Всё началось с того, что я опрокинула чашку кофе на новую скатерть Валентины Петровны. Обычная бытовая неловкость превратилась в катастрофу вселенского масштаба.
— Олеся! — взвизгнула свекровь, хватаясь за голову. — Ты что творишь? Это же итальянское кружево! Три тысячи стоило!
Я виновато схватила салфетки, пытаясь промокнуть коричневое пятно, расплывшееся по белоснежной ткани. Конечно, только усугубила ситуацию.
— Валентина Петровна, простите, я случайно... Вот, давайте я отстираю...
— Отстираешь? — её голос поднялся на октаву. — Да ты же ничего путного в жизни не умеешь! Двадцать восемь лет, а как школьница малолетняя!
Максим, мой муж, поднял глаза от телефона. За три года брака он научился не вмешиваться в конфликты между мной и матерью. Мудро, наверное.
— Мам, ну что ты кипятишься из-за ерунды, — пробормотал он миролюбиво.
— Ерунды? — Валентина Петровна повернулась к сыну. — Максим, открой глаза! Твоя жена — обуза! Три года как пиявка на нашей шее висит!
Вот тут я поперхнулась воздухом. Пиявка? Это про меня?
— Что-что? — не поверила своим ушам.
— А что тут непонятного? — свекровь встала в боевую позу, скрестив руки на груди. — Работать не хочешь, дома прохлаждаешься, деньги тратишь направо и налево!
— Но я же...
— Что «я же»? — перебила она. — Максим тебя содержит, я тебя кормлю, а ты только и знаешь, что скатерти портить! И вообще, что ты за жена такая? Детей нет, борщ варить не умеешь, только красоту наводишь в зеркало глядя!
Максим дёрнулся было встать, но мать жестом остановила его.
— Не защищай её! Пора уже правду в глаза сказать. Я терпела, терпела, а теперь достало! Олеся, ты паразит! Нищая неудачница, которая живёт за чужой счёт!
Сердце упало куда-то в пятки. За три года совместной жизни Валентина Петровна никогда не говорила таких жёстких слов. Да, мы не дружили, но и открытой войны не было. Холодная вежливость, не более.
— Мама, ты перегибаешь, — попытался вмешаться Максим.
— Перегибаю? — свекровь развернулась к сыну. — А ты посчитай, сколько денег на неё угрохано! Одежда, косметика, парикмахер! А отдача какая? Никакой! Даже посуду нормально помыть не может!
Я почувствовала, как по щекам катятся слёзы. Не от обиды даже, а от несправедливости происходящего.
— Валентина Петровна, — прошептала сдавленным голосом. — Я же не специально...
— Не специально! — передразнила она. — Всегда у тебя «не специально»! Вазу разбила — не специально. Ужин сожгла — не специально. А результат один — ущерб и траты!
— Мам, прекрати, — Максим наконец встал из-за стола. — Олеся, иди к себе в комнату.
— Никуда она не пойдёт! — рявкнула Валентина Петровна. — Мы тут всей семьёй живём, а она как квартирантка ведёт себя! Приходит, уходит, ничего по хозяйству не делает!
— Как не делаю? — возмутилась я. — Я же полы мою, посуду...
— Плохо моешь! Развод на посуде оставляешь, пол скрипит после твоей уборки!
— Так научите меня! Покажите, как правильно!
— Научи её, как же! — свекровь фыркнула. — В двадцать восемь лет учить, как полы мыть! Да нормальная женщина в четырнадцать всё это умеет!
Максим потёр лоб. Видно было, что ему некомфортно, но заступаться за жену особо не хочется.
— Ладно, мам, успокойся. Скатерть не трагедия...
— Не трагедия? — Валентина Петровна схватила испорченную ткань. — А для кого трагедия? Для меня! Я на пенсии копейки получаю, а тут такие траты из-за твоей растяпы!
— Я куплю новую скатерть, — тихо сказала я.
— На какие деньги купишь? — ехидно поинтересовалась свекровь. — На Максимовы? Так это получается, он сначала тебе деньги даёт, а потом ты ими за свои косяки расплачиваешься? Удобненько придумано!
