Ключ вошел в замок туго, будто нехотя. Марина усмехнулась — даже дверь отвыкла от нее за эти три недели в санатории.
Она толкнула дверь.
Первым ударил запах. Чужой. Приторно-сладкий, с ноткой жженого сахара. Он не просто стоял в прихожей, он словно въелся в обивку кресла, в обои, полностью вытеснив привычный, едва уловимый аромат дома — смесь кофе и ее духов.
Из кухни вышла женщина.
Она была в ее, Маринином, бежевом шелковом халате с вышивкой на воротнике.
Женщина замерла, удивленно хлопая ресницами. У нее были волосы Марининого цвета. Такая же стрижка «каре».
Потом незнакомка повернула голову, и на ее носу блеснули стекла очков. Точно таких же, как у Марины. Оправа, которую они выбирали с Андреем полгода назад.
— Ты кто? — выдохнула Марина, роняя сумку на порог.
Женщина испуганно отшатнулась, прижав руку к горлу. Жест был до боли знакомым. Ее жест.
Из спальни вышел Андрей. Ее муж. В домашней футболке, растрепанный.
Он с неприязнью, холодно посмотрел на Марину. Потом повернулся к женщине в халате, заботливо приобнял ее за плечи и спросил:
— Марина, кто эта женщина?
У Марины земля ушла из-под ног. Он сказал «Марина». Он назвал ее Мариной.
— Андрюша, что это значит? — голос сел. — Какой-то розыгрыш? Где камеры?
Она смотрела на него, на своего мужа, и видела только холодную, отполированную пустоту в его глазах.
— Андрей, мне страшно, — прошептала незнакомка, прижимаясь к нему. — Она так смотрит.
— Я не знаю, — жестко ответил он, не сводя взгляда с настоящей Марины. — Девушка, вы ошиблись адресом.
— Ошиблась? — Марина сделала шаг вперед. — Андрей, это же я! Я из санатория вернулась! Вот путевка, вот паспорт!
Она судорожно полезла в сумку, пальцы не слушались, цепляли подкладку.
Он ее остановил.
— Мою жену зовут Марина. Вот она, — он кивнул на самозванку. — А вас я не знаю. И знать не хочу.
— Но это мой халат! — почти кричала Марина. — Мои очки! Моя квартира!
— Этот халат я купил своей жене, — отрезал Андрей. — И квартиру эту я купил для своей семьи. А вы, по-моему, не в себе.
Он посмотрел на нее так, словно она была уличной грязью, прилипшей к его ботинку.
— Уходите. Или я вызову полицию.
— Полицию? — повторила она, задыхаясь. — Вызови. Давай, вызови!
Андрей усмехнулся.
— И что вы им скажете? Что вломились в чужую квартиру и пугаете мою жену? У вас проблемы с головой?
Марина посмотрела на женщину, которая теперь с любопытством и легкой брезгливостью разглядывала ее из-за плеча Андрея.
Она поняла. Это не шутка. Это не ошибка.
Это спектакль. Чудовищный, продуманный до мелочей.
Ее вычеркнули.
— Андрей... — прошептала она, отступая к двери.
— Уходите, — повторил он.
Дверь захлопнулась прямо перед ее лицом. Щеколда лязгнула, отрезая ее от прошлой жизни.
Марина осталась стоять на лестничной клетке. В руке так и был зажат паспорт.
Она открыла его. Марина Дегтярева. Фотография. Ее фотография.
Но человек за дверью сказал, что не знает ее.
Она потянулась к телефону, чтобы позвонить Свете. Или Лене. Но тут же опустила руку.
У них с Андреем не было общих друзей. Он всегда этого избегал. «Зачем нам эти пустые посиделки? Нам же хорошо вдвоем».
Ее подруги никогда не были у них дома. Ее родители жили за триста километров.
Ей некому было позвонить. Некому было подтвердить, что она — это она.
Она медленно сползла по стене, все еще чувствуя на себе этот приторный, чужой запах.
Она не знала, сколько просидела на холодном кафеле. Десять минут? Час?
Ноги затекли. В подъезде пахло хлоркой и чем-то кислым.
Надо было вставать.
Она поднялась, опираясь о стену. Руки дрожали.
Марина посмотрела на дверь квартиры. Свою дверь. Теперь на ней висел новый глазок, блестящий и медный. Раньше был старый, закрашенный.
Он заменил глазок. Он готовился.
Она спустилась по лестнице. Каждый шаг отдавался тупым ударом в голове.
У подъезда сидели те же соседки, что и всегда. Они проводили ее равнодушными взглядами. Она кивнула им. Они не ответили.
