Галина стояла у окна своей маленькой кухни в старой двушке, помешивая ложкой в кружке с растворимым кофе, и смотрела, как осенний дождь стучит по стеклу, размывая силуэты соседнего панельного дома и мокрых машин внизу. Утро выдалось таким же серым и промозглым, как вся прошлая неделя, когда она моталась между переводами на дому и сменами в офисе, но сегодня в воздухе витало лёгкое предвкушение — дочка Катя с самого пробуждения не отставала, уговаривая взять её с собой на работу, чтобы не сидеть одной после школы. Галя работала уборщицей в небольшой фирме по ремонту мебели, и обычно такие просьбы встречала твёрдым отказом: уроки, домашка, нельзя отвлекать коллег в такой напряжённый день. Но вчера начальник Иван Николаевич намекнул на важные переговоры, и она решила не спорить — пусть побудет рядом под присмотром, а то в их тихом районе уже поговаривали о подозрительных типах, слоняющихся у школ. Жизнь после ухода мужа пару лет назад научила её ценить такие простые моменты вдвоём, без суеты и одиночества, когда можно просто поговорить по душам, пока завтрак стынет на столе.
Катя подбежала ближе, вцепившись в мамин фартук, и выпалила с горящими глазами:
— Мамуль, я тебе правда-правда пригожусь, честное слово! Я буду помогать по полной, увидишь, всё сделаю на отлично, без капризов!
Галина опустила взгляд на дочку, которая стояла, выпятив подбородок в решимости, и не удержалась от тихого смешка — такая она была похожа на себя в детстве, упрямая и полная идей.
— А чем именно, по-твоему, ты мне поможешь? — спросила она, ставя кружку на подоконник. — Может, по пути в магазин три раза завернёшь, чтобы сумки набить под завязку продуктами, а то цены вечно скачут?
Катя на секунду надула губки, но быстро мотнула головой, стараясь выглядеть построже, хотя в глазах уже плясали озорные искорки от предвкушения.
— Я же уже не маленькая, мам, я всё понимаю про эти взрослые дела, — ответила она, размахивая руками для убедительности. — Собираться в школу — это ж сплошное приключение с кучей крутых штук: новые карандаши с блёстками, рюкзак, который не порвётся ни за что, ручки, что пишут как по маслу, даже клей с ножницами для трудов, чтобы мастерить что-то классное. Так что я ни разу не попрошусь в магазин сегодня, обещаю, ни капельки не буду ныть. Зато я тебе помогу с делами по дому или прямо на работе, подержу вёдра, протру пыль, и ты быстрее справишься, освободишься пораньше. Может, даже вечером в парк сходим, по каштанам пошуршим.
Галя приподняла бровь, еле сдерживая улыбку, которая вот-вот готова была расплыться шире — дочка всегда умела её разрядить в такие утренние спешки.
— Ой, ну ладно, может, и правда получится что-то полезное, — кивнула она. — А пыль-то ты как-нибудь протрёшь, если что? Или пол подметёшь в коридоре, чтобы я не надрывалась с тяжёлыми швабрами?
Через полчаса они уже шагали по мокрой от дождя улице, выходя из подъезда с сумками через плечо и зонтиком в руках, — Галина, как всегда перед сменой, сыпала напутствиями, чтобы дочка не наделала глупостей в офисе и не путалась под ногами у занятых коллег, ведь сегодня все были на взводе из-за той самой сделки.
— Слушай внимательно, Катюш, — сказала она, ускоряя шаг по лужам. — Иван Николаевич сегодня точно будет в офисе, весь персонал на взводе, бегают туда-сюда, как на иголках от нервов. Какая-то грандиозная сделка на подходе с большими партнёрами из другого города, так что всё должно быть вылизанно до блеска: ни пылинки на столах, ни крошки под стульями, чтобы впечатление произвели идеальное. Ты только делай, что я скажу шаг за шагом, никуда не суйся без разрешения в другие комнаты и ничего не трогай руками, ясно? Особенно бумаги на столах или компьютеры — это святое, их нельзя сдвигать ни на миллиметр.
Катя отмахнулась, но в голосе скользнула нотка гордости за то, что её берут с собой, как настоящую помощницу, и она даже приосанилась, шагая в ногу с мамой по тротуару.
— Да поняла я, мам, не переживай ни о чём, — ответила она уверенно. — Я ж не ребёнок малолетний, разберусь, обещаю вести себя тихо, как мышка.
Они неспешно шли по знакомой улице, где лужи отражали серое небо и редкие фонари, а Катя болтала без умолку, размахивая зонтиком, как волшебной палочкой, и делясь планами на будущее, которые казались ей такими реальными и близкими.
— Вот вырасту — и у меня тоже будут такие важные переговоры, представляешь? — тараторила она, подпрыгивая через лужу. — Сижу в большом кабинете с видом на весь город, все вокруг суетятся с папками, а я решаю судьбы целых фирм: подпишу контракт — и бац, миллионы в карман, новые офисы строим!
