Глухомань. Настоящая, беспросветная, какая бывает только в хакасской тайге. Двести километров до ближайшего человеческого жилья — не расстояние, а пропасть.
Дорог тут отродясь не было, только небо да река Еринат, связующая ниточка с большой землей. Но и та осенью вздувается, бурлит, отрезая последнюю надежду.
А в заповедных дебрях, где вековые кедры упираются макушками в низкое небо, зверья — видимо-невидимо.
И хозяин здесь один — медведь.
Именно в этой глухомани, в избушке на заимке, вот уже восемьдесят лет живет Агафья Карповна Лыкова. Отшельница.
Ее мир — это стук топора, мычание козы, шелест листьев на огороде, что тянется на тридцать с лишним соток. И молитва.
Тихая, неслышная, но, как оказалось, очень сильная.
«Бывало, идет по тропе, а навстречу — косолапый, — вспоминала она как-то раз своей послушнице, Надежде, прожившей с ней пять лет. — Остановится, перекрестится, начнет молиться. И зверь отступает, уходит, будто невидимая стена между ними вырастает.
В Писании сказано — человек над зверем.
А кому тут, в тайге, верить, как не Господу?»
Но весна 2025-го принесла с собой не только первую траву.
Пришел он.
Солнце пригревало склон, где стояла избушка Агафьи. Снег здесь сходил первым, маня голодных после спячки зверей.
Агафья, как всегда, развесила по огороду железные банки и обрезки труб — гремели они на весь лес, отпугивая непрошеных гостей. Но этот был не из робких.
Она как раз грядки поправляла, как вдруг из чащи, в нескольких метрах от нее, возникла огромная тень.
Медведь.
Не просто большой, а исполинский. С длинным, хищным рылом. Он стоял, не двигаясь, и смотрел на старушку маленькими, умными глазками-бусинками.
В тот день на заимке гостил священник Владимир Гошкодеря. Услышав шум, он выскочил на крыльцо.
Агафья, увидев его, только прошептала, побелев как полотно:
—Владимир... Он...
Священник схватил ружье. Стрелять в зверя в заповеднике — нельзя. Но делать было нечего.
—Уходи! — крикнул он, выстрелив в воздух.
Медведь лишь насторожил уши. Второй выстрел — он сделал шаг вперед, к огороду.
Только третий, отчаянный залп, заставил его нехотя развернуться и медленно, не спеша, скрыться в лесной чаще.
Отец Владимир опустил ружье, руки его дрожали.
—Ну и зверюга... Словно бес вселился. Обычные-то от одного скрежета железа бегут.
Агафья, все еще дрожа, перекрестилась.
—Неспроста он, батюшка. Неспроста. Чует, что я одна.
С тех пор медведь не уходил. Он поселился неподалеку, будто тень. Старушка боялась выйти за порог, чтобы покормить коз, сходить за водой.
Он пас ее.
Хитрый, настырный.
«Огромный, рыло длинное. Не дает шагнуть за порог, держит в страхе», — рассказывал позже тележурналист Андрей Гришаков, давний друг отшельницы.
Связь с большой землей — рация. Голос Агафьи, доносившийся из эфира, был полон отчаяния:
—Петарды... Ради Бога, привезите петарды!
Петарды стали ее единственным оружием. Хлопки и вспышки ненадолго прогоняли хищника. Директор заповедника «Хакасский» Виктор Непомнящий сразу откликнулся:
—Конечно, мы забросили ей петарды, сколько было нужно.
Но помочь лично никто не мог. Ближайший кордон инспекторов весенним паводком смыло.
Агафья осталась одна. Одна в восемьдесят лет против тайги и ее хозяина.
Две экспедиции в сентябре потерпели неудачу. У одной лодки мотор сломался, другая и вовсе перевернулась в ледяной воде. Казалось, сама природа встала на сторону зверя.
Наступал октябрь. Бури сменялись редкими погожими деньками. Друзья Агафьи, не без помощи меценатов, снарядили новую попытку.
Вертолетом, ловя погодное «окошко», к ней пробились высокие гости — Митрополит Корнилий и ее духовник, иерей Игорь Мыльников.
Вертолет грохотал, садясь на маленькую полянку. Избушка стояла тихая, будто вымершая.
Агафья вышла навстречу, худая, изможденная, но с неизменной твердостью в глазах.
— Слава Тебе, Господи, добрались, — обняла она отца Игоря.
—Везу тебе гостинцы, Агафья Карповна, — сказал он.
— И муку, и соль, и для козочки твоей. И петард побольше. И... защиту новую.
Из вертолета выпрыгнула лайка со щенком. Прежнюю собаку Агафьи по весне утащил волк.
—Думали, поможет от медведя, — пояснил отец Игорь.
Но надежда была недолгой. Уже через несколько дней по рации Агафья сообщила:
—Собака-то его боится. Жмется ко мне, трясется. Не защитник, а дитя малое.
Отец Игорь, выслушав, с горечью констатировал:
—Был бы на заимке мужик крепкий, медведь и носа туда бы не сунул! Поэтому мы готовим для Агафьи нового помощника. Зима на носу, самая суровая для нее пора.
Отступление. Но не победа.
Главной целью той экспедиции было понять — где медведь? Следопыты, прилетевшие с духовенством, обошли окрестности.
И обнаружили: зверь ушел. Убрался с неделю назад и ушел далеко. Видимо, искал место для зимней спячки.
В избушке пахло хлебом и сушеными травами. Агафья, наливая чай из самовара, вздыхала с облегчением:
—Словно гора с плеч. Спать спокойно стала.
— Но где гарантия, что он не вернется весной? — тихо спросил кто-то из гостей.
На этот вопрос не было ответа. Тайга молчала за стенами избушки. Глубокая, древняя, равнодушная.
Она знала, что весна все расставит по своим местам.
А пока начиналась зима — долгая, темная, полная тишины и новых испытаний для той, что уже восемьдесят лет живет с ней один на один.