Глава 1
Осень 1994 года пришла в деревню Омутово тихо и безнадежно, как старая дева в выцветшем платке. Небо низко нависло над покривившимися заборами, лужи на единственной улице, носившей громкое имя Ленина, покрылись маслянистой пленкой. В воздухе пахло дымом из печных труб, прелым картофельным листом и вечной, неистребимой тоской.
Анна Шилова стояла у окна, глядя, как мимо их дома, шлепая по грязи, брел соседский мальчишка, Сережа. Худой, в старой куртке, болтавшейся на нем, как на вешалке, он нес из магазина сетку с пустыми бутылками. Анна вздохнула. Ей было тридцать восемь, но в эти минуты она чувствовала себя глубокой старухой. Вся ее жизнь будто бы застряла в этой глухомани, в этом доме, где пахло щами и немытой мужниной одеждой.
Муж, Виктор, хрипел за стенкой, досматривая послеобеденный сон. Он работал водителем на разваливающемся леспромхозе, и его зарплаты едва хватало на самое необходимое. А еще – на выпивку. Не запойную, нет, но стабильную, ежевечернюю, превращавшую крепкого когда-то мужчину в ворчливого, апатичного существо.
Анна отвернулась от окна. Ей было жаль Сережу. Парню только-только исполнилось восемнадцать, а он уже был для всей деревни «сыном алкаша Николая». Его отец, сосед Николай, давно опустился, мать сбежала еще когда Сережа был маленьким. Он жил с отцом в полуразваленной избенке через двор и, казалось, всю свою нерастраченную нежность отдавал старому коту да покосившейся рябине у калитки.
Глава 2
Сережка, войдя в дом, тут же принялся растапливать печь. В избе пахло перегаром и немытой посудой. Отец, Николай, сидел за столом, уставившись в одну точку.
— Пап, поел бы чего, — тихо сказал Сережа.
— Отстань, — буркнул тот в ответ.
Сережа привык. Он разогрел на плите картошку, поставил тарелку перед отцом, потом принялся мыть посуду. Его руки, длинные и жилистые, двигались ловко и привычно. Он мечтал только об одном – выучиться на тракториста в райцентре и уехать отсюда. Куда глаза глядят. Взять отца, если тот захочет, и начать новую жизнь.
Он часто видел Анну, соседку. Она казалась ему существом из другого мира. Чистая, всегда опрятная, с тихим, печальным взглядом. Он помнил, как в детстве она иногда давала ему конфеты, когда он сидел на завалинке, пока его отец был «в отключке». Сейчас он стеснялся даже посмотреть в ее сторону.
Глава 3
В субботу Виктор принес зарплату. Деньги, как всегда, были скромными. Анна, пересчитывая купюры, тихо сказала:
— Витя, может, темень купим? В зале провисла.
— Какая темень? И так светло, — отрезал он, наливая себе стопку.
— Не светло, а электричество дорожает. Лампочку в сорок ватт жалеешь включить.
— Хватит ныть, — оборвал он ее. — Не на что тебе твои тени.
Анна сжала губы и вышла в сени. Она прислонилась к прохладному косяку двери и заплакала. Не от злости, а от безысходности. Такой была вся ее жизнь. Ни радости, ни надежды. Одна серая, бесконечная рутина.
Из-за забора послышался скрип. Она быстро вытерла слезы и увидела Сережу. Он чинил калитку.
— Анна Ивановна, все в порядке? — тихо спросил он.
— Да, Сережа, спасибо, — она попыталась улыбнуться. — Калитка опять?
— Да, петли отходят. Сейчас поправлю.
Он не смотрел на нее, сосредоточенно работая отверткой, но Анна почувствовала неловкую, трогательную заботу. Ей стало вдруг стыдно за свои слезы.