Для них она была просто «женщиной из сорок пятой». Они не знали ее имени. Андрей не любил, когда она с ними общалась. "Мещанство," — говорил он.
Она дошла до остановки. В сумке было немного денег, паспорт, телефон.
Что делать? Идти в полицию?
Она представила, как заходит в отделение. «Здравствуйте, мой муж живет с женщиной, которая выглядит как я, и говорит, что она — это я, а меня он не знает».
Ее отправят в сумасшедший дом.
Андрей все рассчитал. Он выбрал ее именно за это.
За то, что у нее не было «корней» в этом городе. За то, что она была тихой, домашней, немного не от мира сего.
Идеальная жертва.
Она села в автобус, идущий на автовокзал.
Дорога до родительского дома заняла пять часов. Пять часов тумана, когда она смотрела на мелькающие поля и леса, а видела только его глаза.
Ледяные. Чужие.
Она вспоминала детали.
Санаторий. Это была его идея.
«Тебе надо отдохнуть, Марина. Ты так устала за этот год. Поезжай, развеешься».
Он сам купил путевку. Сам отвез ее на вокзал. Целовал в щеку и махал рукой.
Он не отправлял ее лечиться. Он очищал сцену для новой актрисы.
А та, другая... Она так похожа. Это не случайность.
Он нашел ее. Или... переделал? Волосы, очки... Господи, неужели и голос? Она даже отшатнулась так же, как Марина.
Он что, показывал ей видео? Он дрессировал ее?
Марина содрогнулась.
Деревня встретила ее запахом дыма и прелой листвы.
Мать, Зинаида Ивановна, всплеснула руками на пороге.
— Мариша? А ты чего? Ты же... ты же на следующей неделе только?
Марина не смогла ничего сказать. Она просто уронила сумку в мокрую траву и обняла мать.
Они сидели на кухне. Мать поставила перед ней кружку с горячим молоком, которую Марина ненавидела с детства. Но сейчас она машинально пила.
— ...и он сказал: «Марина, кто эта женщина?». Он ей сказал.
Марина говорила монотонно, глядя в одну точку.
— Он сказал, что вызовет полицию. Что я сумасшедшая.
Зинаида Ивановна смотрела на дочь с ужасом.
— Доченька... может, ты... устала? Может, ошиблась? Ну как это...
— Мама! — Марина ударила ладонью по столу. — Ты мне не веришь?
— Я верю, верю, родная, — зачастила мать. — Просто... это же... ну как такое возможно...
— Он ей купил мой халат. Мои очки. Он все подстроил.
— А документы? — тихо спросил отец, Егор Семенович, до этого молчавший в углу. — Паспорт у тебя?
— У меня.
— А у нее?
— Я не знаю... Наверное, поддельные. Или... или он мой старый паспорт взял... тот, что «потерялся» год назад?
Отец помрачнел.
— Значит, давно готовил.
В эту ночь Марина не спала. Она лежала в своей старой детской кровати, смотрела на узоры на потолке и пыталась понять — за что?
Она все делала для него. Она жила им.
Она не работала последние два года. Он так хотел. «Я хочу, чтобы моя жена создавала уют, а не вкалывала в офисе».
Она и создавала. Она превратила серую бетонную коробку в дом.
А он вышвырнул ее оттуда.
Утром она решилась. Надо было действовать, а не раскисать.
Она набрала номер. Свой домашний номер.
Долгие, мучительные гудки.
— Алло? — ответил нежный, чуть воркующий голос. Голос той, другой Марины.
У настоящей Марины перехватило дыхание.
— Позовите Андрея, — прохрипела она.
— Ой, а Андрюша сейчас в душе. А кто это спрашивает? — голос был таким вежливым, таким... ее голосом.
— Это... — Марина задохнулась от ярости. — Это хозяйка квартиры.
На том конце провода засмеялись. Легко и беззаботно.
— Девушка, это опять вы? Ну сколько можно. Андрей же вам вчера все объяснил. У вас серьезные проблемы.
— Я положу на вас жизнь, но я верну свой дом, — прошептала Марина.
— Конечно-конечно, — все так же ласково ответила самозванка. — Кстати, спасибо вам за выбор халата. Он невероятно мягкий. Андрей сказал, у вас всегда был хороший вкус.
Короткие гудки.
Женщина на том конце провода повесила трубку.
Марина сидела, сжимая телефон. Унижение было почти физическим.
Отец вошел на кухню, нахмуренный.
— Деньги. У тебя есть деньги?
