— Фамилии, имена, отчества? — спросила судья, откинув чёлку, чтобы видеть всех сразу. — Говорите чётко, запись ведётся.
— Гражданин… то есть, подсудимый… — поправился молодой человек. — Артём Викторович Дроздов.
— Потерпевшие? — судья кивнула в сторону ряда соседей.
— Галина Семёновна Клюева, квартира тридцать шесть, — вытянула шею сухонькая пенсионерка с прической «одуванчик».
— И ещё мы! — хором шепнули двое в спортивных куртках. — Братья Аслан и Руслан, квартира тридцать семь.
— Поняла, — сухо сказала судья. — Дело об административном правонарушении по статье «нарушение тишины и покоя граждан». Отметим: ночь, время — две часа семнадцать минут. Предусмотрено… Ну и всё, что положено. Пристав, порядок в зале.
Пристав уже сделал предупреждающий «кхм» — на задней скамье кто-то тихо хихикнул.
— Дроздов, — судья посмотрела поверх очков, — вы признаёте нарушение?
Артём сжал губы.
— Я… как сказать… Я не кричал. То есть я спал. Ну… почти.
— А кто тогда кричал «ПРИСЕКАЮ!» и «ВЫЗЫВАЙ ПОДКРЕПЛЕНИЕ!» ровно в две семнадцать? — Галина Семёновна бодро выстрелила вопросом. — И почему «заложите периметр»? Мы что, военные манёвры проводим?
Сзади опять прыснули. Судья положила ладонь на стол, попросив жестом тишины.
— Поясните по существу, — сказала она. — Что у вас происходило ночью?
— Это… — Артём почесал висок. — Птица.
— Птица! — взвилась Галина Семёновна. — Орнитологический кошмар! Целый месяц мучений!
— После двадцать трёх часов птицы должны молчать, — степенно добавил брат Аслан, глядя на потолок. — Так написано у нас в чате дома.
— В чате дома написано только то, — не выдержал Артём, — что никто не должен жарить шашлыки на балконе! А птица — это другое!
— Давайте без чата, — судья слегка улыбнулась одними глазами. — Итак: птица. Какая птица?
— Попугай, — выдохнул Артём. — Ара. Зовут… Жорж.
Зал шевельнулся, кто-то прошептал: «О, аристократ». Судья заглянула в папку.
— В материалах дела также фигурирует… — она провела пальцем по строке, — «кот Марципан» и «голосовой помощник марки…» — судья замялась, — ну, не будем рекламировать. Участковый, мы вас заслушаем.
Капитан Лаптев, широкоплечий и сияющий, поднялся.
— Вызов поступил в две пятнадцать. Приехали через десять минут, — отчеканил он, стараясь не улыбаться. — На площадке встречает гражданка Клюева и двое горячих молодых людей. Из квартиры тридцать пять доносятся возгласы: «Пресекаю!», «Периметр заложен!», «Вызывай подкр…» — капитан кашлянул, — «подкрепление!» Стук в дверь. Дверь долго не открывается. В итоге открывает гражданин Дроздов в… — капитан взглянул в бумагу, — в одеяле.
Зал хмыкнул. Судья стукнула молоточком.
— Продолжайте.
— Заходим в квартиру. На кухне чайник свистит, в комнате лазерная указка танцует по стенам, кот… — капитан сморгнул, — атакует указку. Клетка накрыта полотенцем, под полотенцем — переговорный пункт неизвестных войск.
— Птица, — поправил Артём.
— Ну да, — капитан улыбнулся. — Птица. Голос глубокий, уверенный. Просит срочно вызвать подкрепление и засечь координаты… Гражданин Дроздов показывает, что это попугай. Мы делаем замечание, составляем протокол.
— И чайник выключили мы, — гордо добавила Галина Семёновна. — А то бы сгорели!
— У меня электрочайник, — попытался возразить Артём.
— Электрика тоже горит, — отрезала она.
Судья перевела взгляд на Артёма:
— Почему птица говорит такими выражениями?
— Я… — он поник. — У меня привычка включать сериалы на ночь. На засыпание. «Отдел особых случаев», «Город под прикрытием»… Ну… детективы. А Жорж любопытный. Повторяет всё подряд. И голос у него… — Артём пожал плечами. — С басом.
— С басом, — согласилась Галина Семёновна. — Бас выбивает из кровати, мне давление скачет!
— Я предлагал принести валерьянку, — шепнул Руслан брату.
— Ты сначала сам валерьянку попей, — ответил тот.
— Вот что, — сказала судья, закладывая закладку в протокол. — Я вижу, тут много эмоций. Давайте, как положено: установим фактические обстоятельства. Дроздов, расскажите с самого начала ночи. Без художественных преувеличений. А мы потом включим запись, — судья кивнула на диск в папке, от чего зал дружно поёрзал.
