- Мама, ты меня совсем не слушаешь! - голос дочери, тонкий и раздраженный, резанул по слуховой трубке. - Я же говорю, нашла тебе массажиста, он приедет завтра в семь. У тебя опять эта спина?
- Слушаю, Аленка, слушаю, - устало ответила Галина Ивановна, прижимая телефон к уху левой рукой, правой же придерживая поясницу. - Только зачем мне массажист какой-то? Я мазью обхожусь.
- Мама, какой мазью? У тебя остеохондроз, тебе нужен специалист! Я через знакомых договорилась, он хороший, работает в медцентре "ВитаЛайф". Андрей зовут. Приедет на дом, все сделает. И не спорь, пожалуйста, я не могу постоянно переживать за тебя на расстоянии.
Галина Ивановна молчала, глядя на вечернее окно, за которым медленно гас ноябрьский день. Выхино утопало в сумерках, многоэтажки вокруг зажигались огнями, как гирлянды на елке, только без всякой праздничности.
- Мама, ты там? - голос Алены смягчился. - Ну что ты молчишь?
- Я тут. Ладно, пусть приезжает твой массажист.
- Вот и отлично. Мам, а как ты вообще? Поела сегодня нормально?
- Поела. Суп вчерашний разогрела.
- А погуляла?
- Нет, спина болит.
Тяжелый вздох с того конца провода. Галина Ивановна представила, как Алена сидит на своей немецкой кухне, такой чистой и современной, какую показывала по видеозвонку, и теребит прядь волос, как в детстве, когда волновалась.
- Мам, ну надо же двигаться. Сходи хоть в магазин завтра, подыши воздухом. У тебя же там недалеко парк.
- Схожу, - соврала Галина Ивановна.
После разговора она еще долго сидела на диване в большой комнате, где раньше жили все вместе. Диван был старый, еще советский, коричневый, продавленный. Сергей любил на нем лежать с книжкой. Десять лет уже нет Сергея, а она все не может переставить мебель, словно ждет, что он вернется. Одиночество в пожилом возрасте это не просто тишина в квартире. Это когда каждая вещь кричит о тех, кто ушел.
На следующий день Галина Ивановна весь вечер нервничала. Вытерла пыль, хотя и так было чисто. Заварила чай "Утренний" и остудила, потому что пить не хотелось. Включила телевизор "Эра-Плюс", но передачи шли мимо, не задевая сознания. В половине седьмого она поймала себя на том, что смотрит в зеркало в прихожей и думает, не надеть ли что-то приличнее домашнего халата. Потом одернула себя. Да что ты, совсем рехнулась, массажист же, не на свидание.
Ровно в семь раздался звонок в дверь.
Андрей оказался совсем не таким, как она представляла. Почему-то ей виделся молодой парень с бритой головой и наглым взглядом, а перед ней стоял мужчина средних лет с усталым, добрым лицом и небольшой спортивной сумкой в руке.
- Галина Ивановна? - спросил он негромко. - Андрей. Ваша дочь договаривалась.
- Проходите, - кивнула она, отступая в сторону.
Он разулся, аккуратно поставил ботинки у двери, прошел вслед за ней в большую комнату. Огляделся, но без любопытства, спокойно.
- Присаживайтесь пока, - суетливо предложила Галина Ивановна. - Или... не знаю, как у вас там. Может, вам место нужно подготовить?
- Сейчас посмотрим, - улыбнулся Андрей. - Расскажите сначала, что беспокоит. Дочь сказала, проблемы со спиной.
Они сели на тот самый диван, и Галина Ивановна, сама не понимая почему, начала говорить. О том, как болит между лопатками и в пояснице, как по утрам трудно разогнуться, как симптомы остеохондроза усиливаются с каждым годом. А потом, словно прорвало, заговорила о том, что в больницу идти страшно, что врачи все молодые, смотрят, как на старую развалину, что дочь далеко, звонит по воскресеньям, и все разговоры одинаковые.