Марина открыла банковское приложение.
— У меня была карта... и счет. Он переводил туда...
Она ввела пароль.
«В доступе отказано. Карта заблокирована».
Она попробовала войти в личный кабинет.
«Неверный пароль или логин».
Он сменил пароли. Он отрезал ее от всего.
— Он все забрал, — тихо сказала она. — Пап, он все забрал.
Отец сжал кулаки.
— Знал я, что он гнилой. Знал... "Слишком гладкий".
Марина вдруг подняла голову.
— А зачем... зачем так сложно? Почему не просто развод?
— Квартира, — коротко бросил Егор Семенович. — Квартира на тебе?
— На нем. Он купил ее до брака.
— А машина?
— На нем.
— Тогда что? — отец задумался. — Что он делит?
— «Потерянный» паспорт, — вдруг сказала Марина, вспоминая. — Год назад. Он сказал, что потерял барсетку со всеми документами. Мы ходили, восстанавливали.
— А если не терял? — отец посмотрел на нее в упор. — Если он по этому паспорту...
— ...взял на меня кредит? — закончила она.
От этой мысли стало холодно.
— Много кредитов, — добавил отец. — Ему нужен был козел отпущения. Он не мог просто развестись. Ему нужно было, чтобы ты... исчезла. Чтобы банки пошли за сумасшедшей, которой никто не верит.
Телефон в ее руке завибрировал. Сообщение от Андрея.
«Я не знаю, кто ты, но ты явно больна. Перестань преследовать мою сем .. жену. Я уже обратился в полицию по поводу твоих угроз и неадекватного поведения. Лечись, пока не поздно».
Он даже не назвал ее по имени. "Ты".
"Лечись".
Вот его план. Он будет доказывать всем, что она сумасшедшая.
— Он боится, — сказала Марина вслух.
Отец удивленно посмотрел на нее.
— Что?
— Он боится. Если бы не боялся, он бы просто игнорировал меня. Но он пишет. Он угрожает полицией. Он пытается меня запугать.
— Чего ему бояться? — проворчал отец. — У него все.
— Он боится, что я найду кого-то, кто мне поверит. Кого-то, кого она не сможет обмануть.
Марина лихорадочно соображала. Подруг нет. Соседи ее не знают.
Но есть один человек.
— Алевтина Сергеевна, — прошептала Марина.
— Кто?
— Его мать.
Отец нахмурился.
— Он же с ней не общается. Говорил, она у него...
— ...стерва и мегера, — закончила Марина. — Он мне так и говорил. Он запрещал мне с ней видеться. Говорил, она меня не любит.
— И ты думаешь, она тебе поможет?
— Я думаю, она единственная, кто знает его настоящего. Он мог подделать меня. Но он не сможет подделать себя перед ней.
Она схватила сумку.
— Пап, мне нужны деньги. На автобус.
Егор Семенович молча вытащил из кошелька несколько купюр.
— Что ты будешь делать?
— Та женщина, — Марина смотрела в окно, на мокрую от дождя яблоню. — Она знает, какой у меня халат. Она знает, какой у меня голос.
— Но знает ли она, что у Андрея жуткая аллергия на миндаль? Знает ли она о шраме у него на плече, который он получил, когда упал с этой самой яблони у нее на даче? Знает ли она, как он по-настоящему смеется, когда думает, что его никто не видит?
Марина повернулась к отцу. Глаза у нее были сухие.
— Она выучила роль. Но она не знает персонажа. А я — знаю. И его мать — знает.
Обратная дорога в город не казалась туманной. Теперь у Марины была цель.
Она знала адрес Алевтины Сергеевны. Они виделись всего дважды. Один раз на свадьбе, где она холодно пожелала им "терпения". И второй раз, когда Марина пыталась наладить отношения и приехала к ней с тортом.
Андрей тогда устроил скандал. "Я запрещаю тебе с ней общаться! Она ядовитая!"
Марина нашла старую, обшарпанную пятиэтажку на окраине.
Дверь ей открыла высокая, худая женщина с копной седых, коротко стриженых волос. Она была в простом ситцевом халате и курила, держа сигарету в длинных, узловатых пальцах.
— Вы... — Алевтина Сергеевна прищурилась. — Жена Андрюши. Как бишь тебя... Марина.
— Здравствуйте, Алевтина Сергеевна.
— Что-то случилось? — женщина не спешила приглашать ее войти. — Андрюша что-то натворил? Я так понимаю, визит ко мне — это крайняя мера.
— Можно... можно войти? Это не телефонный разговор.