Артём глубоко вздохнул.
Ночь. Я спал. Ну как спал… Лёг. У меня экзамен утром — я преподаю монтаж звука в колледже, и это не ирония судьбы, если что, — слово в слово произнёс Артём и покосился на судью. — Поставил на таймер серию, минут на тридцать. Чтобы заснуть. Жорж сидел спокойно, Марципан — кот — лежал на подоконнике. Всё было тихо.
Первые пятнадцать минут — идиллия. На экране героев душат интригами, а меня — сон. Я уже почти ушёл, как вдруг из динамиков: «Группа «Альфа», периметр заложить!» И тут Жорж как вдохнул:
— ПРЕСЕКАЮ! — голосом начальника штаба.
Я, конечно, проснулся. Сажусь. Говорю: «Тихо!» Накрываю клетку полотенцем. Жорж обижается:
— Вызывай підкреплєніє! — и почему-то с украинским «є», потому что я смотрел старую озвучку, — добавил Артём виновато. — Потом сразу: «Не паниковать! Работаем по плану!»
Марципан, как услышал «работаем», встрепенулся, решил, что с ним играют, и прыгнул на клетку. Клетка качнулась, Жорж под полотенцем зашуршал, кричит: «Разрешаю огонь по ногам!» Марципан от неожиданности спрыгнул на стол, зацепил лазерную указку. Указка упала, включилась и начала бегать зайчиком по стене. Марципан — за ней. Посуду — вниз. Я — за Марципаном. Кружка — об пол. Кот — на шторы. Шторы — в разные стороны.
— Ты бы сказал «шторы — занавес!», — буркнул кто-то сзади. Судья сделала вид, что не слышала.
Я снял указку, выключил, закрыл кота в ванной. Думаю: «Всё, тишина». Жорж под полотенцем дышит обиженно: «Не паниковать». И вдруг — чайник. Свистит.
Я понимаю, что я чайник не ставил. Подхожу. Кнопка вниз. Свист как у паровоза. И тут я вспоминаю… Жорж умеет голосом включать ассистента. Я как-то сам его научил, пока хвастался гостям. Сказал «Привет…» — ассистент включился, — он уловил паттерн. И теперь ночью из-под полотенца: «Привет, включи чайник». И он — включает.
— Ложь! — вскрикнула Галина Семёновна. — Как птица может ассистента!
— Голос — есть голос, — терпеливо ответил Артём. — Почему коты открывают дверцы, а попугаи — не могут включить чайник? Кстати, чайник умный, с Wi-Fi. Я работаю звукоинженером, мне интересны интерфейсы…
— Нам интересна тишина, — шепнул Аслан, но достаточно громко, чтоб все услышали.
Я, значит, бегу к чайнику, выключаю. И тут где-то в телефоне на тумбочке голос другой: «Таймер на тридцать минут». Это я вечером поставил таймер, чтобы серия выключилась. Он дотикает. И начинает звонок — такой дребезжащий, как пожарная тревога. Жорж под полотенцем слышит это и орёт: «Боевая тревога!» Марципан из ванной начинает скрести дверь, думает, что мы без него веселимся. Я хватаю полотенце, но оно зацепилось за прутья, тяну — птичье одеяние с треском слетает и падает на чайник. Я дергаю — чайник тянется, хлюп! — вода. Благо, не кипяток, я же успел выключить.
— Мы проверяли пол, — влез капитан Лаптев. — Вода была. Не смертельно, но мокро.
— Вода была, — признал Артём. — Я на мокром — как на катке, со всей любовью к жизни — шлёп. Падаю. Телефон в руке орёт таймером, я бьюсь локтем о тумбу, телефон летит на пол, включается… это, — Артём покраснел, — сильнее. Сирена. Из сериала.
Зал зашумел. Судья подняла бровь:
— То есть у вас одновременно… чайник, таймер и попугай?
— И кот, — вздохнул Артём. — И кот.
Тут позвонили в дверь. Сначала одинокий звонок. Потом длинный. Потом барабанная дробь. Я встаю, наматываю одеяло, оно цепляется за ручку, я как лягушка в простыне прыгаю в коридор. Открываю. На пороге — Галина Семёновна в халате цвета небесного электричества и братья в тренировках. Они молчат секунду — потому что из комнаты Жорж, видя людей, торжественно: «Граждане! Не паниковать!»
— Мы не паниковать, — сказал Руслан. — Мы полицию.
— Дальше приезжает патруль, — сухо вставил капитан. — Мы фиксируем. Гражданин Дроздов объясняет, что птица у него эмоциональная. Мы предупреждаем.
— Не предупреждаем, а пишем протокол, — поправила Галина Семёновна. — И правильно!