Андрей слушал, кивал, не перебивал. Потом сказал:
- Давайте я посмотрю. Вам нужно лечь на живот, можно прямо здесь, на диване. Только полотенце постелем.
Он разложил массажный стол. Оказалось, в сумке был складной. Галина Ивановна прилегла, прикрыв глаза. Руки Андрея оказались сильными, но не грубыми. Он работал молча, лишь изредка спрашивая, не больно ли. Боль была, но приятная, как будто застывшее что-то внутри начинало оттаивать.
- Вы надолго в Москву приехали? - спросила она, чтобы заполнить тишину.
- Я здесь уже восемь лет живу, - ответил он. - Из Рязани. Работаю в "ВитаЛайф", но иногда выезжаю на дом, когда люди сами не могут добраться.
- А семья у вас тут?
- Нет. Один живу.
Помолчали. Его ладони двигались по ее спине, разминая узлы, до которых она и сама не знала, что можно дотянуться. Галина Ивановна вдруг подумала, как давно ее никто не касался. Даже врачи в поликлинике делали все на расстоянии, нехотя.
- А вы кем работали? - спросил Андрей.
- Инженером-конструктором, - ответила она. - На заводе "Калибр". Тридцать пять лет.
- Серьезная работа.
- Была. Теперь и завод наполовину закрыт, и я на пенсии. Все в прошлом.
Андрей не сказал ничего утешительного, не стал уверять, что жизнь продолжается, как начать жизнь после 60 и прочее, что советуют психологи пенсионерам. Просто продолжил массаж. И в этом молчании было больше понимания, чем в любых словах.
Когда он закончил, Галина Ивановна встала, чувствуя, как спина дышит, как что-то распрямилось внутри. Села на диван, поправила кофточку.
- Сколько я вам должна?
- Дочь уже заплатила, - улыбнулся Андрей, собирая стол. - Вам нужно курс пройти, хотя бы пять сеансов. Если хотите, приеду еще.
Галина Ивановна кивнула. Потом, сама не зная зачем, спросила:
- Может, чаю?
Андрей замер, посмотрел на нее внимательно. И согласился:
- С удовольствием.
Они сидели на кухне, пили чай из старых чашек с розочками, и Галина Ивановна вдруг почувствовала себя не так одиноко. Разговор шел о пустяках. Андрей рассказал, что любит старое советское кино, что пересматривает "Москву слезам не верит" каждую зиму.
- Я тоже этот фильм люблю, - оживилась Галина Ивановна. - Сколько раз смотрела! Помню, как в кинотеатре его показывали, очередь стояла.
- Там же про то, как жизнь меняется, - задумчиво сказал Андрей. - Про то, что никогда не поздно начать заново.
- Поздно, - качнула головой она. - В двадцать лет не поздно. В сорок, может, еще успеешь. А в шестьдесят восемь что начинать? Проблемы пенсионеров в том, что мы все уже прожили.
- Не соглашусь, - Андрей поставил чашку. - Мой учитель по массажу начал учиться в пятьдесят. До этого шофером работал. Говорил, что кризис пожилого возраста это когда думаешь, что все кончено. А на самом деле просто страшно.
Галина Ивановна посмотрела на него и вдруг почувствовала, как что-то сжимается в горле. Она заговорила, сама не понимая, зачем. О сыне, который погиб десять лет назад. О том, как с тех пор никак не может отпустить. О том, что отношения с детьми это всегда боль, когда они уходят, так или иначе.
Андрей слушал, не отводя взгляда. Его глаза были темными, спокойными, в них не было жалости, только понимание. Он рассказал, что потерял мать два года назад, что до сих пор иногда набирает ее номер, забывшись, и слышит гудки в пустоту.
Так они и сидели, два одиноких человека в пустой московской квартире, и за окном уже стояла глубокая ночь. Галина Ивановна налила еще чаю, достала пирог, который испекла позавчера и не знала, кому есть.
- Знаете, - сказал Андрей, - у меня есть книга про философию одиночества. Там написано, что встреча с другим человеком это всегда случайность, но иногда эта случайность спасает.
