Вера Николаевна стояла у плиты в своей малогабаритной квартире в спальном районе города Приозерска. За окном медленно гасли осенние сумерки, окрашивая серые панельные дома в лиловые тона. Воздух был густ от запаха жареного фарша и влажных детских пеленок, сушившихся на веревке над ванной.
Пятьдесят два года, спина ныла после восьми часов, проведенных за составлением отчетов в конторе Водоканала, а впереди еще мытье посуды, стирка и убаюкивание трехлетней внучки Полины. Из соседней комнаты доносился размеренный голос зятя Артема.
Света, я же объясняю, это не просто очередной заработок. Это тотальная капитуляция личности перед системой. Я не могу тратить свою жизнь на создание рекламных слоганов для стирального порошка. Во мне говорит художественная натура.
Дочь что-то тихо и уступчиво отвечала. Вера Николаевна стиснула зубы. Художественная натура. Эта натура не позволяла ему обеспечивать семью, зато сполна позволяла существовать на ее, Веры, скромную бухгалтерскую зарплату и всерьез рассуждать о рождении второго ребенка.
Два месяца назад Светлана, сияя, объявила о своей беременности. Вера Николаевна в тот вечер сидела на кухне с потрепанным калькулятором, высчитывая, хватит ли денег до получки. Дочь вошла, ее лицо светилось наивным восторгом.
Мама, представь, у нас будет еще один малыш. Разве это не прекрасно.
Женщина молча подняла на нее глаза. Потом перевела взгляд на калькулятор. Потом снова на дочь.
Светлана, на какие средства. Я плачу ипотеку за эту клетушку, коммунальные услуги, покупаю еду и одежду для Полины. Твой Артем за последние три месяца принес восемь тысяч рублей. Восемь тысяч, Света.
Дочь надула губы, ее глаза наполнились обидой.
Мама, ты просто не хочешь понять. Артем не может работать где попало. Он творческая личность. Ему необходима свобода для самореализации.
Вера хотела возразить, но сдержалась. Бесполезно. Светлана была слепо влюблена в этого бездельника и готова была оправдывать любую его причуду.
Все началось четыре года назад. Дочь училась тогда на втором курсе педагогического института. Вера Николаевна лелеяла надежду, что та станет хорошим учителем, встретит достойного мужчину, построит свою жизнь. Но Светлана познакомилась с Артемом на каком-то поэтическом вечере в местном Доме культуры.
Он был старше ее на пять лет, величал себя свободным художником, хотя Вера так и не увидела ни одной его законченной работы. Зато его разглагольствованиям о смысле бытия не было конца.
При первой встрече молодой человек восседал на их кухне и вещал о том, как потребительское общество губит в человеке все духовное. Вера в это время варила щи и лишь краем уха слушала его речи. Когда он ушел, она высказалась дочери прямо.
Света, он тебе не пара. Посмотри на него, ему двадцать пять, а он ни дня по-настоящему не трудился.
Мама, ты просто не способна понять таких людей, как Артем. Он выше всех этих материальных условностей.
Спустя полгода Светлана оставила институт и сообщила, что ждет ребенка. Артем был в восторге.
Ребенок это новый виток бытия. Мы познаем глубины родительства, это поможет нам возвыситься над обыденностью.
Вера слушала этот бред и думала о том, что платить за памперсы и распашонки предстоит ей.
Так и вышло. Молодые люди поселились в ее двушке на окраине Приозерска. Светлана целыми днями возилась с младенцем, Артем продолжал тщетно искать себя. Изредка он приносил две три тысячи за разовую подработку, вроде расклейки объявлений, и с видом победителя клал их на стол.
Вот, подработал. Помог товарищу сверстать буклет.
Вера Николаевна молча забирала эти деньги. Они мгновенно уходили на детское питание и фрукты.
Она работала главным бухгалтером в конторе Водоканал. Зарплата была небольшой, и добрая ее половина уходила на ипотеку и коммунальные платежи, остальное поглощали продукты и бытовые мелочи. Она экономила на всем. Новое пальто не покупала уже четыре года, в парикмахерскую заглядывала раз в полгода, чтобы лишь подровнять кончики.