Свекровь окинула ее тяжелым, оценивающим взглядом.
— Ну, входи. Только у меня не прибрано.
Квартира была прокуренной, но на удивление аккуратной. Всюду стояли книги.
— Я слушаю, — Алевтина Сергеевна села в кресло и снова закурила.
Марина рассказала все. Про санаторий. Про женщину в халате. Про слова мужа: «Марина, кто эта женщина?». Про заблокированные счета. Про сообщение с угрозами.
Алевтина Сергеевна слушала молча, не меняясь в лице. Только дым от сигареты становился гуще.
Когда Марина закончила, она несколько секунд смотрела на нее.
— И ты пришла ко мне, — она усмехнулась. — К «мегере».
— Вы — его мать, — просто ответила Марина.
— И что? Я должна бежать спасать сыночка? Или тебя?
— Я не прошу меня спасать. Я прошу вас помочь мне разоблачить их.
— А я почему должна тебе верить? — жестко спросила Алевтина. — Откуда я знаю, что ты — настоящая? Андрюша — лжец, это я знаю. Но он мне говорил, что ты тихая, покорная. А ты сейчас на покорную не похожа.
— Потому что я в отчаянии, — честно сказала Марина.
— Неубедительно, — отрезала свекровь. — Докажи.
— Что доказать?
— Что ты — это ты. Что ты жила с ним. Он тебе врал про меня, что я — чудовище?
— Да.
— А про себя что врал?
Марина задумалась.
— Он... он говорил, что его отец был героем-летчиком.
Алевтина Сергеевна хмыкнула.
— Его отец был бухгалтером, который сел за растрату. Дальше.
— Он ненавидит оливки. Говорит, что от них пахнет болотом. У него шрам на левом плече в виде полумесяца...
— ...который он получил, когда упал с яблони у меня на даче, — закончила Алевтина. — Верно. А что я ему подарила на двенадцатилетие?
Марина нахмурилась, копаясь в памяти. Андрей как-то хвастался.
— Модель подводной лодки. Редкую. Он ею страшно гордился. А потом сказал, что... что вы ее выбросили при уборке.
— Я? — Алевтина Сергеевна расхохоталась сухим, лающим смехом. — Он сам ее разбил и свалил на меня! Ах ты, паршивец.
Она посмотрела на Марину уже по-другому.
— Ладно. Верую. Характер. А я-то думала, он совсем мышь серую нашел. «Не хочу, чтобы он победил». В этом вся суть. Он не должен победить.
Она затушила сигарету.
— Значит, говоришь, точная копия?
— Волосы, очки, халат. Даже голос, — кивнула Марина.
— Идеальная жена, да? — свекровь прищурилась. — Послушная. Любящая.
— Да.
— Андрюша всегда любил кукол. Тех, что можно переодевать и ставить, куда хочешь.
Она встала.
— Ладно. Мне это даже интересно. Такой спектакль... Грех не поучаствовать в финале.
— Что вы...
— Я хочу посмотреть на нее. На эту... актрису. У меня есть идея. Андрюша говорил тебе, что я готовлю?
— Нет. Он говорил, вы...
— ...ужасная хозяйка? Да. Он всем так говорит. Потому что он ненавидит мою еду. С детства.
Алевтина Сергеевна открыла старый холодильник.
— У него аллергия на миндаль. Но есть кое-что похуже. То, что он ненавидит больше всего на свете.
Она достала пачку... манки.
— Что это? — не поняла Марина.
— Это его кошмар. В детстве я его заставляла. У него рвотный рефлекс на нее. Буквально. Он даже запах не переносит.
Марина смотрела на пачку крупы.
— А эта... другая Марина... она же идеальная жена. Она должна знать, что ее муж любит, а что нет.
— Но она же... копия меня, — неуверенно сказала Марина. — А я знаю про манку. Я бы никогда...
— Вот именно! — глаза свекрови блеснули. — Она — твоя копия. Она знает то, что знала ты. Но она не знает того, что знал он. Она — актриса, которая играет тебя.
Алевтина Сергеевна схватила сумку.
— План такой. Мы приедем к ним. Без предупреждения. Я — «соскучившаяся мать». А ты... ты будешь ждать.
— Ждать где?
— В машине. А я устрою им проверку. Я сварю ему кашку. И мы посмотрим, как твоя копия будет реагировать. Посмотрим, как хорошо она выучила роль «любящей жены», когда ее мужа начнет тошнить.
Марина впервые за два дня улыбнулась.
— Он будет в ярости.
