Семён каждое утро с неистовой силой мёл тротуар, будто хотел довести его до идеальной чистоты, выковырять даже камушки, оказавшиеся в асфальтовой смеси. Был он предпенсионером (вот тоже придумали правители слово!) и выглядел типичным дворником. Фуфайку носил чуть ли не полгода, с ранней осени до первых листочков в мае. Сам худющий, что кол, но благодаря этой деревенской одёже казался полноватым. От ветра и солнца щурился, глаза слезились, и сделать с этим ничего было нельзя, только достать нечистый носовик, вытереть их и тут же высморкаться. Старая кроличья шапка с поднятыми ушами расползлась по его голове, словно это сам кролик запрыгнул. На ногах тяжёлые, всегда грязноватые сапоги, с которых сыпался песок или отлетали прилипшие листочки, за что его не любили пускать даже в холл отеля, при котором он работал.
– Опять после тебя подметать! – ругалась уборщица Надя, толстуха, которая жила в той же деревне через дорогу, что и Семён.
– Ты у нас всех клиентов распугаешь! Иди-иди, – шипела администраторша Вероника. И, кажется, добавляла: «Чучело». Или Семёну так слышалось. Она относилась к нему брезгливо, как к прислуге (а сама-то кто?), и он это чувствовал. Словно бездомная дворняга с грязными лапами, Семён побито удалялся из дворца с белым мраморным полом...
Когда-то в этом здании был советский дом отдыха, который теперь превратился в спа-отель. Что сие мудрёное название означает, Семён толком не знал и толковал по-своему: «спа» – начальное от «спать». Отель он говорил с мягким «т», что звучало забавно: не отэль, а именно отель.
Движения у дворника были быстрые. А как иначе? Жил он бобылём. Кроме работы, приходилось ещё свой домишко обихаживать. Только на себя вся надёжа. К семи утра он приводил в порядок дорожки от спального корпуса к столовой, чтобы по пути на завтрак никто не поскользнулся или не ступил в лужу, замаскированную листьями. Летом убирал не донесённые до урн бутылки, пакеты от чипсов, окурки. Словом, и зимой, и летом он постоянно с чем-то боролся: с природным мусором или человеческим.
Почти все деревенские жители работали в доме отдыха – горничные, повара, медсёстры. Так уж исторически сложилось: деревенские всегда пахали на городских, кормили их. Кажется, и сам дом отдыха построили рядом, чтобы недалеко им было идти на работу. Но официальная версия была другая: здание поставили у озера, в котором нашли в 70-х годах уже прошлого века целебные илистые грязи, со дна их выкачивали мощным насосом. Когда судостроительный завод, который возвёл этот дом отдыха для своих сотрудников, отказался в тяжёлые годы его содержать, все чуть не остались без куска хлеба. Сельским хозяйством деревня в то время уже не жила, поля заросли сосенками.
К счастью, дом отдыха выкупили какие-то нувориши (замечательное определение дал народ – ну-вориши!) и мигом сделали из совкового здания спа-отель. Грязи, которыми поливали работяг чуть ли не из шланга, теперь аккуратно размазывали по телу специальными лопатками.
Семён помнил, как в детстве с друзьями они мазали друг друга этой самой жижей, и те, кто выпачкался, должен был в догонялках «водить». Грязь начиналась прямо после пляжа, стоило немного пройти в воду от берега. В последние годы её качали с другого края озера, примыкающего к болоту, и потому эта топь казалась неисчерпаемой. Семён никак не мог взять в толк, как можно платить бешеные бабки за то, чем раньше все пользовались бесплатно.
Но больше его раздражали некоторые обитательницы дома отдыха. Он неодобрительно смотрел на них и зло думал: «Никакая им грязь уже не поможет. Тёлки». Семён терпеть не мог, когда немолодые женщины носили не штаны, а трико почти в обтяжку, тогда были видны резинки трусиков на несколько размеров меньше, чтобы утягивали ягодицы.
