Глава 2
Звонок был таким резким, что София испуганно подскочила на диване, где собирала пазл.
— Мама…
— Всё хорошо, солнышко, — успокоила я, глядя на экран. Имя «Мария Петровна» мигало красным, как предупреждение.
Я не ответила.
Звонок оборвался. Через десять секунд — снова. И снова. На четвёртом вызове я нажала «Отклонить» и поставила телефон на беззвучный режим.
Сердце стучало, но не от страха — от странного, почти электрического облегчения. Как будто я наконец выдернула штекер из розетки, в которую годами втыкали чужие приборы, высасывая мою энергию.
София подошла, обняла меня за ногу.
— Мама, а бабушка больше не будет звонить?
— Не знаю, — честно ответила я. — Но если будет — мы просто не возьмём трубку.
Она кивнула, будто поняла больше, чем я ожидала.
К обеду приехал Дмитрий.
Он вошёл с порога, не здороваясь, и бросил куртку на спинку стула.
— Что за ерунду ты написала маме?
— Какую ерунду? — спокойно спросила я, продолжая резать овощи для супа.
— Про «сервис закрыт»! Она в истерике! Говорит, ты издеваешься!
Я выключила воду, вытерла руки и повернулась к нему.
— Дмитрий, твоя мама просит у меня деньги каждую неделю. При этом отказывается присмотреть за своей внучкой на два часа.
— Ну и что? — Он пожал плечами. — Она старая. У неё свои заботы.
— А у меня? — тихо спросила я. — У меня тоже есть заботы. Работа. Дочь. Дом. А ещё — твой долг по кредитной карте, который я погасила в прошлом месяце. И твои «поиски себя», которые длятся уже три года.
Он нахмурился.
— Ты что, считаешь?
— Нет, — ответила я. — Я просто напоминаю.
Он замолчал. Потом подошёл ближе, голос стал мягче:
— Послушай… Может, просто переведи ей эти пять тысяч? Чтобы не было скандала.
— Нет, — сказала я.
— Почему?
— Потому что я устала быть кошельком для твоей семьи.
Он отступил, будто я ударила его.
— Ты изменилась.
— Нет, — улыбнулась я горько. — Я просто перестала притворяться.
Вечером Мария Петровна приехала сама.
Я услышала её голос в подъезде — резкий, властный:
— Откройте! Это я!
София испуганно спряталась за диван. Дмитрий выглянул в окно и тут же сказал:
— Не открывай.
— Почему? — удивилась я.
— Она… в таком состоянии.
Я подошла к двери, посмотрела в глазок.
Мария Петровна стояла в коридоре, держась за перила. Лицо бледное, глаза горят. В руках — сумка, из которой торчит флакон с лекарствами.
— Анна! — крикнула она. — Открой сейчас же!
Я открыла дверь на цепочку.
— Чего тебе? — спросила я, не называя её «мамой», не предлагая войти.
— Как чего?! — возмутилась она. — Ты издеваешься надо мной?! «Сервис закрыт»?! Ты думаешь, это смешно?!
— Нет, — ответила я. — Это правда.
— Ты должна мне! — выкрикнула она. — Я вырастила Дмитрия! Я отдала ему всё! А ты… ты пришла и забрала его! И теперь не хочешь даже помочь старухе?!
— Вы не старуха, Мария Петровна, — спокойно сказала я. — Вы — здоровая женщина, у которой есть пенсия, квартира и сын. Если вам не хватает денег — попросите у него.
— Он ничего не имеет! — взвизгнула она.
— Именно, — кивнула я. — Поэтому он живёт за мой счёт. А вы — за мой счёт просите деньги. Это несправедливо.
Она замерла. Потом вдруг схватилась за грудь и согнулась.
— Сердце… — прохрипела она. — Таблетки…
Я не двинулась с места.
— Мама! — закричал Дмитрий, рванув к двери.
— Не открывай, — твёрдо сказала я, загородив проход.
— Но она же…
— Она каждый раз так делает. Помнишь, в прошлом году, когда я отказалась платить за её путёвку в Крым? Тоже «сердце». А потом уехала с подругами на неделю и выкладывала фото в бассейне.
Он замер.
За дверью Мария Петровна всхлипнула.
— Предательница…
— Нет, — сказала я. — Я просто мать. И я выбираю свою дочь.
Она долго стояла в коридоре. Потом медленно выпрямилась, поправила причёску и ушла.
На следующий день Дмитрий ушёл.
Оставил записку: «Не узнаю тебя. Ты стала жестокой».
Я не стала его искать. Не звонила. Не писала.
Через неделю он вернулся. Молча вошёл, положил сумку в прихожей и сказал:
— Прости.
— За что?
— За то, что не видел.
Я посмотрела на него. Впервые за долгое время — без злости.
— Сядь, — сказала я. — Поговорим.
Мы говорили три часа. О деньгах. О роли. О том, что значит быть семьёй. Он признал, что боится своей матери. Что всю жизнь чувствовал себя обязанным ей. Что не знал, как сказать «нет».
— А теперь знаешь? — спросила я.
— Да, — ответил он. — Потому что у меня теперь есть вы — ты и София. И я не позволю никому разрушить это.
Прошёл месяц.
Мария Петровна не писала. Не звонила. Не появлялась.
А потом пришло письмо. Настоящее, бумажное, в конверте с гербовой печатью.
Я открыла его с трепетом.
Внутри — завещание.
Она оставляла мне свою квартиру.
«Если ты сможешь простить старую дуру и позволишь внучке знать свою бабушку — приходи. Поговорим. Без денег. Просто как люди».
Я долго смотрела на бумагу. Потом сложила её аккуратно и положила в ящик стола.
Не для того, чтобы принять или отвергнуть.
А чтобы решить — когда и на каких условиях я готова снова открыть дверь.
Но на этот раз — не как банкомат.
А как Анна. Мать. Жена. Женщина, которая наконец научилась говорить «нет».
Конец.