— Мама, хватит! — повысил голос Максим.
— Не хватит! — она взмахнула руками. — Трёх лет терпения хватит! Максим, ты мужик или нет? Посмотри на свою жену! Что она тебе даёт? Детей родить не может, работать не хочет, по дому толком ничего не делает! Зачем тебе такая жена?
Эти слова ударили больнее всего. Про детей. Мы с Максимом уже полтора года пытались, но пока не получалось. Я обследовалась, лечилась, он тоже проверялся. Врачи говорили — всё нормально, нужно просто ждать и не нервничать.
— Валентина Петровна, — голос мой дрожал. — При чём тут дети? Мы же планируем...
— Планируете! — она засмеялась противно. — Полтора года планируете! А результат где? А я тебе скажу, где результат! Результата нет, потому что ты бесплодная!
— Мам! — Максим побелел.
— Что «мам»? Правду говорю! Максим, пока ты молодой, ещё можно всё исправить. Найдёшь нормальную женщину, которая детей рожать умеет и по хозяйству годится!
Я схватилась за стол, чтобы не упасть. Такого жестокого удара не ожидала
— Максим, — обратилась я к мужу. — Скажи что-нибудь...
Он молчал, глядя в пол. Молчал! В тот момент, когда его мать называла меня бесплодной и предлагала развестись!
— Понятно, — прошептала я и направилась к выходу.
— Стой! — рявкнула Валентина Петровна. — Я ещё не закончила! Максим, ты слышишь, что я тебе говорю? Эта женщина тебя в могилу загонит! Посмотри на себя — тебе двадцать девять, а выглядишь на сорок! Работаешь как проклятый, чтобы её содержать!
— Я не прошу меня содержать! — не выдержала я.
— Не просишь? А кто тебе одежду покупает? Кто за квартиру платит? Кто продукты в дом приносит?
— Максим...
— Максим, Максим! — передразнила свекровь. — А что Максим? Он пашет как лошадь, а ты красивая ходишь! Знаешь, сколько хороших девочек на твоего мужа глаз положили? Работящих, хозяйственных!
— Мама, не надо, — слабо пробормотал Максим.
— Надо! — она подошла ко мне вплотную. — Олеся, я тебе как мать говорю — отпусти моего сына! Не губи ему жизнь! Ты же видишь — он из-за тебя надрывается!
— Я его не заставляю...
— Не заставляешь? А кто жрать будет, если он работать перестанет? Кто квартплату платить будет?
Сердце колотилось так сильно, что казалось, сейчас выскочит из груди. Три года я молчала, терпела, думала — всё наладится. Надо только время, чтобы свекровь привыкла, поняла, что я не враг.
— Максим, — повернулась я к мужу. — Скажи маме, что ты меня любишь. Что мы семья.
Он поднял глаза, посмотрел то на меня, то на мать. И я увидела в его взгляде что-то страшное — сомнение.
— Олеся, мама просто переживает...
— За что переживает? — взвилась Валентина Петровна. — За то, что её сын женился на паразите? Правильно переживает!
— Всё, хватит! — взорвалась я. — Хватит меня унижать!
— А что тут унижающего? — свекровь развела руками. — Правду говорю! Ты кто по жизни? Никто! У тебя ни образования толком, ни профессии, ни денег своих!
— У меня есть образование!
— Какое образование? Институт культуры? — она засмеялась. — Это что, образование? Идти некуда было, вот и пошла на культмассовую работу изучать!
— Я работала...
— Где работала? В доме культуры за копейки? Это не работа, это самообман! А потом замуж выскочила — и всё, карьера закончена!
Максим сидел, как пришибленный. Видно было — слова матери попадают в цель. А может, он и сам так думает?
— Максим, — в последний раз попробовала я достучаться. — Неужели ты согласен с мамой?
— Я... — он запнулся. — Олеся, может, мама в чём-то права? Может, тебе стоит работу найти?
Мир рухнул. Муж, которого я любила всем сердцем, которому отдала лучшие годы жизни, принимает сторону матери.