Новые хозяева отеля разделили номера на три типа: первый этаж – третья категория. Это были небольшие комнаты с плиткой в ванной, сохранившейся ещё со времён дома отдыха. Второй этаж – соответственно вторая категория. Отремонтировали эти номера так себе: явно сэкономили. Ну и третий, мансардный этаж, – люксы. Шиканули на материалах, но ремонт делали криворукие выходцы из бывших южных республик. В крыше прорубили окна – теперь лежи на кровати и смотри сквозь прозрачное стекло на корабельные сосны, догоняющие небо, и старые хмурые ели. Можно и на улицу не выходить.
Семён заметил, что отдыхающие из третьей категории, часто приезжавшие в отель на рейсовом автобусе, были более капризные. Из каждого дня в отеле они хотели выжать максимум. Те, кто поселился в люксах, добирались на собственных авто, «лендкрузерах», которые по размеру выглядели ничуть не меньше старенькой баньки Семёна. Иногда «папики» привозили в отель то ли своих жён, то ли любовниц. Он в это вникать не хотел.
В последние годы у него появилась привычка подкармливать хлебом птиц, за которую его ругали: после столования пернатых на асфальтовых дорожках оставались некрасивые следы. Семён не мог видеть, когда хлеб, как другие отходы, выбрасывали в контейнер. Тётка, пережившая блокаду, точно убила бы столовских работников. Оставшиеся первые и вторые порции они брали себе, а хлеб отдавали Семёну.
Каждое утро после приборки территории он доставал пакетик с сухарями. Птицы его уже ждали, узнавали по фигуре. Только полезет во внутренний карман – тут же слетаются. Ворковали, приветствовали голуби. Веселились, словно дети, воробушки. Только вечно недовольные вороны каркали на самых верхушках берёз.
«Боятся. Етишкин корень! А чего бояться? Я их не съем», – то ли думал, то ли говорил вслух Семён.
За птиц его шпыняла директриса отеля. Она знала, что Семён нещадно критиковал её за неумелое хозяйствование: зачем, например, старые пластиковые рамы заменила на такие же, только новые?
– Лет семь, не больше, отстояли. Деньги отмывает, поди! – говорил охраннику. Видимо, тот же и донёс руководству: и без того миниатюрная зарплата у Семёна резко уменьшилась. Правда, как компенсацию одну старую раму он ночью уволок, чтобы вставить у себя в доме.
Не может человек без мечты. У Семёна она рождалась долго, в те часы и дни, когда он подметал мусор, выкидывал снег на газоны. Он выносил её, как ребёнка: «Хоть пару бы дней отдохнуть в этом заведении!» Но как? Он знал ценник: два выходных дня с процедурами (теми самыми, «грязными») обходились в месячную зарплату дворника.
И это совсем не шутка. Он кое-как выживал. После получения зарплаты ездил в город, в огромный, как аэропорт, мегамаркет на окраине, за продуктами. Не один он, конечно, там закупался, многие деревенские жители, да и бедные городские тоже. Что брал? Отходы от курицы для супа. Консервы на день, когда было не до готовки. Макароны… Ну, может, Семёну зарплаты хватало бы и на большее, если б не известная страсть. Да, выпивал, что ещё оставалось делать в деревне после тяжёлой работы, надо отдохнуть было. Но на мечту он начал потихоньку копить.
Конечно, не каждый месяц удавалось откладывать в шкатулку по красной бумажке с Петром Первым. Шкатулочка была, к слову, самой красивой вещью в холостяцком доме Семёна. Хохломская роспись, внутри красная, вся покрытая блестящим лаком. Семён не пропил эту чудную вещицу после смерти матери, не посмел. В шкатулке она хранила украшения: обручальное колечко, простенькие бусы. Вот в эту прелесть он и собирал на свой отдых. Иногда, правда, брал из «энзэ». Пришлось копить и копить, откладывать. Отпуск он обычно проводил в деревне, с удочкой у озера. Никуда не ездил. А куда? Все родственники тут, правильнее сказать, там, на том свете.
Прошла зима, лето, но Семён не отказался от своей затеи отдохнуть в отеле, только и жил мечтой, когда приходилось совсем тяжко. Снег вытягивал жилистые, с синими венами, руки. Тонкие сухие ноги к вечеру не держали Семёна. «Вот отдохну маленько, подлечусь, как эти тёлки!» – успокаивал себя.
Обещанного себе тоже три года ждут. Сумма собралась как раз к очередному отпуску. «Пусть не 28 дней, а два, но проведу, как в раю», – мечтал. И начал собираться в отель.