Глава 4
Зима пришла суровая, с метелями. Деревня занесло по самые окна. Однажды ночью у Николая случился приступ. Старый, изношенный организм сдал. Сережа в одном свитере, не чуя ног от страха, выбежал на улицу и бросился к соседям. Он не к Виктору, а к Анне. Стучал в окно кулаком, кричал, задыхаясь.
Первой вышла Анна, накинув телогрейку мужа.
— Что такое, Сереженька?
— Отец... плохо ему... — мальчик был бледен как полотно.
Анна разбудила Виктора. Тот, ворча, поехал на своем видавшем виды «Москвиче» за фельдшером. Анна же накинула валенки и побежала через двор к ним в избу. Она растерла Николаю руки, накрыла его своим платком, поставила чайник. Сережа сидел на полу у кровати отца и смотрел на нее широко раскрытыми глазами, полными благодарности и ужаса.
В ту ночь Николай умер. Тихо, как и жил.
Глава 5
Похоронили Николая на заиндевевшем деревенском кладбище. Пришло всего несколько человек. Сережа стоял у свежей могилы, прямой и негнущийся, словно ледышка. Анна стояла рядом, чувствуя, как по спине у нее бегут мурашки – и от холода, и от жалости.
После похорон Виктор, немного выпив, сказал:
— Ну, парень, теперь ты сам по себе. Держись.
Сережа кивком и ушел к себе в холодную, пустую избу.
Вечером Анна не выдержала. Наспех накрыв в миску щей, взяв хлеб, она пошла через двор.
— Сережа, открой! — позвала она в запертую дверь.
Он открыл. В доме было холодно, печь не топилась.
— Поешь, — коротко сказала Анна, ставя миску на стол.
Он молча сел и начал есть, опустив голову. Анна села напротив. И вдруг он заплакал. Тихо, беззвучно, крупные слезы капали в миску со щами. Анна встала, подошла и просто обняла его за плечи. Он прижался лбом к ее рукаву и долго сидел так, безмолвный и разбитый.
Глава 6
Сплетни в Омутово были главным развлечением. Новость о том, что Анна Шилова «опекает» молодого сироту, облетела деревню быстрее, чем весть о падеже коровы у председателя. Шептались на лавочке у магазина, за чаем в сельсовете.
«И не стыдно ей, мужа-то забыла? Молодой парень, огонь...»
«А Виктор-то что? Смотрит сквозь пальцы?»
«Да ему лишь бы водка была, ему что жена, что забор...»
До Анны доходили эти пересуды. Она злилась и в то же время чувствовала странное беспокойство. Она и правда стала часто бывать у Сережи. Помогала по хозяйству, приносила еду. Сначала по долгу соседства, потом... потом ей стало важно видеть, как он улыбается ее шутке, как в его глазах зажигается свет.
Виктор отреагировал с привычным равнодушием:
— Ты там у соседа не засиживайся. Люди болтать будут.
— А тебе не все равно, что люди болтают? — вспылила она.
— Мне все равно, — отрезал он. — Делай что хочешь.
Глава 7
Сережа тем временем подал документы в училище в райцентре. Он приходил к Анне, чтобы она помогла ему заполнить какие-то бумаги. Сидели за кухонным столом, склонившись над бланками. Анна, закончившая когда-то педучилище, чувствовала себя снова нужной, умной.
Однажды, передавая ей ручку, он случайно коснулся ее пальцев. Оба вздрогнули и отдернули руки, будто обожглись. Анна подняла на него глаза и увидела не взгляд мальчишки, а взгляд мужчины. Глубокий, серьезный, полный какого-то немого вопроса.
С тех пор между ними повисло невысказанное напряжение. Анна ловила на себе его взгляд, когда работала в огороде. Он стал чаще приходить по пустяковым поводам – то гвоздь попросить, то спичек.
Глава 8
Весна пришла неожиданно и бурно. Снег сошел за несколько дней, обнажив черную, жаждущую земли. В воздухе запахло талым снегом и надеждой.
Анна получила письмо от сестры из города. Та звала погостить, сменить обстановку. Анна засобиралась. Виктор отнесся к этому спокойно.