— Работу найти, — медленно повторила я.
— Ну да, — он воодушевился. — Мало ли, секретарём где-нибудь, или в магазине...
— В магазине, — кивнула я.
— Вот видишь! — обрадовалась Валентина Петровна. — Сын у меня умный! Наконец-то понял, что к чему! Олеся, ты молодая ещё, найдёшь себе работенку, станешь самостоятельной!
— Самостоятельной.
— Конечно! А то неудобно как-то получается — взрослая женщина на шее у мужа висит!
Что-то внутри меня окончательно сломалось. Не от слов даже, а от того, что Максим не заступился. Более того — поддержал мать.
— Понятно, — сказала спокойно. — Максим, значит, ты тоже считаешь меня нахлебницей?
— Не нахлебницей, но...
— Но паразитом, — закончила за него.
— Олеся, ты неправильно понимаешь...
— Правильно понимаю. — Я взяла сумочку. — Схожу прогуляюсь.
— Олеся! — окликнул Максим.
— Что?
— Ты... ты не обижайся на маму. Она добра хочет.
Добра. Конечно.
Я вышла на лестничную площадку и прислонилась к стене. Руки тряслись, дышать было трудно. Три года терпения, три года попыток наладить отношения — всё насмарку.
А хуже всего, что Максим меня не поддержал. Он усомнился. В нашей любви, в наших отношениях, во мне.
Телефон зазвонил. Максим.
— Олеся, где ты?
— Гуляю.
— Слушай, не принимай близко к сердцу мамины слова. Она просто нервничает в последнее время.
— Из-за чего нервничает?
— Не знаю... Возраст, наверное. Пенсия маленькая, вот и злится на всех.
Пенсия маленькая. Если бы он знал правду...
— Максим, а ты правда считаешь меня паразитом?
— Что за глупости! Конечно, нет!
— Тогда почему не заступился?
Пауза. Долгая, красноречивая пауза.
— Олеся, ну мама же переживает...
— За что переживает?
— За меня. За нашу семью.
— За нашу семью, — повторила я. — А что именно её в нашей семье не устраивает?
— Ну... она хочет внуков.
— А я не хочу?
— Хочешь, но...
— Но бесплодная, как она выразилась?
— Олеся, не говори так!
— Почему? Твоя мать именно это и сказала. При тебе. А ты промолчал.
— Я не мог же на мать кричать!
— Не мог, — согласилась я. — А на жену оскорблять позволил.
Разговор зашёл в тупик. Максим пробормотал что-то про то, что вечером всё обсудим, и отключился.
Я села на лавочку возле подъезда и попыталась привести мысли в порядок. Что делать дальше? Вернуться домой и делать вид, что ничего не случилось? Или...
Или пора открыть карты.
Я достала телефон и набрала знакомый номер.
— Игорь Семёнович? Это Олеся... Да, всё в порядке. Слушайте, нужна ваша помощь по одному деликатному вопросу.
Игорь Семёнович Краснов был адвокатом нашей семьи уже много лет. Вернее, семьи моих родителей. Мама перед смертью оставила мне довольно внушительное наследство — три квартиры в центре города, дачу и солидную сумму на счетах. Максим об этом не знал. Никто не знал.
— Олеся Андреевна, слушаю вас внимательно.
— Помните квартиру на Пролетарской, которую я покупала два года назад?
— Разумеется. Трёхкомнатную, на втором этаже.
— Она оформлена на меня через подставную фирму. Так вот, в этой квартире сейчас проживают люди, которые не платят за неё и считают себя хозяевами.
— Понятно. Какие будут указания?
— Завтра утром подавайте документы судебным приставам. Требую освободить мою собственность от незаконно проживающих там лиц.
— Олеся Андреевна, а супруг ваш в курсе, что квартира принадлежит вам?
— Нет. И не будет в курсе до завтрашнего дня.
— Хорошо, понял. Что-то случилось?
— Случилось то, что рано или поздно должно было случиться. Игорь Семёнович, ещё одна просьба. Подготовьте документы на развод.