Полина подрастала. Вера Николаевна любила внучку до боли в сердце. Именно ради нее она все терпела. Девочка была не виновата, что родилась у таких безответственных родителей.
Но когда Светлана объявила о второй беременности, в душе Веры Николаевны что-то надломилось. Она сидела на кухне и снова считала. Роды, затем декрет, снова памперсы, питание, одежда. Полине скоро в садик, и это новые траты. А через год, она была уверена, заговорят о третьем ребенке.
Она попыталась поговорить с дочерью серьезно, по-взрослому.
Светлана, давай смотреть правде в глаза. Мне пятьдесят два года. Давление скачет, спина болит. Я не железная. На одну мою зарплату нас уже четверо, скоро станет пятеро. Как мы будем существовать.
Дочь расплакалась.
Мама, но ты же нас не бросишь. Это же твои внуки.
Именно эти слова ранили больнее всего. Внуки. Конечно, не бросит. Куда они денутся. Артем не сможет снять жилье, у него нет средств. Светлана не работает, никакой профессии не имеет. Неужели мать оставит дочь на улице с двумя малышами.
Вера Николаевна с ужасом осознала, что попала в западню. Ее любовь к внучке и чувство ответственности за нее превратились в тяжелые кандалы.
Однажды вечером она вернулась с работы совершенно разбитой. Начальник, Петр Игнатьевич, устроил ей разнос из-за незначительной ошибки в квартальном отчете. По дороге домой у нее так разболелась голова, что пришлось зайти в аптеку за таблетками.
А дома на кухне восседал Артем со своим приятелем, таким же бородатым мечтателем. Они пили чай с дешевым печеньем и горячо обсуждали какую-то предстоящую выставку современного искусства.
Вот видишь, Артем, ты правильно делаешь, что не встраиваешься в эту систему, говорил приятель. Свобода творчества дороже денег.
Артем согласно кивал.
Я не в силах жить как все. Вставать по будильнику, ехать в душном автобусе в офис, продавать свои лучшие часы за зарплату. Это губительно для личности.
Вера поставила на стол сумки с продуктами, купленными по акции в ближайшем Экономмаркете.
Артем, а на что вы собираетесь жить, спросила она, снимая старенькое пальто.
Зять с недоумением посмотрел на нее.
Вера Николаевна, вы же умная женщина, неужели не понимаете, что деньги это всего лишь социальный конструкт. Главное это духовное развитие и внутренняя свобода.
Женщина хотела сказать что-то резкое, но снова сдержалась. Объяснять что-то этому человеку было все равно, что биться головой о стену.
Из комнаты выбежала Полина.
Бабуля, почитай мне про Муху-Цокотуху.
Девочка обняла ее за ноги. Вера погладила внучку по мягким волосам. Ради нее можно было вытерпеть все что угодно.
Вечером она легла в постель и подолгу смотрела в потолок, усеянный тенями от проезжающих машин. Ипотека висела на ней еще двенадцать лет. Значит, до шестидесяти четырех ей предстояло работать только для того, чтобы содержать дочь, зятя и внуков. Ее собственная жизнь закончилась. Теперь она была просто ресурсом, дойной коровой для них.
Утром Вера встала в шесть, как всегда. Сварила себе кофе в турке, собралась на работу. В квартире царила тишина, все еще спали.
Она не могла перестать думать. О дочери, которую она растила одна, мечтая видеть ее сильной и независимой, а теперь та превратилась в инфантильную женщину, живущую в мире розовых иллюзий. О зяте, который мог бы работать грузчиком или курьером, но предпочитал вести пустые разговоры о высоком за чужой счет. И о себе, отдавшей всю жизнь дочери, а теперь вынужденной отдавать все внукам.
Справедливо ли это. Конечно, нет. Но выбора у нее не было. Потому что бросить Полину она не могла.
Однажды в субботу Вера Николаевна вышла с внучкой на прогулку. На детской площадке они встретили соседку, пожилую Анфису Петровну, которая жила этажом выше и растила внука-подростка. Пока дети играли в песочнице, женщины разговорились.
