У Артёма была Любовь. Её звали Лика, и она была похожа на вспышку света в его тщательно выстроенном, сером мире. Она ворвалась в его жизнь с шумом, смехом и уверенностью, которой ему так не хватало. Лика любила спонтанность: ночные поездки за город, громкие разговоры с незнакомцами в барах, танцы под дождём. Она видела в нём скрытую глубину, спящего гения. И он, опьянённый этим, какое-то время верил, что он и правда тот, кем она его считает.
У Артёма была Работа. Вернее, Призвание. Он был блестящим, тонким архитектором. Его проекты — не громкие, помпезные здания, а камерные, умные пространства, встроенные в старую городскую ткань. Коллеги говорили, что он «слышит голос города». Ему прочили великое будущее. Заказчики ценили его вкус.
Но в Артёме жил червь. Неуверенность, проросшая из детства, где любое его достижение встречалось скупыми, остужающими словами: «Не зазнавайся», «Сиди тихо», «Хотеть не вредно». Он до ужаса боялся заявить о себе. Боялся громкого успеха, который придётся отстаивать. Боялся требований, конфликтов, необходимости говорить «нет».
Всё начало рушиться медленно, как подтаявший лед.
Сначала Работа. Ему поручили ключевой проект — реконструкцию старой усадьбы в центре. Это был его шанс. Но на первом же совещании с инвестором, напористым человеком с холодными глазами, Артём почувствовал, как его уверенность растворяется. Инвестор громил его тонкие решения, требовал «больше стекла, больше пафоса».
Артём сидел и молча кивал. Внутри него кричало всё: его знания, его вкус, его профессиональная гордость. Но голос не выходил наружу. Он боялся показаться сложным, неуступчивым, «некомандным игроком». Он видел, как убивают его детище, и молчал, сжав кулаки под столом. В итоге проект отдали другому, тому, кто мог яростно и громко отстаивать свои идеи. Артёму сказали: «Ты не справился с давлением». Он не спорил. Он с облегчением вздохнул. Давление кончилось.
Потом пришёл черёд Лики. Она хотела от него решений. «Давай съедемся!» — говорила она. А он думал о ипотеке, о ответственности, о том, что его скромной зарплаты теперь может не хватить. Он оттягивал разговор, прятался в нерешительности.
Она злилась: «Артём, да что ты хочешь-то?! Заяви о себе, наконец! Хоть о чём-нибудь!»
А он не мог. Боялся, что его «хочу» окажется смешным, ненужным, неправильным.
Последней каплей стал её план — уехать на год в Европу, работать по обмену. «Поедем со мной! Ты сможешь работать оттуда! Это же новые горизонты!»
Ужас сковал его. Новые горизонты? Для него это были бездны хаоса. Незнакомый язык, чужие люди, неуверенность в завтрашнем дне. Ему было страшно.
«Я не могу… — сказал он, глядя в пол. — Работа… Обстоятельства…»
Он не сказал правду: «Я боюсь. Мне страшно потерять свой убогий, но такой знакомый кокон».
Лика смотрела на него несколько секунд, и в её глазах погас последний огонёк. Она увидела не мужчину, а пустое место. Человека-эхо, который лишь отражает чужие ожидания, но не имеет собственного голоса.
«Знаешь, Артём, — сказала она тихо, — самое страшное — это не предательство. Самое страшное — это твоё молчаливое согласие с собственным бессилием. Ты не борешься. Ты сдаёшься без боя. И я не могу больше жить в этой вакуумной тишине, где ты боишься даже закричать от боли».
Она ушла. Забрала свои книги, свой смех, свой свет. А он сидел в их когда-то общей квартире и чувствовал не боль, а странное, леденящее оцепенение. Он получил то, чего так боялся: он потерял всё. Но произошло это не из-за злого рока, а из-за его собственного, добровольного бездействия.
Прошли месяцы. Он перешёл на другую работу, простую, рутинную, не требующую решений. Он жил в той же квартире. Всё было чисто, тихо и пусто. Как в гробу.
Как-то раз, проходя мимо той самой усадьбы, он увидел, что её реконструируют. По его, когда-то украденному, проекту. Только сделано это было грубо, безвкусно, громко. Он стоял и смотрел, как ковш уродует старые стены.
Внутри что-то дрогнуло. Поднялась волна такого острого, такого ядовитого стыда и осознания своей вины, что ему стало физически плохо. Он всё понял. Он не был жертвой обстоятельств. Он был их соавтором. Он позволил всему этому случиться. Он сам отдал свою любовь, свою работу, свою жизнь — из страха, что не сможет их удержать.
И это знание было страшнее любой потери. Потому что потерять можно по воле случая. А вот добровольно сдать, отдать, струсить — это уже приговор собственной душе.
Он повернулся и пошёл прочь. Его походка была по-прежнему ровной, но внутри он нёс тяжёлый, безнадёжный груз. Груз человека, который однажды струсил, а потом прожил всю оставшуюся жизнь, стараясь никогда больше не попадать в ситуации, где нужно проявлять смелость. И эта жизнь была медленной, тихой и бесславной смертью при жизни.
Автор:Арина Волкова
#рассказ #чтениедлядуши #психологическаятравма #психология #чтение #почитать #длядуши #очерк