Старая «семерка» дребезжала каждой гайкой, но упрямо ползла сквозь ночь. Я откинул козырек, чтобы яркая луна не била в глаза, и прибавил громкости на хрипящем радио. Очередная «шабашка» в райцентре затянулась до полуночи, а впереди еще сотня километров до дома, где ждала жена и сопящий в две дырки сын. Усталость была собачья. Руки гудели от работы с перфоратором, но на душе было спокойно. Заказ закрыт, деньги в кармане, завтра — законный выходной.
Дорога была пустой. Бесконечная двухполосная лента, ныряющая в чернильную тьму осеннего леса. Света фар едва хватало, чтобы выхватывать разбитый асфальт.
Я как раз объезжал очередную яму, когда машину тряхнуло.
Это не было похоже на удар о кочку. Это был мягкий, тяжелый толчок, от которого задние амортизаторы взвизгнули и просели до упора. Машину качнуло так, словно на крышу одним махом прыгнул лось. Я инстинктивно ударил по тормозам. «Жигули» повело, но я удержал руль, останавливаясь на обочине.
Сердце колотилось где-то в горле. Я заглушил двигатель, и тишина оглушила.
«Колесо», — была первая мысль. — «Лопнуло».
Я выскочил из машины, включив фонарик на телефоне. Обошел ее. Все четыре колеса были целы, но…
Машина стояла странно. Вся правая сторона — и передняя, и задняя — просела, почти чиркая брюхом по асфальту. Словно на нее разом навалилось что-то невероятно тяжелое.
Я посветил в салон. Никого.
Посветил на крышу. Пусто.
Может, багажник? Я открыл его. Старая запаска, ящик с инструментами, канистра. Все как обычно. Но когда я попытался его закрыть, крышка не поддалась. Словно ее что-то держало изнутри. Я навалился всем весом, и только тогда замок со скрежетом щелкнул.
Я стоял в недоумении. Что за чертовщина?
Я сел обратно за руль. Дверь закрылась с глухим, неправильным звуком, будто ее перекосило. Я повернул ключ.
Стартер взвыл, один раз, второй… Двигатель завелся, но его трясло. Он работал натужно, с надрывом, будто ему не хватало воздуха. Я включил передачу, отпустил сцепление, нажал на газ.
Машина не поехала. Она дернулась и заглохла.
Я завел ее снова, выжимая газ почти в пол. С диким ревом мотора, со скрежетом, «семерка» медленно, как умирающий жук, поползла вперед. Пять километров в час. Десять.
Я смотрел на приборную панель, ничего не понимая. Двигатель ревел, а машина едва тащилась, ее вело вправо. Словно я пытался сдвинуть с места не «Жигули», а груженый КамАЗ.
И этот вес… Он был не в багажнике. Он был внутри. Со мной.
Я остановился. Снова. Заглушил мотор. И в наступившей тишине услышал.
Скрип.
Медленный, протяжный, кожаный скрип. Я посмотрел на пассажирское сиденье рядом с собой. Оно было пустым. Но на моих глазах старая, потрескавшаяся обивка начала медленно проминаться. Будто на нее опускался кто-то невидимый, но чудовищно тяжелый. Вмятина становилась все глубже, глубже, пока пружины под сиденьем не заскрипели в предсмертной агонии.
Я не мог дышать. Я смотрел на это, и мой мозг просто отказывался верить.
Щелк.
Кнопка блокировки на моей двери сама опустилась вниз. Я дернул ручку — заперто. Я попытался опустить стекло — ручка стеклоподъемника не двигалась, словно ее заклинило.
Я был заперт.
И тут запахло. Не сыростью. Не озоном. Пахло горячим металлом, перекаленным железом, как в кузнице. И гарью. Как от сгоревшей проводки.
Я почувствовал, как сиденье подо мной начинает нагреваться.
Я в панике заколотил кулаком по стеклу.
— Эй! Выпусти!
Я ударил еще и еще, но старое советское стекло держало.
В ответ — тишина. И новый звук.
Хруст.
Я посмотрел наверх. На потолке, прямо надо мной, обивка начала медленно трескаться. Словно этот невидимый груз давил не только на сиденье, но и на всю машину, сминая ее, как консервную банку.