Галя улыбнулась уголком рта, кивая в такт словам дочери и чувствуя, как тепло разливается в груди от этой детской непосредственности, которая всегда разгоняла её усталость.
— Конечно, будут, солнышко, у тебя ж голова на плечах светлая, и смелости хватит на всех, — подбодрила она. — Ты только учись хорошо, шаг за шагом, и всё сбудется.
Катя кивнула, а потом, помолчав секунду, добавила с заговорщическим блеском в глазах:
— А знаешь, мам, мы с Мишкой вчера вечером решили по-настоящему: будем учиться в Москве, в самом лучшем универе с большими аудиториями, а потом обязательно поженимся, как настоящие взрослые, с кольцами, тортом и всем-всем остальным!
Галина снова рассмеялась, но на этот раз громче, с теплотой в груди, представляя эту парочку за уроками в кружке, и ускорила шаг, чтобы не опоздать.
— Господи, а этот Мишка — он кто такой вообще? — спросила она, вытирая капли дождя с лица. — Расскажи-ка подробнее, откуда он взялся в твоих больших планах на жизнь.
— Мишка — это мальчик из нашего кружка по рисованию и лепке, мы вместе всякое мастерим из глины и даже фото делаем иногда на старый аппарат, — объяснила Катя, размахивая руками. — Давно уже решили, с позавчера, наверное, после того, как он про Москву рассказал за уроком. Он сказал, что у него папа очень богатый, с кучей денег от своего бизнеса с мебелью, и он нам квартиру купит потом, огромную, с видом на реку, балконом для цветов и комнатой для хобби. Так что хотя бы об этом думать не придётся, ха, можно будет просто жить и радоваться, без забот!
Катя произнесла это так по-взрослому, с глубокой задумчивой паузой, потупив взгляд в лужу, будто уже видела эту будущую жизнь во всех деталях, что Галя едва не прыснула от смеха, но сдержалась — дочка была предельно серьёзна, глаза горели мечтами, и она решила не подшучивать, чтобы не сбить этот порыв энтузиазма, который так редко появлялся в их повседневной рутине. За такой болтовнёй они и не заметили, как добрались до офиса — серого здания с вывеской "МебельПро", где уже слышался гул голосов из открытых окон и шорох бумаг в коридорах.
Иван Николаевич, увидев их в дверях своего кабинета, окинул взглядом с головы до ног и усмехнулся, отрываясь от стопки документов на столе, заваленного графиками и чертежами мебели.
— Ого, вижу, сегодня ты с подмогой явилась, Галя, — сказал он, кивая на Катю. — Не против, если она пыльку протрёт на полках или чашку кофе принесёт из кухни? Или, может, ещё и бумаги перетасует, чтобы быстрее всё пошло?
Галина поспешила ответить, чувствуя лёгкий укол неловкости от такого внимания — она всего-навсего уборщица, а не гостья на чаепитии.
— Нет-нет, Иван Николаевич, она вам мешать не станет ни капли, — заверила она, поправляя сумку на плече. — Я её просто с собой взяла сегодня, чтобы дома не оставлять одну после школы, а то одна скучает и волнуется. А насчёт уборки... Наталья раньше этим занималась в основном, но, видно, не особо старалась в последние недели, халтурила. Кабинет у вас и правда в пыли, как после бури в мастерской, особенно углы и полки с папками.
Иван Николаевич вздохнул, качая головой, и откинулся на спинку кресла, которое скрипнуло под ним.
— А, Наталья... — протянул он задумчиво. — Девчонка вроде нормальная была сначала, только кабинеты подтирала аккуратно, без лишних вопросов, но потом как-то расслабилась, стала пропускать дни, а когда приходила — делала на отвал. А в конце концов я её и вовсе выставил за дверь пару недель назад. Слухи ходили по офису, что она там документы на телефон щёлкала тайком, может, для кого-то передавала, но я не проверял толком — просто решил, что с такими фокусами лучше не рисковать, особенно сейчас, когда вся информация на вес золота для сделки.
Галина устроилась уборщицей в эту фирму недавно, всего пару месяцев назад, хотя основная её работа проходила на дому — переводы текстов за компьютером, сидя в пижаме допоздна у окна, с чашкой чая и стопкой распечаток. Денег от этого хватало в обрез, только на еду, коммуналку и мелкие радости для Кати, вроде новых кроссовок или билетов в кино, но с дочкой они как-то справлялись вдвоём, без долгов и жалоб, тянули плечом к плечу. А тут школа подоспела с новыми расходами — форма школьная, канцелярия полная, экскурсии классные, — и оставлять Катю одну на весь день стало совсем страшно, особенно с этими историями из новостей про уличных хулиганов и одиночество детей. Вот и подрядилась сюда на утренние смены — заканчиваются вовремя, без переработок, и они с дочкой домой возвращаются вместе, плечом к плечу, обсуждая по дороге, как день прошёл, что новенького в классе.