Перед отъездом Сережа пришел помочь донести чемодан до автобуса, который ходил раз в день. Автобусная остановка была на выезде из деревни. Они шли молча по размокшей дороге.
— Надолго? — наконец спросил он, не глядя на нее.
— На неделю. Не больше.
— Там... там хорошо, наверное, — он кивнул в сторону несуществующего города.
— Не знаю, — честно сказала Анна. — Я уже отвыкла.
Подъехал автобус. Сережа закинул чемодан в багажник. Анна уже занесла ногу на подножку, как он вдруг тихо, но четко сказал:
— Анна, возвращайтесь. Пожалуйста.
Она обернулась. Он смотрел на нее так, что у нее перехватило дыхание. Она кивком, не в силах вымолвить слово, и зашла в салон.
Глава 9
Городская суета оглушила Анну. Яркие витрины, гул машин, быстрая речь сестры – все это было чужим. Лежа ночью на раскладушке в гостиной, она думала о тишине Омутово. О своем огороде. О печке, которую нужно топить. О взгляде Сергея на прощание.
Она поняла, что скучает. Не по дому. По нему. По этому долговязому, неловкому мальчишке, в глазах которого она увидела то, чего не было у ее мужа много лет – живой, настоящий интерес. Нежность. Любовь.
Она сократила поездку и вернулась через четыре дня.
Глава 10
Виктор был на рейсе. Дом был пуст и холоден. Анна, не раздумывая, переоделась и пошла через двор. Ей нужно было убедиться, что Сережа жив, что с ним все в порядке.
Он колол дрова. Увидев ее, он бросил топор и замер.
— Вы... вернулись, — произнес он, и в его голосе прозвучала такая неподдельная радость, что у Анны екнуло сердце.
— Вернулась, — улыбнулась она.
Она помогла ему сложить поленницу. Руки их снова встречались. И в этот раз никто не отдернул свою. Потом они пили чай на его кухне. Говорили о пустяках. Но воздух был густым и сладким, как мед.
И когда она встала, чтобы уйти, он встал напротив. Он был выше ее на голову.
— Анна, — прошептал он. — Я не могу больше. Я вас... я тебя люблю.
И он поцеловал ее. Неловко, несмело, как юноша. А она, взрослая женщина, мать взрослой дочери (ее дочь училась в городе), ответила на его поцелуй. Впервые за много лет она чувствовала себя не Анной Шиловой, замужней, уставшей женщиной, а просто Аней. Женщиной, которую любят.
Глава 11
Их тайный роман длился все лето. Они были крайне осторожны. Встречались в его избе, когда Виктор был в рейсах, или в лесу, за деревней. Для Анны это было время второго рождения. Она смеялась, она снова чувствовала себя красивой. Сережа был нежен и страстен одновременно. Он не просто желал ее – он боготворил. Слушал ее рассказы о молодости, советовался, как починить забор, как посадить картошку.
Он поступил в училище. Уезжать туда ему было невыносимо больно.
Глава 12
Осенью грянул гром. Вернувшись из очередной поездки, Виктор пришел домой хмурый. Он молча поужинал, потом посмотрел на жену тяжелым взглядом.
— Говорят, ты тут с соседским алкашкой крутишь.
Анна похолодела.
— Что ты несешь?
— Несишь, — передразнил он. — Вся деревня говорит. Смеются. Мне в лицо тычут, что я рогатый.
Он не кричал. Он был страшен в своем холодном, пьяном спокойствии. Встал и пошел к Сережиному дому. Анна бросилась за ним, умоляя остановиться, но он был неумолим.
Он вломился в избу. Сережа как раз собирал вещи для отъезда в училище.
— А, щенок! — рявкнул Виктор. — Мою жену совращать?!
Он занес руку для удара, но Сережа, быстрый и сильный, поймал его за запястье.
