Для Виктора тишина была не отсутствием звука, а живым, пульсирующим существом. Сущностью, которая подкрадывалась из углов квартиры, когда он оставался один, и начинала нашептывать. Он никогда не вслушивался в эти шёпоты, потому что инстинктивно знал — за ними кроется пустота, холодная и всепоглощающая. И он делал всё, чтобы её заглушить. Его жизнь была перманентным какофоническим перфомансом. Он не включал телевизор — он взрывал его, переключая каналы с грохотом рекламных джинглов и новостных сводок. Музыка в его наушниках никогда не была фоном; это был громовой вал, в котором тонули собственные мысли. Он даже зубы чистил под подкаст, а душ принимал под трансляцию футбольного матча, чтобы ни секунды безоружной тишины. На работе он был ураганом. Говорил громче всех, смеялся нарочито заразительно, влетал в кабинет с идеями, которые рождались не из глубины раздумий, а из панического страха перед паузой. Коллеги считали его «заряженным» и «инициативным», но за этим фасадом скрывалась пр