Ей здесь нравилось по-настоящему, без прикрас: народ дружный, без подковёрных интриг и сплетен в курилке, а начальник — человек простой, надёжный, всегда готов подставить плечо, если что-то случится с семьёй или здоровьем, без лишних вопросов и бюрократии. Вчера, когда он её в кабинет позвал по какому-то срочному делу перед закрытием, Галя аж растерялась на миг, оглядывая завалы на столе — пыльные папки, крошки от бутербродов, паутина в углу.
— Иван Николаевич, вы тут вообще когда-нибудь уборку устраивали толком? — выпалила она тогда, не удержавшись от честного вопроса, держа в руках тряпку.
Мужчина только руками развёл, усмехаясь виновато, и почесал затылок, глядя на бардак.
— Я-то думал, что да, но, видно, зря надеялся на всех, — признался он. — В офисе я редко бываю по-настоящему, вся основная движуха в полях, на объектах с клиентами, где мебель монтируют на месте, а не за столом бумаги перекладывают. Инге это всё полагалось вести в моё отсутствие, следить за чистотой и мелким ремонтом, но она в последнее время совсем размякла, стала забывать о графике. Ничего страшного, проведём эти переговоры с партнёрами на будущей неделе — и я здесь с утра до ночи торчать буду, сам проконтролирую, всё налажу от и до.
Фирма у них была средней руки, не гигант с тысячами сотрудников и небоскрёбами, но с реальной перспективой на рост: Галина подслушала, как девчонки в курилке шептались за чаем в перерыве, что впереди расширение штата, новые контракты на мебель для целых сетей магазинов, куча интересных проектов с индивидуальным дизайном. Всё висело на этих переговорах, которые вот-вот должны были стартовать в ближайшие дни — Иван Николаевич, по слухам от секретарши, выдумал какую-то хитрую схему с поставками материалов, от которой все конкуренты слюни пускали на аукционах, но он выбрал именно этих партнёров — надёжных, с солидными деньгами и связями, — и теперь вся команда на нервах, репетирует презентации до хрипоты в голосе.
А хуже всего было бы, если конфиденциальная информация просочится наружу к конкурентам: вот и уволили ту уборщицу, Наталью, с подозрением на шпионаж пару недель назад, чтобы не рисковать репутацией и деньгами.
Они взялись за дело без промедления, не теряя времени: весь офис гудел, как улей в разгар лета, — все старались привести его в идеальный вид, вытирая столы до зеркального блеска, расставляя стулья ровно, проверяя технику на работоспособность. Хозяин и правда заглядывал сюда от случая к случаю, больше времени проводя на выездах по объектам в пригороде, где мебель монтируют на месте для клиентов, а не за столом в центре. Даже свежие цветы подогнали из ближайшего магазина — яркие хризантемы с каплями воды на лепестках, — и девчонки их расставляли по углам кабинетов, чтобы добавить уюта и свежести в эту предпереговорную суету, где нервы на пределе.
Катя взялась за подоконники с энтузиазмом новичка, усердно намыливая их губкой и фыркая от пены, которая летела во все стороны, а Галя тем временем вытирала плинтуса вдоль стен, пригибаясь к полу и стараясь не пропустить ни сантиметра грязи от уличной обуви. Рядом какие-то парни из техотдела ковырялись с освещением, проверяя лампы под потолком, меняя плафоны и бормоча под нос о проводке, чтобы свет не мигнул во время презентации.
Сам Иван Николаевич сидел за своим столом, перебирая стопки бумаг с контрактами, хмурясь над графиками поставок и таблицами расчётов, карандаш зажат в зубах. И вдруг раздался звонкий голосок Кати, полный детского удивления и восторга, когда она заглянула в горшок у окна:
— Ой, Иван Николаевич, а вы что, микрофоны в горшках выращиваете? — воскликнула она, тыкая пальчиком в зелень. — Такие забавные, с усиками тонкими и проводами внутри, как в тех шпионских фильмах по телевизору!
В кабинете мгновенно повисла гробовая тишина, словно воздух выкачали из комнаты пылесосом, и все замерли на местах — уборщицы с тряпками в руках, парни с лампочками, даже вентилятор на столе, казалось, затих. Босс медленно встал из-за стола, шагнул к девочке осторожно, заглянул в тот самый цветочный горшок с фикусом, куда она тыкала пальчиком с замиранием сердца, и прижал палец к губам — тихо, мол, не дыши, не шуми.
— Похоже, точно, растеньице интересное вышло, — прошептал он, стараясь разрядить атмосферу лёгким тоном, хотя в глазах мелькнула тень тревоги и понимания. — Только я бы сказал, больше на старый граммофон с раструбом смахивает этот фикус, чем на микрофон, забавная штука получилась, правда?
Катя вытаращила глаза, разинув рот от удивления, и повернулась к маме за подтверждением, а Галя тоже уставилась на этот фикус в горшке — ну ни капли не похож на что-то подозрительное, обычный такой, зелёный, с листьями широкими и пыльными от времени, ничего криминального в нём не видела.
