Её звали Алина. И была в ней какая-то особая, трепетная нежность, словно у птицы, случайно выпавшей из гнезда. Мужчины чувствовали это инстинктивно и тянулись к ней, как к источнику, способному утолить не физическую, а какую-то иную, духовную жажду. Но тянулись с осторожностью, украдкой, ибо Алина не замечала их. Была у неё одна болезненная особенность: она влюблялась исключительно в чужих мужей.
Это не было кокетством или расчетом. Это была её странная и роковая болезнь, трагедия, корни которой уходили в глубокую, давно зарубцевавшуюся, но не зажившую рану её детства.
Очередным таким её избранником стал Владимир, солидный архитектор с проседью на висках и усталыми, добрыми глазами. Они встретились на вернисаже, и его взгляд, скользнувший по ней поверх головы его же собственной, изящной и болтливой жены, был тем самым крючком, за который зацепилась её душа. В этом взгляде она прочла всё: и привычную усталость, и тлеющую искру чего-то нереализованного, и молчаливый вопрос. Этого было достаточно.
И вот они сидят в маленьком кафе, и дождь упруго бьет в стекло. Владимир говорит о своем сыне-подростке, о даче, о бесконечных проектах. А Алина слушает, и вся её сущность сосредоточена на нем с такой силой, что воздух между ними, кажется, звенит. Она ловит каждое слово, каждый жест, и в её душе происходит знакомый, до мучительности точный процесс.
Она влюблялась не в самого мужчину, а в его отражение в глазах другой женщины. Её пленяла не столько его улыбка, сколько знание, что эта улыбка дома, за завтраком, принадлежит кому-то другому. Не его сильные руки, а то, что эти руки обнимают жену, поправляют одеяло спящему ребенку. Она влюблялась в его «мужественность», подтвержденную фактом брака, в его «заботу», которая была отлита в бытовые формы для кого-то иного. Ей нужен был не свободный человек, а человек, принадлежащий другой. В этом была её тайная, извращенная магия и её проклятие.
Истоки этого лежали там, в далеком детстве, в большой пустой квартире, где пахло лекарствами и одиночеством. Её отец, красивый и пахнущий табаком мужчина, приходил домой усталый и всегда — чужой. Его любовь, его внимание, его теплые ладони — всё это принадлежало не ей и не матери, а какой-то таинственной Той, чей призрак витал в их доме. Алина помнит, как, будучи девочкой, подкрадывалась к нему, когда он спал в кресле, и прижималась щекой к его колену, крадучи крохи его тепла, его присутствия. Он был для нее самым желанным существом на свете, но он целиком и полностью принадлежал другой. И чтобы хоть как-то завладеть им, нужно было стать той Той — таинственной, запретной, ворующей.
И теперь, глядя на Владимира, она снова была той девочкой, крадущей тепло. Его рассказы о семье были для нее не помехой, а необходимым фоном, тем самым ароматом табака от чужого пальто. Она ловила себя на том, что ревнует его не к жене, а к его роли мужа и отца. Ей хотелось вырвать его из этой роли, чтобы он принадлежал только ей, и в то же время она с ужасом понимала, что стоит этому случиться — стоит ему развестись, признаться в любви, предложить ей разделить жизнь, — как чарующий мираж рассыплется. Он станет просто мужчиной, обычным, земным, а не тем запретным плодом с чужого дерева.
— Ты сегодня какая-то далекая, — говорит Владимир, покрывая её руку своей ладонью. Его прикосновение обжигает.
Она улыбается своей печальной, знающей улыбкой. В его глазах она видит вспыхнувший интерес, мужскую уверенность, начало влюбленности. И в этот миг её сердце сжимается от предчувствия конца. Скоро он начнет говорить о чувствах, о невозможности жить без неё, о разговоре с женой... И всё рухнет.
— Просто слушаю тебя, — тихо отвечает она. — Ты так тепло говоришь о своем доме.
В этой фразе была вся она. Вечная постоялка у чужого очага, греющая руки у чужого огня. Её любовь была подобна алиновой тени — длинной, искаженной и не существующей без чужого, яркого света. Она влюблялась в блики этого света на мужском облике, сама оставаясь лишь тенью, призраком, неспособным на свою собственную, отдельную жизнь.
Она знала, что скоро всё кончится. Она напишет ему прощальную записку, полную нежности и боли, и исчезнет. Чтобы через месяц или год снова увидеть в толпе другого мужчину с усталыми глазами, идущего под руку с женой, и её израненное сердце снова дрогнет, почуяв знакомый, горький и единственно возможный для неё аромат чужой любви.
Автор: Арина Волкова
#рассказ #чтениедлядуши #психологическаятравма #психология #чтение #почитать #длядуши #очерк