Я смотрю, у вас молодежь опять дома, заметила Анфиса Петровна, кивая головой в сторону квартиры Веры. Твой зять до сих пор философские книги читает вместо того, чтобы работу искать.
Вера вздохнула и молча кивнула.
Ты знаешь, моя Лена тоже таким страдала, продолжала соседка. Ее первый муж был художник, тоже вечно искал вдохновения. Пока я не пригрозила, что выпишу их обоих из своей квартиры. Как рукой сняло. Нашел себе студию, стал рекламные баннеры рисовать. Не боги горшки обжигают.
Эта простая житейская история засела в голове у Веры Николаевны. Может, и ей стоит проявить твердость. Но мысль о том, что дочь и внуки окажутся на улице, была невыносима.
В одно хмурое ноябрьское утро Вера Николаевна, выходя из дома, поскользнулась на обледеневшей ступеньке и упала. Боль в запястье была острой и пронзительной. В травмпункте поставили диагноз – трещина в лучевой кости и наложили гипс. Врач, пожилой мужчина с усталыми глазами, покачал головой.
Возраст, кости уже не те. Надо бы полежать, отдохнуть. Стресс, напряжение только усугубляют ситуацию.
Она ехала домой в переполненном автобусе, держась здоровой рукой за поручень и думая о словах врача. Отдохнуть. Какой мог быть отдых, когда дома ее ждали голодные рты, гора немытой посуды и вечно ноющая Полина.
Дома ее встретили растерянные лица. Светлана хлопотала у плиты, Артем безуспешно пытался занять маленькую Полину. Увидев гипс, они засуетились.
Мама, боже мой, как же ты теперь работать будешь, всплеснула руками дочь.
Вера Николаевна молча прошла в свою комнату, закрыла дверь и прилегла. Через некоторое время она услышала за дверью голоса.
Света, это же катастрофа, говорил Артем. Как мы теперь будем справляться. Надо, чтобы она скорее поправлялась.
Она лежала с закрытыми глазами и слушала. И вдруг с предельной ясностью осознала, что они не беспокоятся о ней, о ее боли и испуге. Их волнует только одно – кто теперь будет обеспечивать их безбедное существование. Она была для них не матерью и бабушкой, а источником ресурсов, и теперь этот источник дал сбой.
В тот вечер она не встала готовить ужин. Светлана, хмурясь, сварила какую-то несъедобную кашу. Артем демонстративно ушел в свою комнату. Только Полина принесла ей свой рисунок и положила рядом на подушку.
Наутро Вера Николаевна проснулась с твердым решением. Она позвонила Петру Игнатьевичу и попросила отпуск на две недели за свой счет, сославшись на травму. Потом собрала дочь и зятя на кухне.
Я буду говорить, а вы слушайте, начала она тихо, но так, что в голосе зазвучала сталь. Рука болит, и я очень устала. Я беру две недели отдыха. За это время вы, Артем, найдете любую работу, будь то грузчик или дворник. А ты, Светлана, подыщешь себе подработку, хота бы на пару часов в день, когда Полина в саду. Ипотеку и коммуналку я пока оплачу, но на еду и все остальное вы будете зарабатывать сами. Если через две недели ничего не изменится, я начну процедуру продажи этой квартиры. Ипотеку погасим, остаток денег хватит мне на снимаемую комнату. А вы устраивайте свою жизнь сами.
В квартире повисла гробовая тишина. Светлана смотрела на мать с ужасом, Артем был бледен.
Мама, ты что, шутишь, прошептала дочь.
Я никогда не говорила более серьезно, ответила Вера Николаевна. Моя жертвенность кончилась. Начинается ваша взрослая жизнь.
Она встала и вышла из кухни, оставив их в состоянии шока. Она знала, что будет тяжело, что последуют слезы, упреки, возможно, даже угрозы. Но впервые за многие годы она чувствовала не тяжесть на плечах, а горькое, щемящее облегчение. Она снова начала дышать.