Иван Николаевич незаметно подал знак рукой — короткий жест пальцами, — и тут же возник рядом тот парень из техотдела, что монтировал люстры под потолком, или, может, и не люстры вовсе занимался, а чем-то посерьёзнее для безопасности. Всё дальше шло в полной, напряжённой тишине, без единого лишнего слова или шороха, только дыхание слышно и лёгкий скрип паркета под ногами.
Мужчина присмотрелся к цветку внимательно, через лупу даже, коротко кивнул боссу в подтверждение, тоже приложил палец к губам и указал на дверь большим пальцем — валим отсюда поскорее, мол, не стоит здесь задерживаться дольше.
А потом Иван Николаевич вдруг гаркнул во весь голос, чтобы перекрыть неловкость и собрать всех в кучу, как по команде:
— Эй, народ, а не пора ли всем перекусить по-быстрому, чтобы нервы не сдали? — предложил он громко. — Я угощаю сегодня, идём в кафе по соседству, там и посидим спокойно, без этой офисной духоты!
Он мягко подтолкнул Катю с Галей к выходу, придерживая за локоть каждую, чтобы не споткнулись в спешке, а как только они вывалились на улицу под порывом прохладного ветра с дождём, выдохнул с облегчением, вытирая лоб рукавом рубашки.
— Фух, Катюша, я тебе теперь в долгу по уши, это точно, без преувеличений, — сказал он, улыбаясь сквозь усталость. — В кафе бери самое дорогое и самое вкусное мороженое, сколько влезет в тарелку, с сиропом, орешками и посыпкой сверху!
Катя аж подпрыгнула от радости на мокром тротуаре, захлопав в ладошки так, что эхо пошло по улице, и дождь забрызгал её кроссовки.
— А можно фисташковое, с орешками внутри и шоколадной крошкой сверху? — попросила она, сияя глазами.
— Конечно, можно, солнышко, — улыбнулся он широко, растрепав ей мокрые волосы ласково. — Всё, что душа пожелает сегодня, это твой день героини.
В кафе через дорогу Галина чувствовала себя не в своей тарелке с самого порога: сидеть вот так, за одним столиком с хозяином фирмы, когда ты всего-навсего уборщица с тряпкой и вёдрами, а не равная по статусу. Но Иван Николаевич, видно, уловил её смятение по тому, как она ерзала на стуле и теребила салфетку, и сразу подмигнул ободряюще, наливая кофе из термоса на всех.
— Галь, давай на время забудем про все должности и звания, ладно, без формальностей? — предложил он мягко, размешивая сахар в своей чашке. — Сейчас мы просто люди, обычные, без этих ярлыков и иерархии, и вы с Катей, может, только что меня от большой беды уберегли по-настоящему. Без шуток, это серьёзно, я даже не ожидал такого поворота.
Они уселись за уютный столик у окна, откуда виднелась оживлённая улица с прохожими под зонтами, и Галина решила ограничиться чашкой кофе — чёрным, без сахара, крепким, чтобы не расслабляться в такой день с его неожиданностями. Иван Николаевич хмыкнул понимающе, не споря, и сам сделал заказ на всех у официантки: мороженое для Кати с кучей добавок, как в меню, свежий сок для неё и что-то лёгкое для себя, типа сэндвича с ветчиной, чтобы не отвлекаться на голод.
Галя украдкой поглядывала на него поверх чашки, размышляя про себя вполголоса — странно, как так вышло с этим восприятием. Она всегда думала, ему под пятьдесят перевалило, с сединой в висках и морщинами от бесконечных забот о бизнесе, а теперь, вблизи, при дневном свете через витрину, видела ясно — нет, едва за сорок, не больше, лицо свежее, глаза живые, без усталой тяжести. Раньше и не присматривалась толком: ну босс и босс, чего глазеть понапрасну на него в коридоре? А тут — зубы ровные, белые, не курит, судя по всему, никакого запаха табака, улыбка открытая, тёплая, искренняя, от которой настроение поднимается. А когда с Катей болтает за столом, лицо прямо светлеет, видно, что к детям он с душой, без фальши и позы, как к родным.
Перешли к напиткам, и Иван Николаевич повернулся к Кате, которая жмурилась от удовольствия, посасывая газировку через соломинку, пузырьки лопались с тихим шипением в стакане.
— Мамка-то твоя такие газировки не одобряет обычно, да? — спросил он с лукавой улыбкой. — Ну, если только в исключительных случаях, раз в месяц от силы, чтобы зубы не портились от сахара.
Катя кивнула, не отрываясь от стакана, но потом отставила его и ответила гордо:
— А я видела такие микрофоны раньше, честно... Мишка показывал на телефоне в видео про шпионов и гаджеты, мы с ним в кружок ходим по фотографии, там всякие штуки обсуждаем: как их ловить в кадре или прятать в декорациях для снимков.
— Ого, вот оно как интересно, — протянул Иван Николаевич, и улыбка на его лице вдруг померкла, сменившись задумчивостью, он отставил свой сэндвич. — А этот Мишка — он у нас кто такой? Друг твой надёжный из кружка?