— О, да, — кивнула Алевтина Сергеевна, накрашивая губы ярко-красной помадой. — Он будет в ярости. Этого я и жду. Поехали, девочка. Разберемся с твоим самозванцем.
Такси остановилось у их дома. Марина осталась на заднем сиденье, вжавшись в кресло.
Алевтина Сергеевна, с пачкой манки в хозяйственной сумке, решительно вошла в подъезд.
Марина ждала. Пять минут. Десять. Пятнадцать.
Она представляла, что происходит наверху.
Звонок в дверь. Удивленное лицо Андрея.
— Мама? Что ты здесь делаешь?
— Соскучилась, сынок! А это, я так понимаю, твоя... Марина?
Вот они на кухне. Алевтина Сергеевна бесцеремонно хозяйничает.
— Я тут тебе твоего любимого...
Марина не знала, сколько прошло времени, когда из подъезда вылетела та, другая женщина.
Она была без куртки, в том самом шелковом халате, и в домашних тапочках.
Она споткнулась, чуть не упала. Ее лицо было искажено яростью.
Она увидела такси. Увидела Марину внутри.
Их взгляды встретились.
В глазах самозванки больше не было ни капли той приторной вежливости. Только чистая, концентрированная ненависть.
Она подбежала к машине и дернула ручку. Дверь была заблокирована.
— Ты! — прошипела она, ударив ладонью по стеклу. — Ты все испортила!
Марина молча смотрела на нее.
— Это моя жизнь! Он выбрал меня! Я была лучшей Мариной, чем ты! Я заслужила это!
В подъезде раздался грохот и приглушенный кашель.
На крыльце появился Андрей. Лицо у него было зеленовато-бледным.
— Вероника, вернись! — крикнул он.
Вероника. Значит, ее звали Вероника.
— Я не вернусь! — взвизгнула та. — Ты меня подставил! Ты обещал, что она не вернется! Ты обещал, что она сумасшедшая!
— Она и есть сумасшедшая! — Андрей шагнул к ней, но тут его мать, стоявшая на пороге подъезда, громко сказала:
— Зато не сумасшедшая включила диктофон, Андрюша. Весь ваш милый разговор. Как ты уговаривал ее «потерпеть». Как обещал «избавиться от проблемы».
Андрей замер.
Вероника злорадно рассмеялась.
— Ты попал, милый. Ты попал!
Она снова посмотрела на Марину в машине.
— А ты... ты еще пожалеешь, что вернулась.
Она отвернулась и, стуча тапочками по асфальту, побежала прочь.
Андрей посмотрел на мать. Потом на Марину.
Он понял, что проиграл. Спектакль окончен.
Он молча развернулся и вошел обратно в подъезд.
Алевтина Сергеевна села в такси.
— Ну вот, — сказала она, доставая сигарету. — Кажется, квартира свободна. Можешь возвращаться.
— А он? — тихо спросила Марина.
— Он? Думаю, он сейчас пакует вещи. Он трус. Он сбежит.
Андрей действительно сбежал. Испарился. Квартира была пуста.
Он оставил после себя только тот приторный, въедливый запах и огромные долги.
Марина выяснила, что тот «потерянный» год назад паспорт не терялся. Андрей, пользуясь полным доверием жены, провернул несколько операций. На ее имя были взяты огромные кредиты.
Квартира была в залоге. Машина тоже.
Марина жила у Алевтины Сергеевны. Они вместе ходили по судам, пытаясь доказать факт мошенничества.
Это было сложно. Банкам было все равно, кто будет платить.
— Мы справимся, — говорила Алевтина, затягиваясь. — Я продам свою халупу. Купим что-нибудь маленькое на двоих. А этого урода найдут.
Марина уже не была той испуганной женщиной. Она научилась драться.
Она устроилась на работу. Она перестала носить очки и сделала короткую, дерзкую стрижку. Она больше не хотела быть «той» Мариной.
Однажды вечером, возвращаясь домой, она нашла в почтовом ящике маленький сверток.
Внутри, на куске бархата, лежали очки. Точно такие же, как были у нее. И у Вероники.
К ним была приколота записка.
«Он заплатит за то, что обманул меня. Но ты... Ты отняла у меня лучшую роль. Ты отняла у меня мою жизнь.
Думаешь, ты победила, Марина? Спектакль только начинается.
И я знаю, как ты пахнешь, когда спишь».
Читайте продолжение тут
Напишите, что вы думаете об этой истории! Мне будет очень приятно!
Если вам понравилось, поставьте лайк и подпишитесь на канал. С вами был Джесси Джеймс.
Все мои истории являются вымыслом.