– Наташенька, ты только не подумай ничего такого, но я уже не знаю, что и думать, – Светлана нервно теребила край салфетки, сидя напротив подруги на кухне. – Виктор опять задерживается. Уже восьмой час, а его все нет.
– Ну так позвони ему, – Наталья подвинула ближе тарелку с печеньем. – Может, на работе что-то случилось? В ЖЭКе всякое бывает.
– Звонила. Сбрасывает. А потом эсэмэску прислал: мол, занят, скоро буду. И знаешь, что самое странное? – Светлана понизила голос, хотя в квартире больше никого не было. – Я уверена, что он у мамы. У моей мамы, понимаешь?
Наталья непонимающе моргнула:
– Ну и что? Лидии Павловне восемьдесят два года, ей помощь нужна. Нормально же, что зять помогает.
– Помогает! – Светлана всплеснула руками. – Наташа, он там чаще бывает, чем дома! Три раза на неделе точно. Крышу чинил, потом кран менял, потом дверь скрипела. Всегда что-то находится. А я его жена тридцать пять лет, и у нас дома тоже кран течет, но до него руки не доходят.
– Светка, ты о чем вообще? – подруга недоверчиво посмотрела на нее. – Ты же не думаешь, что между ними что-то?
Светлана резко встала и подошла к окну. За стеклом сгущались осенние сумерки, фонари уже зажглись.
– Не знаю, что думать. Но вот скажи мне, зачем пожилой женщине вдруг помада новая? Я на прошлой неделе к маме зашла, так она накрашенная сидит. В восемьдесят два года! И платье новое на ней было, красивое такое, с цветочками. Говорит, на распродаже купила. Какая распродажа, она же из дома почти не выходит?
– Может, Виктор ей привез? По доброте душевной, – осторожно предположила Наталья.
– То-то и оно! – Светлана обернулась, в глазах блестели слезы. – Он ей привозит. Он ей помогает. Он у нее чай пьет, по три часа сидит. А со мной за тридцать пять лет он столько не разговаривал, сколько с моей матерью за последний месяц!
– Света, ты сама слышишь, что говоришь? – Наталья встала и обняла подругу за плечи. – Это же твоя мама. Ей помощь нужна, вот Витя и помогает. Хороший мужик, редкость в наше время.
– Хороший, – горько усмехнулась Светлана. – Только вчера я звонила маме, а она говорит, что Виктора нет. А я слышала! Я прекрасно слышала на заднем фоне его кашель. Тот самый, особенный, после сигарет. Он же у меня курит на балконе, я его кашель из тысячи узнаю. И мама соврала мне. Моя родная мать соврала про моего мужа.
Наталья замолчала, не зная, что ответить. Светлана вытерла глаза ладонью и достала телефон:
– Все. Еду к ней. Прямо сейчас. Посмотрю своими глазами, что там происходит.
Путь до маминого дома занимал пятнадцать минут пешком, но Светлана шла как будто во сне. Мысли путались, сердце колотилось. Она вспоминала, как все началось. Где-то полгода назад Виктор вдруг стал очень заботливым по отношению к теще. Раньше помогал, конечно, но в разумных пределах. Раз в месяц что-то починить, продукты привезти. А теперь словно подменили. Едва со смены придет, перекусит наскоро и: "Светка, я к твоей маме заскочу, у нее розетка барахлит". Или: "Лидии Павловне врача вызвать надо, я с ней посижу". Или еще что-нибудь.
И самое обидное, мама явно радовалась этому вниманию больше, чем положено. Светлана помнила, как месяц назад зашла к ней с продуктами, так Лидия Павловна сидела при полном параде. Волосы уложены, лицо подкрашено. В восемьдесят два года! "К врачу собираешься?" – спросила тогда Светлана. "Нет, просто хочу выглядеть прилично", – ответила мать. Прилично для кого? Для зятя?