— Ну да, конечно, друг настоящий! — подтвердила Катя, хмыкнув как взрослая и вытирая рот салфеткой. — Мы вместе в кружок топаем каждую неделю, рисуем наброски, снимаем на камеру. Я ж не видела девочек с такими именами, ха-ха, Мишка — это чисто мальчишечье, короткое и крутое.
Галя строго шикнула, наклоняясь ближе через стол:
— Кать, следи за языком, — одёрнула она тихо, но твёрдо.
Дочка тут же выпрямилась, посерьёзнела мгновенно и бросила на маму испуганный взгляд, как будто только что провинилась в чём-то непоправимом.
Иван Николаевич только рукой махнул, успокаивая всех за столом лёгким жестом.
— Галя, не надо так строго, всё в порядке, правда, — сказал он мягко. — Вопрос простой, детский, ответ честный — и правильно сделано, без подвоха.
Он полез в карман брюк, достал телефон, покопался в галерее с фотографиями семейными и повернул экран к Кате экраном вверх.
— А это не твой Мишка случайно, посмотри-ка внимательно? — спросил он, затаив дыхание.
Катя заглянула ближе и просияла, хлопнув в ладоши от узнавания.
— Точно он, один в один! — воскликнула она. — А вы откуда его знаете так близко? Вы ж не в нашем кружке учитесь, правда, и не рисуете с нами?
Галя в этот миг чуть не замерла от ужаса, уставившись на босса широко раскрытыми глазами, — сердце заколотилось чаще, и она вспомнила вдруг: у него же сын есть, ровесник Кати почти, в том же возрасте школьном. Только она почему-то решила раньше, что тот уже взрослый парень, в универе где-нибудь на первом курсе или в армии служит, а не в кружках с фотоаппаратами и глиной.
— Ладно, Катюш, ещё раз тебе огромное спасибо от всех нас, — сказал Иван Николаевич мягко, убирая телефон обратно в карман и кивая ей. — Ты молодец настоящая, детектив в юбке.
Переговоры в итоге прошли на ура, без единой заминки или срыва: партнёры из другого города раскошелились на солидное финансирование сразу, с кучей нулей в договоре и бонусами, и фирма рванула в расширение вихрем — новые люди в штат наняли, свежие проекты на горизонте запустили, всё завертелось активностью от утра до ночи.
А через месяц с небольшим Иван Николаевич отозвал Галю в сторонку тихо, когда она мыла пол в коридоре после обеда, вытирая разлитый кофе из кружки секретарши.
— Можем поговорить на пару минут в кабинете? — спросил он, заглядывая в глаза. — Ничего срочного, но важно, без посторонних ушей вокруг.
— Конечно, — кивнула она, вытирая руки о фартук и чувствуя лёгкий озноб по спине от его тона. — Что-то не так с уборкой? Я что-то напутала сегодня, или жалобы от коллег поступили?
— Нет-нет, работа тут ни при чём, успокойся сразу, — ответил он, качая головой и пропуская её вперёд в дверь. — Пойдём, присядем нормально за столом, без спешки и суеты.
Они зашли внутрь кабинета, где воздух ещё пахнул свежей уборкой, и он указал на мягкое кресло у стола для посетителей, сам устроившись напротив в своём, сложив руки в замок на коленях.
— Галина, я вот что хотел предложить... — начал он, глядя прямо. — Пригласить вас с Катей в гости ко мне домой, на вечер обычный, по-домашнему, без всякого официоза. Поужинаем просто, поговорим о всяком.
Она удивлённо вскинула брови, не зная, что и сказать сразу, слова застряли в горле от неожиданности.
Иван Николаевич усмехнулся, предугадывая её мысли по выражению лица, и наклонился ближе.
— Думаешь, спятил совсем я или это шутка какая-то дурацкая? — предположил он сам. — Да уж, на грани, если честно, сам не ожидал от себя. Те микрофоны в цветке с фикусом — дело рук моего сына, Мишки, без сомнения. Я от него ничего не добился толком за эти недели, он молчит, как партизан на допросе, заперся в своей комнате. А я чую интуитивно: кто-то на него надавил сильно, подкупил деньгами мелкими или запугал по-умному — не знаю, как именно провернуть такое с ребёнком, но факт, это не его собственная идея была. И вот подумал я вчера ночью: если Катя заглянет ненароком, поиграет с ним часок — они ж друзья по кружку, болтают там о фото и рисунках, а я ему ни слова не сказал про то, что она ту дрянь нашла в горшке и спасла ситуацию. Может, разговориться поможет, расслабится наконец, расскажет, что к чему на самом деле.
Галя задумалась на миг, теребя край рукава блузки и глядя в пол, где ещё блестели капли от швабры на паркете.
— Ну хорошо, звучит разумно... — согласилась она медленно. — Но ведь Миша поймёт сразу по поведению, что мы пришли не просто так по-случайному, это ж не соседки обычные за солью, а с подтекстом.