Что же надеть? «Етишкин корень! Трико в дырьях», – заругался на себя. Джинсы у него были на выход. «Вот в них и буду щеголять», – решил. Упаковал новые рубашку и футболку (тоже из мегамаркета, там в корзине у кассы взял). А с трусами вышла досада. Стыдно было новые покупать – в очереди незнакомые люди увидели бы. Пришлось взять старые семейные – в полосочку, от стирки уже не такие видные.
И вот радостный день наступил. Добираться от дома до отеля недалеко: надо пройти котельную и пересечь асфальтовую дорогу. На смене в отеле дежурила та самая администраторша Вероника, которая его не пускала погреться даже в морозы.
– Путёвку мне «Райское наслаждение». На два дня, – Семён знал, как называется самая дорогая путёвка. – Номер в люксе.
– Ты обалдел? Иди проспись! – заорала Вероника. Лицо перекосилось от гнева и стало красным.
– Но, ты… Вот деньги! Оформляй, не ерепенься! – Семён еле сдержал матерное слово.
Он кинул через стойку свой потрёпанный, без обложки, паспорт и пятисотки, аккуратно перевязанные резинкой.
Надо было видеть физиономию Вероники. Она взяла деньги, медленно пересчитала. Чуть не каждую купюру смотрела через детектор банкнот: не фальшивая ли? И этим тоже хотела унизить Семёна.
– Шевелись быстрее. Время – деньги! – Семён взял тон Вероники.
Вот и заветный ключ от люкса в мозолистых руках. Как долго он ждал этого момента! А зашёл в номер – и почувствовал себя словно прыщик на красивом лице. Зеркало во весь рост. Две стены поклеены обоями одного цвета, другие две – иного. «Дизайнерский ремонт, етишкин корень!» – удивился Семён.
Он прошёл в уличной обуви, улёгся на кровать и… утонул. Словно перина. Откинул покрывало – белоснежное, будто стерильное, постельное бельё. Вдохнул сладкий аромат роз, исходящий от подушек. Однако разлёживаться было некогда. Заурчал живот – дома ничего не поел, и Семён отправился на завтрак в столовую.
– Ты чего такой нарядный? Как жених! Только галстука не хватает! – засмеялась повариха Антонина. – За хлебом рановато ещё.
– Я путёвку купил. Давай накрывай поскорее! – грубо ответил Семён. Он поймал себя на мысли, что говорит, как тёлки из номеров третьей категории – с гонором.
– Талон от путёвки! – побелев, как молоко, потребовала с Семёна Антонина.
Он молча подал документ.
Таких завтраков у него никогда не было. Кажется, Семён наелся на весь день. Каша, омлет, кофе с круассаном, или, по-простому, булочкой. Еле встал из-за стола. Впереди значились грязевые аппликации.
В лечебном корпусе дежурила молодая женщина Настя Тошиха, тоже из их деревни.
– Дядя Семён, а чего это вы здесь делаете? – спросила по-доброму.
– Я путёвку купил, – он повторил ту же заученную фразу, что и в столовой. – С питанием и процедурами.
– Ну, тогда проходите, раздевайтесь. Сейчас я вас омоложу, – и запнулась. Это слово явно не подходило Семёну. – Подлечу.
Семён знал, что надо раздеваться, чтобы принять грязь. Чуть не упал, путаясь в джинсах. Старые трусы, как паруса, развевались на тощих ногах. Стало неловко.
– Полностью раздевайтесь, трусы снимайте, – сказала Настя без эмоций, буднично.
– Как это? В трусах-то можно? – закряхтел Семён.
– Дядя Семён, так испачкаются же, не отстираете. Да и полезно для… – Настя замялась.
Семёну ничего не оставалось, как снять последнее. Прикрыв мужицкое добро ладонями, зашёл в кабинку.
– Ложитесь на спину, – продолжала мягко командовать Настя. И стала мазать его грязью. Потом укутала плёнкой, одеялом, и он оказался словно в коконе.
– Лежите, отдыхайте, – и ушла.
Потёк пот, застучало сердечко. «Ну и сраму натерпелся на старости лет», – думал про себя.