Эта мысль тогда только мелькнула, но Светлана прогнала ее как нелепую. А потом стала замечать детали. Виктор начал лучше одеваться, когда шел к теще. Рубашку чистую надевал, одеколоном брызгался. "Что это ты вырядился?" – спрашивала Светлана. "Да так, к пожилому человеку идешь, надо же уважение оказать", – отвечал он. Раньше такого не было. Раньше он в рабочем комбинезоне приходил и в нем же уходил.
Светлана даже с коллегами в магазине "Продукты" об этом заговорила. Осторожно так, не прямо. Мол, муж к теще часто ездит, не многовато ли? Девочки посмеялись: "Света, радоваться надо, что зять хороший попался. У Маринки муж родную мать навещает раз в полгода, а то и реже". Да, может, и надо радоваться. Но почему тогда на душе так тревожно?
Она подошла к знакомому подъезду, поднялась на третий этаж и замерла перед дверью маминой квартиры. Свет в окнах горел. Светлана приложила ухо к двери и услышала голоса. Мамин – высокий, звонкий, и низкий, мужской. Виктора. Они смеялись.
Сердце екнуло. Светлана нажала на звонок. Внутри воцарилась тишина, потом послышались шаркающие шаги. Дверь открылась, на пороге стояла Лидия Павловна. Лицо ее было свежим, румяным, на губах алела та самая новая помада.
– Светочка! – мать явно растерялась. – Ты что же не предупредила? Я бы пирог испекла.
– Не надо было пирог, – Светлана прошла в квартиру, не снимая куртку. – Витя здесь?
Из кухни вышел Виктор с чашкой чая в руке. Увидев жену, он улыбнулся:
– Света! Вот и хорошо, что зашла. Как раз хотел тебе звонить. Тут у Лидии Павловны телевизор барахлит, пытаюсь настроить.
– Телевизор, – эхом повторила Светлана. – Два часа телевизор настраиваешь?
– Ну, не только. Мы еще чай пили, разговаривали, – Виктор поставил чашку на столик. – Лидия Павловна интересную историю про войну рассказывала, про отца своего.
– Про войну, – Светлана медленно огляделась. На столе стояли две чашки, чайник, вазочка с вареньем, конфеты в обертках. Уютно. Интимно даже, если можно так сказать о чаепитии со старушкой. – Мама, ты же вчера говорила, что Виктора у тебя нет.
Лидия Павловна замялась:
– Говорила? Наверное, ты неправильно поняла, доченька.
– Я отлично поняла. И кашель его слышала на фоне.
Повисла неловкая пауза. Виктор непонимающе посмотрел на жену:
– Светка, ты о чем? Какой кашель? Я вообще не понимаю, в чем проблема. Лидии Павловне помощь нужна, вот я и помогаю. Ты же сама всегда говорила, что нужно маму навещать, а у тебя на работе задержки, вот я и взял инициативу на себя.
– Инициативу, – Светлана сняла куртку и присела на край дивана. – Витя, ты понимаешь, как это выглядит со стороны?
– Как выглядит? – он искренне удивился. – Как забота о пожилом человеке выглядит. Светка, я что-то не понимаю твоего тона.
– А ты не замечал, что стал здесь бывать чаще, чем дома? – голос Светланы дрожал. – Три, четыре раза в неделю. По три часа сидишь. Со мной ты столько не разговариваешь.
Виктор растерянно посмотрел на тещу, потом снова на жену:
– Света, ты ревнуешь, что ли? К маме своей ревнуешь?
– А что, есть к чему ревновать? – вырвалось у Светланы.
Лидия Павловна побледнела и опустилась в кресло:
– Господи, Светочка, что ты говоришь? Я же твоя мать. Мне восемьдесят два года.
– Возраст не помеха, когда мужское внимание, – Светлана сама испугалась своих слов, но остановиться уже не могла. – Ты же вся при параде сидишь. Помада, платье новое. Для кого стараешься?
– Для себя! – мать повысила голос, что случалось редко. – Неужели в моем возрасте нельзя выглядеть прилично? Или мне в халате застиранном ходить должно, чтобы никто не подумал?
– Хватит! – Виктор встал между ними. – Света, пойдем домой. Поговорим там спокойно. Лидия Павловна, извините, пожалуйста.