— Не поймёт, если правильно подать всю историю, без намёков, — возразил он, наклоняясь ближе с убедительностью в голосе. — Я вас представлю как свою невесту, ну, типа новую подругу близкую, с которой встречаюсь уже пару месяцев. Тогда Миша и ничего не заподозрит, поверит на слово сразу, дети такие доверчивые в мелочах. Ну, прошу вас от души, помогите мне разобраться в этом бардаке, это важно для семьи. Хотите, заплачу за труды отдельно? Или премию добавлю к зарплате незаметно?
— Ой, да перестаньте вы с деньгами, дело-то не в них совсем, — мотнула она головой, чувствуя, как щёки теплеют от неловкости. — А в том, чтобы хуже не сделать ситуацию, не напугать его ещё больше своими выдумками. С Катей-то как быть в этом плане? Мне ведь тоже ей придётся объяснить всю эту историю заранее, а потом что? Что потом-то будем говорить всем, когда правда выплывет наружу и всё вскроется?
Он устало махнул рукой, потирая виски пальцами, и откинулся в кресле.
— Думаю над этим второй день напролёт, кручу-верчу варианты в голове, пока ничего толкового не пришло в голову по-настоящему, — признался он. — Ну, будем с вами встречаться почаще в ближайшее время, пока не придумаю план получше и естественнее, чтобы всё выглядело как обычная дружба. Гал, ну пожалуйста, выручи меня в этот раз.
Галя усмехнулась сквозь неуверенность, чувствуя ком в горле от всей этой внезапности.
— Ничего себе перспективка вырисовывается, прямо как в сериале по телевизору, только без сценария готового, — пошутила она тихо.
В итоге Галина согласилась помочь — отказать человеку в беде с ребёнком было бы не по-человечески. Дом Ивана Николаевича оказался огромным по сравнению с их скромной квартирой, как настоящий дворец из дерева и камня, — просторные комнаты с высокими потолками, полки вдоль стен с книгами по дизайну и моделями мебели, которые он сам мастерил в юности на верстаке. Галя вошла в прихожую, осмотрелась вокруг, вдыхая знакомый запах дерева от паркета и свежей краски от недавнего ремонта. Настоящий музей получился, только живой, обжитой теплом семьи, без пыли и паутины. Пахло чем-то вкусным, домашним из кухни — жареным мясом с травами и луком, наверное, с гарниром из овощей, — и было интересно наблюдать: похоже, Иван Николаевич ещё и готовить умеет по-настоящему, с душой, а судя по его испачканному фартуку в муке, соусах и пятнах от специй, ещё и любит это дело от души, превращая ужин в ритуал.
— Галя, Катюш, проходите скорее, не стесняйтесь в дверях торчать, — позвал он из кухни, вытирая руки кухонным полотенцем через плечо. — Я тут немного не успел с готовкой сегодня, запоздал на час из-за звонков, но пять минут потерпите — и всё будет на столе горячее, ароматное, с пылу с жару.
И тут же крикнул громче в сторону коридора:
— Мишка, выходи уже, не сиди в комнате, у нас гости приехали приятные, познакомься!
Из комнаты на втором этаже вышел мальчик худенький, с тем же взглядом задумчивым, что у отца, но потупленным в пол, руки засунуты в карманы джинсов.
— Здравствуйте, — буркнул он тихо, не поднимая глаз и шаркая ногами по ковру.
Катя бросилась к нему сразу, обняла крепко, как старую подругу по кружку, не давая времени на стеснение.
— Мишка, привет! — воскликнула она радостно. — Ты чего в кружок-то не приходишь последнее время, мы там скучаем без тебя? Мы, знаешь что, проходили крутое на прошлом занятии — как свет правильно ловить для фото, чтобы тени не путались в кадре и цвета ярче выходили. Пошли в твою комнату, пусть эти взрослые сами разговаривают о своём скучном, а мы покажем друг другу рисунки новые и фото с телефона!
Дети скрылись за дверью смеющейся парочкой, топая по лестнице вверх, но Галя успела заметить огонёк интереса в глазах Миши — короткий, но настоящий, как проблеск солнца в пасмурный день, когда он повернулся к Кате.
Иван Николаевич выдохнул облегчённо, опускаясь на стул у обеденного стола в гостиной.
— Кажется, я не ошибся в своих расчётах, сработало на ура, — сказал он, разглаживая скатерть. — Катя совсем разберётся с ним за вечер, они найдут общий язык быстро, как всегда в их возрасте.
Стол был накрыт так, как будто в гости должно было прийти человек десять сразу, не меньше — салаты свежие в глубоких мисках, мясо под фольгой в центре, свежий хлеб в корзинке, фрукты нарезанные в вазе с ягодами. Галя даже рассмеялась тихо, оглядывая этот натюрморт на белой скатерти.
— Иван Николаевич, вы кому столько наготовили сегодня? — спросила она, присаживаясь. — Целая армия ожидается к ужину, или это на всю неделю вперёд?
Он испуганно посмотрел на неё, потом на стол целиком, и тоже прыснул от смеха, почёсывая затылок.
