные следы удушения на Федоре Борисовиче и Марии Григорьевне, которые видели многие, некоторые в эту версию поверили.
Бояре, вопреки обычаям, запретили проводить традиционное погребение и приказали похоронить царя и его мать как самоубийц. Но изменники не осмелились навредить царевне Ксении: "а царевну же Ксению повеле от смерти соблюсти, и в дому князя Василия Мосальсково веле ей пребывати". Оказалось, что самозванец, услышав о невероятной красоте княжны, "дщерь повелел в живых оставити, дабы ему лепоты ея насладитися”.
20 июня 1605 года ознаменовалось помпезным въездом Лжедмитрия I в Москву. Василий Шуйский пытался помешать самозванцу захватить трон, но его усилия оказались тщетны и едва не стоили ему жизни. 18 июля произошло триумфальное возвращение из заточения Марии Нагой, вдовы Ивана Грозного.
Она публично объявила Лжедмитрия I своим сыном, что окончательно убедило некоторых сомневающихся в его "царском" происхождении. В атмосфере всеобщей эйфории по поводу "возвращения" законного государя расстрига Григорий Отрепьев взошел на Русский престол.
Следуя приказу Лжедмитрия I, князь Василий Мосальский привел Ксению в царские покои. Невозможно представить, какие чувства бушевали в ней, когда она понимала, что её отдают на поругание самозванцу, человеку, по приказу которого были убиты её родные, человеку, который вызывал у неё отвращение одним своим видом и даже просто голосом.
Современники описывали Лжедмитрия как человека коренастого, невысокого роста, с широкими плечами, почти без талии, с короткой шеей и непропорционально большими руками разной длины. Лицо у него было простоватое, землистого цвета, без бороды и усов, глаза небольшие, взгляд пронзительный, а крупный нос формой напоминал ботинок. Возле носа красовались две заметные синие родинки.
Около полугода Ксения Годунова находилась в статусе пленницы: Царевну же Ксению, дщерь царя борисову, девицу сущу, срамотне счиниша над нею и девство её блудом оскверниша…
Как утверждал голландский дипломат Исаак Масса, Лжедмитрий I предпочитал распутные забавы, а в его апартаменты приводили молодых девушек и монахинь, которых силой принуждали к близости в случае отказа. Иностранец в своих записках изображал самозванца крайне похотливым, без стеснения лишавшим девственности девиц и непочтительно относившегося к женщинам вообще, а особенно посвятившим себя церкви.
Нахождение Ксении рядом с Лжедмитрием беспокоило Юрия Мнишека, будущего тестя самозванца. Он понимал, что его дочь Марина уступала в красоте пленной русской царевне. Полячка не обладала неотразимой внешностью или особым обаянием.
Несмотря на то, что Лжедмитрий занял трон, он не торопился приглашать Марину в Москву целых полгода. В конце 1605 года Юрий Мнишек направил самозванцу официальное письмо, в котором требовал выслать Ксению Годунову из Москвы: Поелику известная царевна, Борисова дочь, близко вас находится, то благоволите, ваше царское величество, вняв совету благоразумных с сей стороны людей, от себя её отдалить. Ведайте, ваше царское величество, что люди самую малейшую в государях погрешность обыкновенно примечают и подозрение наводят.
Отрепьев, получив послание, немедленно отправил пленницу в далекий Горицкий Воскресенский монастырь на Белоозере, где она постриглась в монахини и стала Ольгой. Потеряв надежду когда-либо вернуться в Москву, Ксения постоянно грустила о своей прошлой жизни, о судьбе семьи и близких, а также о том, что происходит в стране. В это время она сочиняла песни, именуемые Плачем:
Сплачетца на Москве царевна:
«Ох-те мне молоды горевати,
что едет к Москве изменникъ,
ино Гриша Отрепьев рострига,
что хочет меня полонити,
а полонив меня, хочет постритчи,
чернеческой чин наложити!...