— Я не спорю, — сказал Артём. — Только это действительно случайность. Я обычно в одиннадцать накрываю клетку, выключаю звук, ставлю режим «не беспокоить». Но вчера… коррекция звуковой дорожки, дедлайн, я заснул. А Жорж — он же имитатор. У него любимая фраза: «Тихий час — священен». Я сам его учил! Но он её произносит только днём. Ночью он — начальник штаба.
— Запишем: днём — святоша, ночью — штаб, — кивнула судья, впервые позволив себе улыбку. — У нас есть запись с телефона Клюевой. Давайте послушаем.
Пристав поставил диск. В колонках послышалась ночная тишина — далёкий лифт, шуршание. Потом железобетонный бас:
— Пресекаю! Периметр заложить! Всем лечь на пол! — и резкий свист чайника, и визг таймера, и грохот.
Зал согнулся пополам. Даже судья ладонью прикрыла рот. На записи дальше тихо, как школьный учитель, голос сказал: «Тихий час — священен», в паузе кот жалобно «мр-р-рау», и опять бас: «Вызывай подкрепление!»
— Жаль, камера не передаёт запахи, — шепнула Галина Семёновна соседке. — Там ещё валерианкой пахло.
— Где валерианка? — подал голос Руслан с надеждой.
Запись закончилась. Зал ещё пару секунд всхлипывал смехом. Судья откашлялась.
— Так, — сказала она, — достаточно. Факты налицо. Нарушение ночной тишины есть. Обстоятельства, конечно, уникальны. Но закон один для всех. Что скажете в своё оправдание, Дроздов?
— Я купил звукоизолирующий чехол для клетки, — затараторил Артём. — Уже пришёл. И ещё… Я готов установить у себя в квартире дополнительные уплотнители на дверь. И настроить ассистента на распознавание только моего голоса. И расписание. И… могу провести в нашем доме лекцию о цифровых помощниках. Бесплатную. Чтобы ни у кого чайник не включался в две семнадцать.
— И попугая можно отдать в приют! — предложила Галина Семёновна с надеждой.
— Нет! — Артём вскочил. — Жорж — член семьи!
Сзади кто-то сказал: «Член штаба». Зал захихикал.
— Соседи, — судья повернулась к потерпевшим, — вы готовы принять меры, которые описал Дроздов, в сочетании с административным штрафом и предписанием соблюдать режим тишины?
Аслан и Руслан переглянулись. Галина Семёновна вздохнула.
— Если будет «тихий час», — сказала она, — и если мне помогут повесить новые шторы (старые порвал их кот!), я готова подумать.
— Поможем, — быстро сказал Артём. — И шторы купим, и карниз.
— И коврик с кошачьими лапками, — добавил Руслан неожиданно мягко. — Марципану приятно будет.
— Вот и договорились, — подвела черту судья. — Суд постановил: назначить административный штраф в минимальном размере с учётом смягчающих, вынести предписание о соблюдении режима тишины, обязать гражданина Дроздова провести работы по звукоизоляции клетки и входной двери. А теперь — внимание, — судья подняла взгляд, — рекомендация. Не имеющая силы предписания, но, скажем так, моральная. Представители городского Дома культуры прислали нам объявление о конкурсе «Говорун года». На основании предоставленной записи… — судья не удержалась, губы дрогнули, — я рекомендую вам, Дроздов, подать заявку. Возможно, ваш Жорж найдёт более мирное применение своему таланту.
Зал взорвался смехом и аплодисментами. Судья постучала молотком, сдерживая улыбку:
— Заседание окончено. Помните: тихий час — священен.
Домой Артём с соседями шёл уже почти мирно. Аслан нес новый карниз, купленный по пути в хозяйственном, Руслан подбросил в руках рулон штор с утяжелителями, Галина Семёновна с видом полководца руководила процессом:
— Туда держи, не на стену лезь. Скобу ровно! Кот, отойди! Марципан, слышишь? Ты не монтажник.
Марципан слушал выборочно. Жорж, сидя в закрытой клетке в новом сером чехле «Антибас», ворчал:
— Работаем по плану. Не паниковать. Сверху вниз.
— Сверху вниз! — поддакнул Руслан, закручивая саморез.
К вечеру шторы висели, двери обросли уплотнителем, ассистент настроен на «распознавание хозяина». Артём открывал «умное» приложение и — столько пунктов, что у Галины Семёновны зачесались пальцы.
— Ну-ка, показывай, как выключить микрофон после двадцати трёх, — приказала она.
— Вот галочка, — послушно кивнул Артём. — И вот расписание.
— Хорошо. А чайник? — подозрительно спросила она.
— Только кнопка. Никаких «приветов».
— И попугай? — сузила глаза.
— К десяти вечера — в чехол, — сказал Артём. — И… — он посмотрел на клетку. — Жорж, повтори.
Жорж кашлянул, подумал и ровным, почти учительским голосом произнёс:
— Тихий час — священен.