— Галь, ну вы чего пугаете меня зря? — ответил он, подмигивая. — Ваня же, то есть я сам... Ой, Вань, вы куда столько наготовили, на неделю вперёд одному хватит? — передразнил он сам себя с иронией и улыбнулся шире, разливая сок по стаканам. — А я всегда любил готовить с детства, экспериментировать с рецептами простыми, добавлять специи по вкусу, чтобы аромат по дому шёл. Мне кажется, нужно было мне идти не в мебельный ремонт с его пилами и клеем, а открывать ресторан свой уютный, с залом для гостей и меню на любой вкус, от салатов до стейков.
Галя рассмеялась в ответ искренне, чувствуя, как напряжение от дороги уходит из плеч.
— Так это же никогда не поздно начать заново, если душа лежит к этому, — посоветовала она. — Вот откроете филиал с кафе при фирме, клиенты будут в восторге от такого бонуса, закажут обед и мебель сразу.
Вечер прошёл на одном дыхании, уютно и легко, словно все заботы растворились в аромате ужина и общем смехе, который эхом отдавался от стен. Разговоры лились рекой — о пустяках вроде любимых рецептов и о важном, как планы на выходные, — а дети то и дело выскакивали из комнаты с пачкой рисунков в руках и смартфонами, показывая свежие фото с кружка. В итоге все решили не сидеть дома и рвануть в парк за углом, чтобы подышать вечерним воздухом, хотя и без прогулки хватило бы тем для болтовни до ночи. Возвращались пешком неспешно по тихой улице, под фонарями, которые зажигались один за одним, отбрасывая золотые блики на асфальт.
Было решено на ходу, что сначала Иван и Миша проводят девочек до их дома шагом, а уж потом вызовут такси для себя через приложение, чтобы не торопиться и не мёрзнуть в ожидании.
Ночью Галина проснулась от тихой вибрации телефона на прикроватной тумбочке — экран засветился в темноте, и она, моргая от сонливости, потянулась за ним, надеясь, что это не срочная новость с работы. Сообщение от Ивана Николаевича пришло простое, но тёплое: "Галя, спасибо вам от души за этот вечер, он многое изменил. Миша наконец разговорился за ужином, без всяких уговоров, выложил всё как на духу. Теперь я знаю, кого нужно наказывать по-настоящему, и разберусь без шума". Она улыбнулась в подушку, чувствуя облегчение — ситуация разрешилась сама собой, без лишних скандалов и допросов, — но тут же кольнуло в груди грустью: такие вечера, полные тепла и неожиданной близости, не повторяются каждый день, и мысль о том, что это был разовый порыв, оставила лёгкую пустоту.
Ивана Николаевича на работе на следующий день не было с утра — все шептались в коридорах тихо, переглядываясь, но никто ничего толком не знал, только слухи о "семейных делах". Не было и на второй день целиком, тишина повисла над офисом, как туман. А потом ей позвонил незнакомый номер днём, и в трубке раздался голос — слабый, надломленный от боли, но узнаваемый сразу, несмотря на хрип.
— Галя... — выдохнул он еле слышно.
Это был он, и она даже не сразу осознала по интонации, голос изменился от усталости или лекарств.
— Ваня, Иван Николаевич, что с вами стряслось такое? — спросила она, хватаясь за край стола в комнате отдыха. — Вы в порядке хоть немного, или что-то серьёзное?
— Галя, я в больнице сейчас, попал в передрягу глупую на дороге, но это неважно сейчас, детали потом расскажу, — ответил он прерывисто. — Мишка дома один заперт, боится выходить, звонит каждые пять минут. Забери его, пожалуйста, к себе ненадолго, пока я что-нибудь придумаю толком и встану на ноги, ладно?
Ребёнок был напуган до дрожи в коленках, когда она его забрала из дома час спустя — сидел на диване в гостиной, сжимая плюшевого медведя из детства, глаза красные от слёз и недосыпа. Галя прижала его к себе крепко, обнимая за плечи, и прошептала успокаивающе в макушку:
— Всё будет хорошо, Миш, обещаю тебе, мы вместе переждём эту заваруху, пока папа поправится и вернётся.
Через три дня им разрешили навестить его в палате больницы — белые стены с мониторами, запах лекарств и дезинфекции в воздухе, капельницы тихо капают. Как сказал доктор в коридоре перед входом, пулевое ранение в плечо от случайной стычки, но не смертельное, прооперировали чисто, тех, кто на него напал из-за той старой истории с утечкой, уже поймали оперативники на улице, дело закрыто с допросами. Миша прижался к отцу на кровати и так и сидел, не отрываясь ни на секунду, а Ваня, глядя на Галю поверх головы сына с бинтами на плече, сказал хрипловато, но твёрдо:
— Галь, я сейчас, конечно, введу детей в шок полнейший этим, но правда хочу, чтобы вы не уходили из моей жизни никуда, слышишь? — произнёс он, сжимая её руку. — Мне плевать на всё остальное — на сплетни в офисе, на статусы наши разные. Надеюсь, что вам тоже без разницы, если кто-то будет трепаться потом, что вы уборщица простая, а я босс с фирмой своей и заботами по горло...