17 мая 1606 года Лжедмитрий I стал жертвой заговора, организованного влиятельными дворянами и поддержанного народом, совсем недавно присягавших ему. После восшествия на трон, Василий Шуйский отправил Ксению Годунову в Свято-Успенский Княгинин женский монастырь во Владимире.
Чтобы укрепить свою власть и опорочить память о Лжедмитрии, которого многие считали "хорошим царем", Шуйский распорядился торжественно перевезти останки Годуновых из Варсонофьевского монастыря в Троице-Сергиеву лавру. Бояре и монахи несли гробы с телами царской семьи.
За ними в закрытых санях везли царевну Ксению, которая громко причитала, проклинала самозванца и оплакивала своих близких. Конрад Буссов в своих записках зафиксировал ее полные горя жалобы. В то время все больше людей вспоминали времена правления Бориса Годунова как период более стабильный и спокойный:
…Ино мне постритчися не хочетъ,
чернеческого чину здержати,
отворити будет темна келья,
на добрых молотцов посмотрити.
Ино, ох, милыи наши переходы!
А кому будетъ по вас да ходити,
после царского нашего житья
и после Бориса Годунова?
Ахе, милыи наши теремы!
А кому будетъ в вас да седети
После царского нашего житья
и после Бориса Годунова?
От природы умная и горем битая, Ксения Годунова предчувствовала грядущие испытания. В одной из своих песен она задавалась вопросом о том, что привело к гибели государства. И её опасения подтвердились: вслед за первым Лжедмитрием появились второй и третий, а в 1609 году началось вторжение польских и шведских войск.
В 1609 году Ксения, направляясь в Троице-Сергиеву лавру, чтобы помянуть ушедших родных, неожиданно столкнулась с тем, что монастырь оказался в плотном кольце польских войск. Обитель превратилась в убежище для крестьян из окрестных деревень.
Полуторагодовая блокада стала серьезным испытанием для всех, включая Ксению, которая, как и остальные, мужественно переносила все тяготы осады. В итоге осаждавшие потерпели сокрушительный провал, так и не сумев сломить оборону монастыря.
В письме, написанном 29 марта 1609 года, её тёте княгине Домне Богдановне Ноготковой, Ксения описывает ужасное положение в монастыре: "Я здесь в Троице, окружена врагами, еле выживаю в этой беде, больна вместе со всеми старицами и госпожа, больше не надеемся на жизнь, каждый час ждем смерти. За наши грехи нас поразила чума, и смерть свирепствует, каждый день хоронят по двадцать, тридцать, а то и больше умерших… ". После окончания эпидемии, охватившей обитель, в живых "осталась едва ли треть людей".
После снятия осады с Троице-Сергиевой лавры Ксения Годунова и Мария Владимировна, связанная родством с Иваном Грозным, нашли приют в Московском Новодевичьем монастыре. Но и там спокойствия им обрести не удалось.
Летом 1611 года казаки Заруцкого, взяв штурмом монастырь, учинили там бесчинства. Летописи тех времен сообщают, что ворвавшиеся в обитель осквернили храм, ограбили и подвергли насилию всех монахинь, в том числе царицу Ксению Годунову.
Покинув монастырь, они предали огню храмы и другие постройки. После долгой череды несчастий Ксения оказалась снова в Свято-Успенском Княгинином женском монастыре во Владимире, и почти на 10 лет злые ветры оставили царевну в покое с ее переживаниями, молитвами и плачем.
В 1622 году страдания несчастной царевны завершились. Согласно последней воле, зафиксированной в завещании Ксении Годуновой, её тело перевезли в Троице-Сергиеву лавру и похоронили рядом с могилами отца, матери и брата, возле входа в Успенский собор.
…А что едетъ к Москве Рострига,
да хочетъ теремы ломати,
меня хочетъ, царевну, поимати,
а на Устюжну на Железную отослати,
меня хочетъ, царевну, постритчи,
а в решетчатой сад засадити.
Ино ох-те мне горевати:
какъ мне в темну келью ступити,
у игуменьи благословитца?