Не в радость была эта процедура, еле смыл грязь. Одеваясь, вспомнил свои детские ощущения: кожа стала такая же бархатистая, как после грязевых купаний с друзьями в озере.
Потом наступил обед, который опять наполнил плоский живот Семёна. Отрыгивая компотом, он прямо в обувке улёгся на кровать и... заснул. Впервые в жизни он спал крепким сном днём, не после алкоголя, а просто так. Проснулся, когда начало темнеть.
Ещё одна процедура ждала Семёна – циркулярный душ. «Циркулярную пилу знаю, а что такое душ…» – думал уже со страхом. Оказалось, что из металлических трубок под давлением били по всему телу мелкие, но сильные струйки тёплой воды. Он невольно засмеялся, будто его щекотали под рёбрами. Опять вспомнилось детство: так его в первом классе щекотали Тонька и Ксюха из параллельного. Крупные девчонки зажали его в тёмном углу под лестницей, и он не мог вырваться… Года три назад Тонька сгорела с мужем после запоя в своём доме, а Ксюха нашла («выписала», как говорили в деревне) по Интернету жениха в Швеции и уехала туда с концами...
Однако впереди был релаксирующий массаж. Снова пришлось показать свои полосатые трусы, но в этот раз незнакомой девушке-массажистке. Массаж был от головы до пальцев ног. То ли запах масляной лампадки в массажном кабинете, то ли тихая медленная музыка подействовали, но Семён снова чуть не уснул. Мягкие движения по голове напомнили руки матери, которые приглаживали непослушные вихры. Она не выдержала запойной пьянки любимого сыночка – сердечный приступ… У Семёна заныло под сердцем: мать! Сколько он не ходил на могилку?! Прости, мама…
Разбередил этот отель старые раны. После ужина Семён зарулил в поселковый магазин, не удержался – купил «маленькую». Разделся в номере, улёгся под пуховое одеяло, которое ему показалось таким лёгким, что будто и не было его вовсе. Смотрел сквозь стекло в потолке на рассыпавшиеся в беспорядке звёзды и думал: а счастлив ли он сейчас? Неужели счастье заключается в животе, заполненном в столовой, в мягкой, как в детстве, коже после грязи? А может, секунды счастья были в тех воспоминаниях, что вдруг нахлынули? Или только сейчас у него появилось время, чтобы оглянуться, не убирать мусор за другими, а прибраться в своей жизни?
Широкая кровать, которой Семён так наслаждался ещё с утра, показалась ему сейчас неестественно мягкой, затягивающей, словно болотная топь. Он хорошо помнил, как тонул в трясине за деревней, когда ему было лет десять. Тогда они с пацанами отправились на болото за клюквой без взрослых. Если бы сосед Димка, старший из их компашки, не кинул жердину, не вылезти бы самому… Он привык спать на своей узкой металлической кровати с продавленной ржавой сеткой, на которую положил сколоченный из нестроганых досок щит, а поверх него – тощий полосатый матрас со свалявшейся комками серой ватой внутри. «Не было царских перин – и не надо», – беспокойно ворочаясь с боку на бок, успокаивал себя. Долго не мог уснуть: сказывалась выпитая дешёвая водка. Только к утру Семён забылся тревожным сном.
Пробудился от голоса пичуги, севшей на приоткрытое пластиковое окно. Она твинькала как синичка, только много громче. «Чёрт, я же не покормил своих птах!» – поспешно сел он в постели. Солнце светило в глаза, отчего они заслезились. Семён быстро собрал вещички и спустился вниз. В отеле стояла непривычная тишина.
– Ты куда? Ещё же день у тебя! – удивилась сонная Вероника.
– На работу! Хватит валяться!
Даже не удостоив администраторшу взглядом, побежал домой. Там его уже ждали шустрые воробьи, гомонившие на ветках старых раскидистых берёз, и голуби, степенно сидевшие на князьке крыши.
Переодевшись в привычную для себя мешковатую одежду, он с новой силой принялся мести тротуар, улыбался солнышку и был по-настоящему счастлив.
2021 г.
Tags: Проза Project: Moloko Author: Попов Артём
Поздравляем Артёма Попова с выходом новой книги «Есть такая Деревенька…»! Купить книгу можно здесь, здесь и здесь