- А я думала, что уже ничего меня не спасет, - тихо ответила она.
Он положил ладонь на ее руку. Просто так, без всяких намерений. И от этого прикосновения Галина Ивановна вдруг поняла, как ей не хватало простого человеческого тепла. Не советов, не жалости, а просто присутствия.
Она не помнила, кто первый встал. Не помнила, как они оказались в комнате. Помнила только, что когда он обнял ее, ей показалось, что она тонет и всплывает одновременно. Это не была страсть, как в фильмах. Это было отчаяние, потребность в близости, желание хоть на миг перестать быть одной.
Поздняя любовь, если это можно было так назвать, пришла к ней не с цветами и обещаниями, а тихо, почти стыдливо, посреди ноябрьской ночи. Галина Ивановна плакала, когда он целовал ее, и Андрей не спрашивал почему. Он просто был рядом.
Утро пришло серое, неприветливое. Галина Ивановна проснулась первой, увидела Андрея, спящего рядом, и на миг испугалась. Что она наделала? В ее возрасте, как девчонка какая-то! Но потом посмотрела на его лицо, такое спокойное во сне, и страх ушел. Осталась только странная пустота и одновременно переполненность.
Андрей проснулся, открыл глаза, посмотрел на нее. Не улыбнулся, не стал изображать, что все хорошо.
- Доброе утро, - сказал он просто.
- Доброе, - эхом откликнулась она.
Они пили кофе на той же кухне, и между ними повисла неловкость, но не стыд. Галина Ивановна молчала, не зная, что сказать. Что теперь? Благодарить его? Просить забыть?
- Я приду еще, если вы не против, - сказал Андрей, допивая кофе. - Массаж нужно продолжить. Спине вашей лучше будет.
Она кивнула, не поднимая глаз.
Он оделся, собрал сумку. У двери обернулся:
- Галина Ивановна, я не жалею. И вам не надо.
Она не ответила. Просто проводила его взглядом, как провожала когда-то сына в школу. Дверь закрылась.
Галина Ивановна вернулась в комнату, села на диван. Посмотрела в окно, где за стеклом серел московский день. В квартире было тихо, как всегда, но тишина стала другой. Не давящей, а просто... пустой.
Она встала, подошла к зеркалу в прихожей. Посмотрела на свое лицо, на седые волосы, на морщины. Раньше это зеркало отражало старую женщину, которая доживает. А сейчас?
Сейчас она не знала.
Зазвонил телефон. Дочь. Как всегда по воскресеньям.
Галина Ивановна взяла трубку, но не сразу ответила. Держала в руке, смотрела на высветившееся имя: "Алена".
Что ей сказать? Что прошлой ночью что-то сломалось внутри, и теперь она не понимает, хорошо это или плохо? Что массаж для пожилых оказался не просто процедурой? Что кто-то коснулся ее, и она вспомнила, что жива?
- Мама? - встревоженный голос донесся из трубки. - Мама, ты там?
Галина Ивановна прижала телефон к уху. Молчала. За окном проехала машина. В соседней квартире заиграла музыка. Обычное воскресное утро в Выхино.
- Мам, ты меня слышишь?
- Слышу, Аленка, - наконец выдохнула она. - Слышу. Знаешь, я тут подумала... Может, в парикмахерскую схожу. Давно не была.
В трубке повисла удивленная пауза.
- Правда? Мам, это здорово! А что случилось?
- Ничего не случилось, - Галина Ивановна снова посмотрела в зеркало. - Просто... думаю, что пора.
Она не знала, позвонит ли Андрей. Не знала, придет ли еще. Не знала, что будет дальше. Но впервые за много лет ей стало интересно это узнать.
- Аленка, я потом перезвоню, ладно?
- Конечно, мам. Я рада, что ты... Ты какая-то другая сегодня.
- Может быть, - тихо сказала Галина Ивановна и посмотрела на свои руки, которые вчера кто-то держал. - Может быть.
Она положила трубку и осталась стоять в прихожей, не зная, куда идти дальше. Но это незнание было не страшным. Оно было новым.