Светлана встала, натянула куртку. Мать смотрела в пол, губы ее дрожали. Светлана вдруг ощутила жгучий стыд, но и отступать не хотелось. Слишком много накопилось. Слишком странно все складывалось.
– Пойдем, – согласилась она.
Дома они молчали минут двадцать. Виктор сидел на кухне, курил на балконе, возвращался, снова садился. Светлана пила чай, не чувствуя вкуса. Наконец Виктор не выдержал:
– Объясни мне, пожалуйста, что произошло. Я правда не понимаю.
– Что произошло? – Светлана отставила чашку. – То, что мой муж проводит больше времени с моей матерью, чем со мной. То, что ты к ней наряжаешься, как на свидание. То, что она врет мне, когда ты у нее.
– Света, да какое свидание? – Виктор провел рукой по лицу. – Мне шестьдесят лет, ей восемьдесят два. О чем ты вообще?
– Тогда объясни, почему так часто? Почему так долго? Почему секреты от меня?
Виктор помолчал, подбирая слова:
– Понимаешь, Лидия Павловна одинокая. Совсем одна живет после смерти твоего отца. Ей не с кем поговорить. Соседки все помоложе будут, им не до старушки. А я прихожу, починю что-то, и она такая благодарная, так радуется. Мне не трудно с ней посидеть, чай попить. Она умная женщина, столько историй интересных знает. Про войну, про блокаду, про молодость свою. Я и не думал, что ты против будешь.
– Я не против того, чтобы ты помогал, – Светлана подняла на него глаза. – Но почему ты выбираешь ее общество, а не мое? Мы с тобой тридцать пять лет вместе, а нормально поговорить не можем. А с ней ты часами сидишь.
– Света, да потому что дома всегда дела, заботы, – он беспомощно развел руками. – Ты с работы приходишь усталая, ужин готовишь, стирка, уборка. Некогда нам. А у Лидии Павловны спокойно, тихо. Вот и получается...
– Получается, что ты от меня прячешься к моей матери, – закончила за него Светлана. – И она тебе милее.
– Господи, да не милее! – Виктор повысил голос. – Ты моя жена, которую я люблю тридцать пять лет. Просто я хотел помочь пожилому человеку, твоей матери. И что я получил? Обвинения невесть в чем!
Светлана молчала. Внутри все кипело. С одной стороны, слова Виктора звучали разумно. С другой – это ощущение, которое не покидало ее последние недели. Ощущение, что ее обманывают. Что между мужем и матерью есть что-то, чего она не понимает. Может быть, ничего и не было, а просто старческая привязанность и мужская доброта. А может, она интуитивно чувствовала то, чего сам Виктор не осознавал?
– Почему она соврала вчера? – тихо спросила Светлана. – Когда я позвонила, почему сказала, что тебя нет?
Виктор замялся:
– Не знаю. Может, испугалась, что ты неправильно поймешь. Или я ей сказал, что не хочу, чтобы ты волновалась, думала, что я задерживаюсь. В общем, не помню точно, но плохого ничего не было.
– Не помнишь, – повторила Светлана. – То есть ты попросил мою мать врать мне?
– Да не врать! Просто не говорить, где я, чтобы ты не дергалась. Я же собирался домой идти, просто немного задержался.
Он смотрел на нее с таким недоумением, таким непониманием, что Светлане вдруг стало страшно. Страшно от того, что либо она сходит с ума от ревности к тёще, либо муж действительно настолько слеп, что не видит, как все это выглядит. Как это ранит ее, жену, которая столько лет отдала семье, дому, ему.
– Витя, скажи честно, – она взяла его за руку. – У тебя есть ко мне чувства? Или за тридцать пять лет они выветрились?
– Светка, ты что? – он сжал ее ладонь. – Конечно, есть. Я же тебя люблю. Просто мы не привыкли говорить об этом, показывать. А Лидия Павловна так трогательно радуется каждой мелочи, что мне и правда приятно ей помогать. Но это совсем другое, понимаешь?
