Всю свою жизнь Анна Сергеевна прожила в убеждении, что она — человек второго сорта. Это не было написано у неё на лбу, но было выгравировано в каждой клеточке её существа. Её мир был размером с две комнаты в старом доме на окраине, пропахший нафталином и тлёй от старых книг. Её мать, уставшая от жизни женщина, с детства внушала ей: «Не высовывайся. Не проси. Ты ничего не достойна. Наша доля — тишина и благодарность за то, что есть».
И Анна Сергеевна не высовывалась. Она носила платья, вышедшие из моды десять лет назад, потому что они ещё были целы. Она работала мелким корректором в издательстве, исправляя чужие ошибки, прячась за текстами других людей. Она позволяла себе одну маленькую, скудную радость — коллекцию фарфоровых слонов. Они стояли на этажерке, безмолвные, серые, как и её дни. Самый большой, с приподнятым хоботом, как ей казалось, «на счастье», был подарен коллегами на сорокалетие. Она благодарила их, чуть не плача от стыда, что её бедность стала так заметна.
А потом в её жизни появился Александр.
Он был новым автором, чью рукопись она правила. Его проза была полна света и воздуха, именно того, чего так не хватало в её жизни. Он пришёл в издательство благодарить её за тонкую работу, за «выпрямление души» его текста. И увидел её — не серую мышку, а женщину с умными, печальными глазами и руками, умеющими лечить слова.
Александр был из другого мира. Мира смелых жестов, громкого смеха, поездок за город и уверенности в своём праве на счастье. Он стал ухаживать за ней с той настойчивой нежностью, которая сперва испугала, а потом опьянила её. Он вёл её в рестораны, и она, сидя за столиком, мысленно подсчитывала стоимость ужина, сравнивая её со своей месячной платой за коммуналку. Ей было стыдно за свою поношенную сумочку, за неумение выбирать вино, за каждое своё неловкое движение.
Но самым страшным, самым желанным и невозможным был его подарок. Поездка. Неделя в Грузии, в горах. Он купил уже два билета.
«Это безумие», — прошептала она, глядя на распечатанные маршруты. В её голове зазвучал немедленный и привычный хор маминых голосов: «Кто ты такая? Что о тебе подумают? Ты бросишь работу? На что ты будешь жить потом? Он тебя бросит, и ты вернёшься ещё более несчастной, чем была. Ты не достойна такой красоты».
Внутренняя борьба была тихой и смертельной. Она длилась несколько дней. Она представляла себе эти горы. Представляла, как стоит на краю обрыва, и ветер треплет её волосы, а не пыль на этажерке. Как она смеётся, громко, не стесняясь. Как её рука лежит в его сильной ладони, и она не боится, что её оттолкнут.
Но чем ярче была эта картина, тем острее становился стыд. Стыд за свою несмелость, за свою «неприспособленность» к такому счастью. Ей казалось, что, приняв этот дар, она совершит что-то неприличное, надменное. Что она выйдет за рамки, отведённые ей судьбой, и будет за это жестоко наказана. Её убогое, но такое привычное гнёздышко было её крепостью и её тюрьмой. Выйти из него значило обнажить свою душу, оказаться недостойной, опозориться.
Она позвонила ему вечером.
— Александр, я не могу, — голос её был безжизненным, как у автомата.
— Почему? — в его тоне была неподдельная боль и непонимание. — Работа? Я поговорю с твоим начальником. Деньги? Забудь о них.
— Нет… Я просто… не могу. Я не такая. Это не для меня.
Она положила трубку, не дав ему ничего объяснить. Объяснить было нечего. Как объяснить человеку, дышавшему полной грудью, что ты с детства привык дышать лишь половиной лёгкого и боишься, что от полного вдоха твоя грудь разорвётся.
На следующий день она не вышла на работу. Она сидела в своей комнате и смотрела на фарфоровых слонов. Потом она взяла того, самого большого, «на счастье». И вдруг она поняла. Он был не на счастье. Он был просто слоном. Тяжёлым, неподвижным, немым. Как и она сама.
Она не плакала. В её душе не было бури, лишь тихая, леденящая пустота. Она поставила слона на место. Потом подошла к шкафу, достала своё самое старое, самое безразмерное и уродливое платье. Надела его. Оно пахло затхлостью, покоем и безопасностью.
Анна Сергеевна подошла к окну и посмотрела на мокрый от дождя асфальт. Где-то там были горы, солнце, смех Александра. А здесь была она. И этот мир, тесный и убогий, был ей родным. Потому что он был её единственной и законной долей. Она приняла это. Не с покорностью мученицы, а с горькой, окончательной уверенностью больного, который отказывается от лекарства, потому что уже сроднился со своей болью и боится здоровья больше, чем самой смерти.
И в этой тишине было страшнее, чем от любого крика.
Автор:Арина Волкова
#рассказ #чтениедлядуши #психологическаятравма #психология #чтение #почитать #длядуши #очерк