Оно не хотело ехать. Оно не хотело меня пугать.
Оно хотело меня раздавить.
Страх сменился яростью. Я не собирался подыхать здесь, в этой ржавой ловушке, посреди ничего. Я снова повернул ключ. Двигатель взревел. Я выжал сцепление и воткнул первую. Машина дернулась, но поехала.
Пять километров в час. Десять.
Двигатель захлебывался, не в силах тащить этот немыслимый вес.
Треск!
Лобовое стекло пошло паутиной. Не от удара. От внутреннего давления. Крыша медленно прогибалась внутрь.
Я давил на газ, молясь, чтобы мотор выдержал.
«Давай, родная, давай…»
Машину мотало. Я чувствовал, как правая сторона чиркает по асфальту, высекая искры.
И тут запахло резиной.
БА-БАХ!
Правое переднее колесо взорвалось, не выдержав веса. Машину мгновенно развернуло и швырнуло на встречную полосу. Я ударился головой о боковое стекло. В глазах потемнело.
Я очнулся от гудка. Оглушительного, ревущего.
Я открыл глаза. Прямо на меня, заливая кабину светом, неслась фура. Она была уже в ста метрах.
Я дернул ручку двери — заперто. Я бил по ручке стеклоподъемника — она была заклинена.
Фура сигналила, тормозя, но было поздно.
Пятьдесят метров.
Я посмотрел на пассажирское сиденье. Вмятина была чудовищной. Она занимала уже и часть моего, водительского, места.
И в этот момент, в свете фар несущейся фуры, я увидел его.
Оно не было невидимым.
Оно просто было темнее, чем тьма. Как дыра в пространстве. Абсолютно черный, плотный, вибрирующий силуэт, который сидел на моем сиденье и медленно поворачивал ко мне свою «голову» — место, где чернота была еще гуще.
У меня не было времени на страх. Я не мог повернуть руль, не мог нажать на тормоз. Но я мог сломать эту клетку. Я, как в припадке, изо всех сил ударил ногой в боковое, водительское стекло. Оно с оглушительным звоном разлетелось на тысячу мелких, острых кубиков.
Двадцать метров.
Не было времени думать. Я не мог остановить машину, но я мог покинуть ее. Я отпустил руль и, сгруппировавшись, всем телом вывалился из проема наружу, на скорости, на асфальт.
Помню только жгучую боль, как наждачка прошлась по всему боку, и оглушительный, чудовищный ВОЙ.
Это был не гудок фуры. Это был не звук аварии. Это был жуткий, нечеловеческий, металлический визг, словно саму реальность рвали на части. Он ударил по ушам с такой силой, что я потерял сознание.
…Я очнулся от того, что кто-то тряс меня за плечо. Надо мной склонился мужик в промасленной куртке — водитель фуры. Я лежал в пыли на обочине, метрах в тридцати от места столкновения.
— Живой, браток? Живой?!
Я сел. Голова раскалывалась.
— Что… что случилось?
— Да я сам не понял, — ошарашенно сказал он, протягивая мне фляжку. — Ты как вылетел из нее… А она…
Я посмотрел на дорогу. Моя «семерка»… от нее почти ничего не осталось. Она была не просто разбита. Она была сплющена. Словно ее уронили с десятого этажа. Вся правая сторона была вдавлена внутрь, превратившись в бесформенный кусок металла.
Фура стояла в паре метров. Почти невредимая.
— Я… я ее почти не задел, — бормотал водитель, глядя на обломки. — Я по тормозам ударил, а ее как будто… как будто сжало. Схлопнуло.
Он посмотрел на меня с суеверным ужасом.
— Что ты вез, парень?
Я посмотрел на смятый металл. На место, где было пассажирское сиденье.
Оно было пустым. Вес исчез.
— Ничего, — прохрипел я, поднимаясь на ноги. — Просто… домой ехал.
Я выжил.
Я не знаю, что это было. Может, оно не хотело, чтобы я останавливался. А может, оно просто хотело раздавить меня вместе с моей машиной. Но оно не учло одного. Что старые «Жигули» ломаются. А встречные фуры — нет.
Я выжил. Я добрался до дома. И я больше никогда не езжу по ночам.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#мистика #страшные_истории #ужасы #крипипаста