– Пытаюсь понять, – Светлана высвободила руку. – Но мне больно, Витя. Мне больно от того, что ты для нее одеколон надеваешь, а для меня нет. Что с ней ты разговариваешь часами, а со мной только о бытовых делах. Что она знает про тебя больше, чем я, твоя жена.
– Я не специально, – он опустил голову. – Я просто не думал, что это так важно. Хочешь, я перестану туда ходить? Совсем?
Светлана замерла. Это был бы выход. Простой и понятный. Но правильный ли? Мама действительно нуждалась в помощи. И запрещать мужу помогать старой женщине – разве это решение? Но продолжать так, как есть, тоже невозможно. Доверие в браке – хрупкая вещь. Один раз усомнившись, начинаешь видеть измену там, где ее, возможно, и нет. Светлана читала об этом в женских журналах, которые иногда попадались в магазине. Семейные подозрения, границы в семье, отношения с тёщей – все эти темы поднимались постоянно. И каждый раз оказывалось, что нет простого ответа.
– Не знаю, – призналась она. – Не знаю, что правильно. Если запрещу, буду чувствовать себя злой. Если разрешу, буду мучиться ревностью к тёще. Нелепая какая-то ситуация.
– Нелепая, – согласился Виктор. – Светка, давай договоримся. Я буду ходить к Лидии Павловне не чаще раза в неделю, и только по делу. Починить что-то, продукты привезти. Без долгих чаепитий. А остальное время мы с тобой проведем. Сходим куда-нибудь, в кино, например. Или просто посидим дома, поговорим. Как раньше, помнишь?
Светлана хотела сказать "да", хотела поверить, что все наладится. Но что-то внутри сопротивлялось. Память подсказывала, как мама смотрела на Виктора сегодня. С какой благодарностью, с какой теплотой. И как он на нее смотрел – заботливо, нежно. Так ли смотрит зять на тещу? Или все-таки между ними возникла связь, которую ни он, ни она не хотели признавать даже себе?
Светлана помнила статьи про такие случаи. Когда привязанность начинается невинно, с заботы и участия, а потом незаметно перерастает во что-то большее. Эмоциональная измена, так это называлось. Когда физически ничего не происходит, но душой человек уже отдан другому. И что тогда делать? Ревность без повода – говорили одни. Обоснованная тревога – возражали другие.
– Хорошо, – медленно проговорила Светлана. – Попробуем так. Но Витя, если я еще раз пойму, что ты мне врешь или просишь маму врать, это будет конец. Для меня семейные тайны – это предательство.
– Договорились, – он обнял ее, и она позволила себя обнять, хотя тело оставалось напряженным.
Они просидели так несколько минут, каждый думая о своем. Виктор – о том, как нелепо получилось. Он действительно просто хотел помочь, скрасить одиночество старой женщины. И вот теперь жена видит в этом измену. Нужно было раньше поговорить, объяснить. Но мужчины редко думают о таких тонкостях. Им кажется, что если действия продиктованы добром, то и воспринимать их будут как добро.
А Светлана думала о том, что даже после объяснений сомнения не ушли. Они затаились где-то в глубине и ждали. Ждали нового повода, чтобы вспыхнуть с новой силой. Потому что доверие – это не выключатель, который можно щелкнуть и все наладится. Доверие восстанавливается долго, по крупицам. И она не была уверена, что у них получится его восстановить.
– Витя, – тихо сказала она, не поднимая головы с его плеча. – А ты к ней что чувствуешь? К маме моей?
Он напрягся:
– Что ты имеешь в виду?
– Ну, кроме заботы. Есть еще что-то?
– Света, она мне как мать родная стала за эти годы, – осторожно ответил он. – Уважение, привязанность. Ничего больше.
– Только привязанность?
– Только, – твердо сказал он, но Светлана уловила долю секунды замешательства в его голосе.
Она отстранилась и посмотрела ему в глаза:
– Ты уверен?
Виктор выдержал ее взгляд, но на его лбу выступили капли пота:
– Абсолютно. Светка, я не понимаю, к чему ты клонишь. Если ты хочешь, чтобы я вообще перестал с ней общаться, я перестану. Только скажи.