— Олеся Андреевна...
— Без лишних вопросов, пожалуйста. Завтра к вечеру хочу получить полный пакет.
— Будет сделано.
Я отключила телефон и глубоко вдохнула. Три года я играла роль благодарной невестки и любящей жены. Три года скрывала правду о своём финансовом положении. Зачем? Наверное, хотела, чтобы Максим полюбил меня настоящую, а не мой банковский счёт.
Какая наивность.
Вернулась домой через час. Валентина Петровна сидела на кухне, попивала чай с видом победительницы. Максим читал в зале какие-то документы.
— Олеся! — он поднял голову. — Ну как, успокоилась?
— Вполне.
— Мама пирожков напекла, твоих любимых, с капустой.
Валентина Петровна демонстративно фыркнула.
— Не для неё пекла. Для сына пекла.
— Мам, ну хватит уже, — устало сказал Максим.
— Не хватит! — она встала и подошла ко мне. — Олеся, ты думала над моими словами?
— Думала.
— И что надумала?
— Надумала, что вы правы.
Максим поднял брови. Валентина Петровна расцвела.
— Вот видишь! Умная девочка всё-таки! Значит, будешь работу искать?
— Не только, — спокойно ответила я. — Завтра освобожу вашу квартиру от своего присутствия.
— Как это? — не понял Максим.
— Очень просто. Съезжаю.
— Куда съезжаешь?
— К себе.
— К себе — это к родителям? — уточнила свекровь.
— К себе — это в свою квартиру.
— У тебя нет квартиры, — сказал Максим.
— Есть.
— Какая квартира? — Валентина Петровна нахмурилась.
— Моя личная собственность.
— Олеся, о чём ты говоришь? — Максим отложил документы. — Какая ещё собственность?
— Та, о которой вы не знали.
— Не пори чушь! — рявкнула свекровь. — У тебя ничего нет! Ни кола, ни двора!
— Интересно, откуда такая уверенность?
— А откуда бы взяться? Ты же три года у нас на шее сидела!
— Сидела, — согласилась я. — По собственному желанию.
— По какому желанию? — не понимал Максим. — Олеся, объясни нормально.
Я села напротив мужа и внимательно посмотрела ему в глаза.
— Максим, а ты никогда не задавался вопросом, на какие деньги я одеваюсь?
— На мои деньги, — ответил он машинально.
— Точнее, на те деньги, которые ты мне даёшь на хозяйство?
— Ну да.
— Пять тысяч в месяц.
— Пять тысяч, — подтвердил он.
— На продукты, бытовую химию и прочие мелочи?
— Именно.
— А откуда тогда платье за двадцать тысяч, которое на мне сейчас?
Максим посмотрел на моё платье, потом на меня.
— Не может быть. Это же обычное платье.
— Дорогой, ты плохо разбираешься в женской одежде. Это платье стоит двадцать тысяч рублей. Туфли — пятнадцать. Сумочка — двенадцать.
— Олеся, что за бред? — Валентина Петровна подошла ближе. — Где бы ты взяла такие деньги?
— А вы как думаете?
— Да ниоткуда! — она махнула рукой. — Врёшь всё!
— Максим, — обратилась я к мужу. — Помнишь, ты удивлялся, что я никогда не прошу денег сверх тех пяти тысяч, что ты мне даёшь?
— Помню...
— И никогда не интересовался, почему так происходит?
— Я думал, ты экономная.
— Экономная, — повторила я с усмешкой. — Максим, за три года нашей совместной жизни я потратила на себя около миллиона рублей. Одежда, косметика, парикмахер, фитнес, курсы английского... Ты правда думал, что всё это укладывается в пять тысяч в месяц?
— Откуда миллион? — прошептал он.
— Из моего личного бюджета.
— У тебя нет личного бюджета! — взвилась Валентина Петровна.
— У меня есть три квартиры в центре города, дача в пятидесяти километрах от Москвы и весьма приличная сумма на счетах в банке.
Повисла тишина. Максим смотрел на меня так, будто впервые видел. Свекровь открыла рот.