— Вот, — сказала Галина Семёновна, удовлетворённо. — Умная птица. Ночью чтоб ни звука. Придёшь завтра — повесим балконную сушилку.
— Приду, — сказал Артём. — Спасибо вам.
— И не забудь подать на конкурс, — напомнил Аслан. — Я видео смонтирую, — добавил с неожиданным энтузиазмом. — У меня есть программа.
— А я сделаю титры, — подхватил Руслан. — Напишу: «Жорж. Бас XXI века».
— Напиши: «Граждане, не паниковать», — хмыкнула Галина Семёновна. — Только тихо.
На конкурс «Говорун года» они всё-таки подали. Видео смонтировали всей площадкой. Артём записал Жоржа днём: без басовой военной дисциплины, но с артистизмом. Жорж произносил: «Доброе утро, граждане! Умываться!», «Кухня — святая», «Марципан, лапы!», «Тихий час — священен». В конце — фирменное «Не паниковать». Аслан прилепил нежную фонограмму, убрав все частоты, которые взрывают соседские нервы. Руслан сделал заставку. Галина Семёновна настояла, чтобы титры шли медленно — «я не успеваю читать ваши бегущие».
На городской сцене Жорж, конечно, волновался. Под чехлом сидел до своей очереди, Марципан лежал в переноске и строго наблюдал, как будто проверял звук.
— Номер двадцать один, — объявил конферансье. — «Гражданин Жорж и его человек Артём». В зале — смешок, кто-то свистнул. Артём вдохнул.
— Жорж, — шепнул он, — помни: тихий час — священен. Никаких «периметров».
Жорж серьёзно кивнул, что для попугая выглядело как степенный поклон.
Они вышли. Свет софитов — мягкий, не бьёт. Артём снял чехол. Жорж оглядел зал. На секунду в нём проснулся ночной командир — он расправил крылья, и Артём почувствовал, как внутри что-то сжалось. Но Жорж подумал, скосил глаз на Галину Семёновну в третьем ряду — она приложила палец к губам — и неожиданно ласково произнёс:
— Граждане… Тихий час — священен.
Зал замер. Потом — треск аплодисментов, смех, крики «Браво!»
— Не паниковать, — добавил Жорж деловым тоном. — Работать по плану: аплодисменты — слева направо!
Зал послушно разразился слева направо. Конферансье держался за живот. Жюри вытирало глаза. Через десять минут Жорж получил диплом и золотистую статуэтку в виде пёрышка. На фото он выглядел будто бы задумчивым философом. Марципан, правда, влез в кадр и закрыл хвостом половину пёрышка, но это только добавило очарования.
С тех пор в доме было тихо. После двадцати трёх Артём включал режим «тишина», клетка — в чехол, ассистент — молчит, чайник — только вручную. На общей доске объявлений появилась вырезанная из картона табличка: «Тихий час — священен» — её прилепила Галина Семёновна и периодически поправляла по линейке.
Аслан и Руслан иногда присаживались у Артёма на кухне на чашку чая — «только без Wi-Fi», — шутил Руслан, — и обсуждали, каким ещё роликом прославить двор. Марципан научился ловить лазер только днём и без громких комментариев. Жорж пополнял словарь мирными выражениями: «Добрый день», «Соседи — это навсегда», «Не кидайся ложками».
Однажды вечером, в семь, когда в доме было оживлённо, а не громко, Артём услышал знакомое шуршание на лестнице. Он открыл дверь. На площадке, заглянув, стояла Галина Семёновна с пирожками в контейнере.
— В честь победы вашего «Говоруна», — сказала она. — И… — она запнулась, — знаете… В два семнадцать я теперь иногда просыпаюсь сама — от тишины. И жду, что кто-то крикнет «Периметр». Но никто не кричит. И это… — она улыбнулась, — хорошо. Только, если можно, иногда днём включайте его на «Тихий час — священен». Душе полезно.
— Будет, — сказал Артём. — У нас теперь расписание. В девять — «Доброе утро», в двенадцать — «Перерыв», в пятнадцать — «Тихий час — священен». Пунктуальный попугай.
Жорж из комнаты точно по расписанию, как учитель после звонка, произнёс:
— Тихий час — священен.
— Вот, — вздохнула Галина Семёновна. — Мир и дисциплина. И без периметра.
Она поставила контейнер на стол и посмотрела на Марципана.
— Кот, лапы! — строго сказала она.
— Лапы, — подтвердил Жорж, басом, но ласково.
В этот раз никто не хохотал. Просто улыбались. Потому что смех — дело хорошее, но когда в доме мирно — это лучше любой комедии. И если кто-то, просыпаясь ночью, прислушивался, то слышал только ровное дыхание, тихое мурчание и, возможно, во сне очень, очень тихий шёпот, похожий на обещание:
— Не паниковать. Тихий час — священен.