– Нет, не хочу, – Светлана встала и отошла к окну. – Но и жить в неведении больше не могу. Витя, обещай мне, что будешь честен. Что бы ни происходило.
– Обещаю, – он подошел сзади и положил руки ей на плечи. – Света, ты же понимаешь, что между мной и Лидией Павловной ничего не может быть? Это же абсурд.
– Абсурд, – повторила она, глядя в темноту за окном. – Но почему тогда мне так тревожно?
Он не ответил. Потому что не знал, что ответить. А она продолжала стоять у окна, обнимая себя за плечи, и думать о том, что завтра снова пойдет на работу в магазин "Продукты", улыбаться покупателям, пробивать чеки. А потом вернется домой и будет ждать. Ждать, вернется ли Виктор вовремя или снова задержится. И если задержится, куда он на самом деле пойдет. И не соврет ли опять.
Она думала о маме, о том, как та сидела сегодня вся при параде, с помадой на губах. О том, что в восемьдесят два года женщина тоже может хотеть внимания. Не обязательно романтического, но просто человеческого, мужского. Когда тебя слушают, когда ты важна, когда ради тебя приходят.
И Светлана вдруг поняла, что, возможно, мама не специально. Возможно, она просто одинокая старая женщина, которая ухватилась за возможность чувствовать себя нужной. А Виктор – добрый, но инфантильный мужчина, которому приятно быть героем, спасателем. И в этой игре никто не хотел ничего плохого. Но получалось плохо. Получалось, что жена страдает, чувствуя себя брошенной. Муж не понимает, в чем проблема. А теща попала в центр конфликта, сама того не желая.
Или желая? Этот вопрос жег изнутри. Светлана помнила взгляды матери на Виктора. Помнила, как та невзначай касалась его руки, когда он подавал ей чай. Помнила благодарные улыбки, которые казались чересчур теплыми. Или это все ревность к тёще искажала реальность?
– Пойдем спать, – сказал Виктор. – Уже поздно. Утро вечера мудренее.
– Иди, я еще посижу, – ответила Светлана, не оборачиваясь.
Он постоял немного, потом ушел в спальню. Светлана осталась одна на кухне. Достала телефон, посмотрела на фотографии. Вот она с Виктором в молодости, на свадьбе. Вот они с мамой, Лидия Павловна держит новорожденную внучку. Вот семейный праздник, все вместе, улыбаются. Когда все это сломалось? Или не сломалось, а она сама придумала проблему на пустом месте?
Она набрала номер мамы. Долгие гудки, потом сонный голос:
– Алло? Светочка?
– Прости, мама, что разбудила. И прости за сегодняшнее. Я была не права.
Молчание. Потом тихий вздох:
– Доченька, я понимаю тебя. На твоем месте я бы тоже волновалась. Но между мной и Витей нет ничего, кроме обычного общения. Он хороший человек, помогает мне, но для меня он навсегда останется твоим мужем и больше никем.
– Ты уверена, мама?
– Абсолютно. Светочка, мне восемьдесят два года. Я старая, больная женщина. Какие там чувства?
– А помада новая? Платье?
Лидия Павловна засмеялась, но смех прозвучал грустно:
– Потому что не хочу выглядеть развалиной. Потому что приятно, когда человек приходит и видит тебя ухоженной, а не в засаленном халате. Это не для него, доченька. Это для себя. Чтобы хоть немного самоуважения осталось.
Светлана почувствовала, как к горлу подкатывает ком:
– Прости, мама. Я просто...
– Я знаю. Ты просто боишься потерять мужа. Боишься, что тридцать пять лет могут рухнуть в один момент. Это нормальный страх, Света. Но не позволяй ему управлять тобой. Поговори с Витей, объясни свои чувства. Но не обвиняй нас в том, чего нет.
– Хорошо, мама. Спокойной ночи.
– Спокойной ночи, доченька.
Светлана положила телефон и прислонилась лбом к холодному стеклу окна. Разговор с матерью должен был успокоить, но вместо этого сомнения стали еще сильнее. Потому что мама говорила правильные вещи.