— Ты лжёшь, — наконец сказала она.
— Завтра убедитесь.
— Олеся, — Максим потёр лоб. — Если у тебя есть деньги... Почему ты молчала?
— А зачем было говорить? — пожала плечами. — Ты меня любил. По крайней мере, так казалось.
— Любил и люблю...
— Тогда почему не заступился сегодня? Почему позволил маме называть меня паразитом?
— Я... я не знал, что сказать...
— А что тут сложного? — я встала и подошла к окну. — Либо ты веришь словам матери, либо доверяешь жене. Либо я паразит, либо нет.
— Олеся, ну при чём тут это? — Максим тоже поднялся. — Мама просто волнуется...
— За что волнуется?
— За меня! За наше будущее!
— За ваше будущее, — поправила я. — Я, как выяснилось, в ваше будущее не вхожу.
Валентина Петровна всё это время молчала, переваривая услышанное. Теперь подошла поближе.
— Олеся, а если у тебя правда есть деньги... Зачем же ты скрывала?
— А вы как думаете?
— Не знаю...
— Хотела понять, за что меня любят. За меня или за банковский счёт.
— Глупости! — махнула рукой свекровь. — Максим тебя любит!
— Настолько, что не смог заступиться, когда вы меня унижали.
— Да я не унижала! Правду говорила!
— Называли паразитом, нахлебницей, бесплодной...
— Ну я же не знала, что у тебя деньги есть!
Я посмотрела на неё долгим взглядом.
— Валентина Петровна, а что изменилось? Час назад я была паразитом, а теперь стала хорошей невесткой, потому что у меня есть деньги?
— Не в деньгах дело...
— В чём же тогда?
— Ну... в том, что ты скрывала! Обманывала нас!
— Никого я не обманывала. Просто не рассказывала.
— Это одно и то же!
— Нет, не одно и то же. — Я вернулась к столу. — Максим, а теперь скажи честно. Если бы ты с самого начала знал про мои деньги, ты бы женился на мне?
— Конечно!
— Из любви или из-за денег?
— Из любви!
— Уверен?
— Абсолютно!
— Тогда почему сегодня не заступился? Почему усомнился в наших отношениях?
Он замялся, не зная, что ответить.
— Видишь? — продолжила я. — А всё потому, что мама права. Ты действительно устал меня содержать. Работаешь, как говорит ваша мама, как лошадь, а я красивая хожу.
— Олеся, это же не так!
— Так, Максим. Именно так. Ты думал, что я трачу твои деньги, и это тебя тяготило.
— Не тяготило!
— Тяготило. И поэтому, когда мама высказала вслух твои мысли, ты не возразил.
Валентина Петровна слушала наш разговор с растерянным видом. Видно было — она пытается переосмыслить ситуацию.
— Олеся, дорогая, — наконец сказала она примирительным тоном. — Ну что мы тут ссоримся? Семья же всё-таки! Я погорячилась, ты обиделась... Давайте забудем!
— Забудем, — согласилась я. — Но я всё равно завтра съезжаю.
— Зачем? — ужаснулся Максим.
— Затем, что поняла — мы не подходим друг другу.
— Как не подходим? Мы же три года вместе!
— Три года я была удобной женой. Не требовала много денег, не устраивала скандалов, терпела нападки твоей матери.
— Я не нападала! — возмутилась Валентина Петровна.
— Сегодня называли меня паразитом и советовали мужу найти другую жену.
— Ну я же не знала...
— Что у меня есть деньги? И что, это всё меняет?
— Конечно, меняет!
— Каким образом?
— Ну... — она запнулась. — По-другому всё получается...
— Ничего не меняется, — твёрдо сказала я. — Валентина Петровна, вы сегодня показали своё истинное отношение ко мне. А Максим показал, что не готов меня защищать.
— Олеся, ну неужели из-за одной ссоры рушить семью? — взмолился муж.
— Это не одна ссора, Максим. Это результат трёх лет недопонимания. Я думала, мы строим семью, а оказалось — я живу у вас на птичьих правах.
— Неправда!