— Не ваше дело, Виктор Петрович, — тихо, но твердо сказал он. — Вы ее давно женой не считаете. Вы ее за человека не считаете.
Виктор остолбенел. Никто никогда не говорил с ним так прямо. Он выругался, плюнул и ушел. Анна стояла на пороге, плача от стыда и унижения.
Глава 13
После этого скандала жизнь стала невыносимой. Виктор пил теперь не молча, а с пристрастием, упрекая Анну на чем свет стоит. Деревня buzzed как улей. Анну перестали приглашать на посиделки, за спиной показывали пальцем.
Сережа уехал в училище. Их связь оборвалась. Он звонил из редкого в деревне таксофона, но разговоры были краткими и тягостными.
— Как ты? — спрашивал он.
— Ничего, — отвечала она. — А ты?
— Учусь.
Они боялись сказать лишнее. Анна погрузилась в отчаяние. Казалось, тот луч света, что озарил ее жизнь, погас навсегда.
Глава 14
Прошла зима. Однажды в марте Виктора не стало. Инфаркт. Скорая, вызванная Анной, лишь развела руками – до райцентра сорок километров, помочь не успели.
Анна осталась одна. Дочь приехала на похороны, поплакала и уехала обратно, в свою городскую жизнь. Одиночество сомкнулось вокруг Анны плотным кольцом. Она выполняла свои ежедневные обязанности как автомат.
И вот, в один из серых дней, когда капель с крыш звенела особенно тоскливо, она увидела знакомую фигуру у своей калитки. Сережа. Он стоял, не решаясь войти.
Она вышла на крыльцо. Он изменился – повзрослел, стал более уверенным.
— Я слышал, — сказал он. — Приехал.
— Зачем? — прошептала она.
— Я обещал вернуться. И я вернулся. Не в училище. Я устроился на работу в райцентре, слесарем. Хорошо платят. Я снял комнату.
Он подошел ближе.
— Все это время я думал только о тебе, Анна. Я люблю тебя.
Глава 15
На этот раз им не нужно было скрываться. Но страх остался. Страх перед людьми, перед сплетнями, перед разницей в возрасте. Анна сопротивлялась.
— Сережа, ты молод. Тебе всю жизнь жить. Найди себе ровню.
— Моя ровня – это ты, — не отступал он. — Ты научила меня не бояться жизни. Ты дала мне понять, что я могу быть кем-то больше, чем «сын алкаша». Я не уйду.
Он приходил каждый weekend. Чинил все, что сломалось за зиму. Колол дрова. Сидел с ней за одним столом. И его тихая, упрямая любовь начала растапливать лед вокруг ее сердца.
Глава 16
Прошло еще полгода. Рябина у Сережиной калитки снова заалела гроздьями. Сережа приехал на своем стареньком, но собственноручно отремонтированном мотоцикле.
— Поедем со мной, — сказал он Анне.
— Куда?
— В райцентр. Посмотришь мою комнату. Может... может, останешься.
Она смотрела на него – молодого, сильного, с глазами, полными надежды. И она вспомнила все: его слезы в пустой избе, его первый неловкий поцелуй, его слова перед автобусом. Она поняла, что боится не сплетен, а собственного счастья. А оно было так возможно, так близко.
— Хорошо, — тихо сказала она. — Поехали.
Она собрала небольшой узел, села позади него на мотоцикл и обняла за талию. Он тронулся. Они проезжали по главной улице, мимо лавочек, где сидели те самые сплетницы. Анна видела их округлившиеся глаза, открытые рты. Но в этот момент ей было все равно.
Она прижалась щекой к его спине и закрыла глаза. Ветер трепал ее волосы, сдувая с них всю пыль прошлых лет. Они уезжали. Уезжали от сплетен, от нищеты, от безнадежности. Впереди была новая жизнь. Сложная, неизвестная, но их общая.
И в свете заходящего солнца алые гроздья рябины горели, как маленькие факелы, провожая их и обещая, что все будет хорошо. Очень-очень хорошо.