Галина рассмеялась сквозь слёзы, что навернулись на глаза, и сжала его пальцы в ответ нежно, чувствуя, как комок в груди тает от этой прямоты, от того, как он смотрит — не с позиции начальника, а просто как мужчина, который устал притворяться одиноким.
— Вообще-то я дипломированный переводчик с опытом пяти лет, но мне нужна была подработка стабильная на тот момент, чтобы официальное трудоустройство потом стало серьёзным, без пробелов в резюме, — объяснила она, вытирая щёку. — Вань, давай поговорим обо всём этом потом нормально, когда ты окрепнешь и выйдешь отсюда, ладно, без спешки?
Он упрямо качнул головой на подушке, не отпуская её пальцев и глядя в упор.
— Потом вы мне откажете мягко или отложите на другое потом, а при детях не сможете соврать в глаза, — возразил он.
Он хитро прищурился на неё, и Галя увидела краем глаза, что на них смотрят и Миша с больничным стулом, и Катя, затаив дыхание у окна.
Она растерялась на миг, слова путались в голове от эмоций, но хотелось плакать от переизбытка чувств, смеяться и обнять всех разом, несмотря на эту больничную обстановку с капельницами и бинтами, где каждый писк монитора напоминал о хрупкости всего этого.
Ваня ей, конечно, очень нравился уже давно — его спокойствие в хаосе, юмор лёгкий, забота ненавязчивая, — но у неё даже мыслей обо всём этом не было раньше, слишком разные казались их миры с его офисом и её переводами. Дети не дождались ответа от родителей и унеслись впереди них в парк за больницей, когда все вышли на воздух под присмотром медсестры, крича и бегая по аллее с опавшими листьями. А Ваня и Галя медленно шли следом по тропинке, под руку осторожно, вдыхая запах мокрой земли и хвои от сосен, и она чувствовала, как его тепло через ткань куртки разгоняет холод внутри.
— Что Миш сказал про всю эту историю с микрофонами? — спросила она тихо, не глядя в глаза, чтобы не показать волнения.
— Ты не поверишь, но эти гады сказали ему прямо, что если он не поставит микрофоны в офис тайком, то убьют меня на месте без предупреждения, а так они услышат разговоры и спасут вовремя от угрозы, — рассказал он, хмурясь. — Видимо, разговаривал с ним человек, который умеет общаться с детьми хитро, подбирая слова, потому что Мишка реально был напуган до чёртиков, поверил каждой букве и молчал из страха.
Они остановились у скамейки под деревом, глядя на играющих детей вдалеке, и Галя, не глядя на него, спросила прямо:
— Ты действительно думаешь, что у нас всё получится вместе, с разницей в возрасте на одиннадцать лет и всем этим багажом из прошлого?
— Я в этом уверен на все сто процентов, без единого сомнения в душе, — ответил он твёрдо, поворачивая её к себе. — Ты мой человечек родной, близкий, и Катя тоже — искренняя, открытая, как солнышко в пасмурный день. Мишка прямо равняется на неё во всём, повторяет за ней жесты и идеи. Галь, можно, конечно, подумать подольше обо всём этом, но ты же, наверное, понимаешь в глубине души, мы всё равно к тому придём шаг за шагом, без спешки. Я старше тебя на одиннадцать лет ровно, но обещаю сразу, буду носить только молодёжную одежду, кроссовки удобные и джинсы простые, чтобы не компрометировать тебя перед подругами и соседями.
И тут Галя не сдержалась, расхохоталась от души, и обняла его осторожно, прижимаясь щекой к здоровому плечу, чтобы не задеть бинты, чувствуя, как слёзы смешиваются со смехом в этой странной, но такой нужной близости.
— Вот этих слов я и ждала от тебя, честное слово, — прошептала она сквозь смех. — Но если так, я согласна полностью, давай попробуем вдвоём.
Катя повернулась к ним внезапно с тропинки, улыбнулась хитро, как заговорщица, и толкнула Мишку локтем в бок.
— Не понимаю я, зачем взрослые целуются на людях вот так, это ж странно и неловко... — скривился тот в недоумении, краснея.
Катя рассмеялась звонко, хватая его за руку.
— Подожди, пока подрастешь, сам поймёшь, увидишь, как это круто и важно бывает иногда, — ответила она, утаскивая в игру. — Эй, давай лучше вон те листья пинать, смотри, как они летят!
А через пару месяцев, на их скромной, но душевной свадьбе в уютном зале с горшками цветов на столах и только самыми близкими за ужином, где воздух пропитался ароматом свежих букетов и тихим гулом разговоров, Мишка не сводил глаз с Гали в её белом платье с простым кружевом — оно так шуршало при ходьбе, напоминая о лёгкости этого дня, — и, наклонившись к Кате во время первого танца, шепнул ей на ухо:
— Слушай, я тебе потом точно такое же платье куплю, когда подрасту и сам зарабатывать начну на что-то стоящее, честное слово.