— Правда. И знаете что самое печальное? Если бы я была действительно бедной, как думала ваша мама, вы бы меня выгнали. Сегодня же, наверное.
— Никого мы не выгоняли бы! — запротестовала свекровь.
— Выгнали бы. Вы же сами предлагали Максиму найти другую жену.
— Я переживала за сына!
— За сына, который женился на никчемной женщине.
— Олеся, ну хватит уже! — взорвался Максим. — Хочешь, мама извинится!
— Хочу, чтобы мама поняла — деньги или их отсутствие не определяют ценность человека.
— Понимаю, понимаю! — закивала Валентина Петровна.
— Нет, не понимаете. Час назад я была паразитом, а теперь, когда узнали про деньги, стала хорошей. Это и есть ваше истинное отношение.
— Олеся, прекрати! — Максим схватил меня за руки. — Ты же понимаешь — мама просто испугалась!
— Чего испугалась?
— Что ты меня в могилу загонишь!
— Работой?
— Ну да...
— Максим, а кто заставлял тебя содержать меня? Кто просил покупать мне одежду и косметику?
— Никто не заставлял, но...
— Но ты считал это своей обязанностью. И тяготился этой обязанностью.
— Не тяготился!
— Тяготился. Иначе сегодня заступился бы.
Он отпустил мои руки и тяжело опустился на стул.
— Олеся, что ты хочешь от меня?
— Ничего уже не хочу, — спокойно ответила я. — Завтра подам на развод.
— Из-за одной ссоры?!
— Из-за того, что ты меня не любишь.
— Люблю!
— Любишь удобную жену, которая не создаёт проблем. А настоящую меня ты не знаешь.
— Знаю!
— Нет, Максим. Ты не знаешь, чем я занимаюсь целыми днями. Не знаешь, откуда у меня деньги. Не знаешь моих планов и желаний.
— Так расскажи!
— Поздно. Три года у тебя было возможность поинтересоваться.
Валентина Петровна молча слушала наш разговор. По её лицу было видно — она осознала масштаб катастрофы.
— Олеся, детка, — вдруг сказала она тихим голосом. — А можно я извинюсь?
— Можно.
— Я была неправа. Совсем неправа. Прости старую дуру.
— Валентина Петровна, дело не в извинениях. Дело в том, что вы показали своё истинное лицо.
— Какое лицо?
— Такое, которое оценивает людей по толщине кошелька.
— Не по кошельку...
— По кошельку. Час назад советовали Максиму развестись со мной. А сейчас просите прощения. Что изменилось?
— Я поняла, что была неправа!
— В чём поняли?
— В том, что... — она запнулась.
— В том, что у меня есть деньги, — закончила за неё. — Вот и вся ваша правота.
Максим сидел молча, уставившись в пол. Видно было — до него наконец дошла вся ситуация.
— Олеся, — тихо сказал он. — А может, мы начнём сначала? Теперь, когда я всё знаю...
— Что именно ты знаешь?
— Что у тебя есть деньги.
— И что это меняет?
— Всё меняет! Теперь я понимаю, что ты...
— Что я достойная жена, потому что богатая?
— Не потому что богатая! Потому что...
— Потому что что, Максим?
Он молчал, не зная, что ответить.
— Видишь? — продолжила я. — Ты сам не понимаешь, что изменилось. Кроме цифр в банке.
— Олеся, ну неужели нельзя простить? — взмолилась свекровь.
— Можно простить. Но нельзя забыть.
— Что забыть?
— Что три года вы терпели меня как неизбежное зло. Думали — сын женился на нищенке, ну что поделаешь.
— Мы не думали...
— Думали, Валентина Петровна. И сегодня высказали всё, что думали.
Телефон зазвонил. Игорь Семёнович.
— Олеся Андреевна, документы готовы. Завтра в девять утра приставы выедут по адресу.
— Спасибо. А документы на развод?
— Будут готовы к обеду.
— Отлично.
Максим поднял голову.
— С кем ты разговаривала?
— С адвокатом.
— Каким адвокатом?
— Семейным. Он завтра подаёт документы на развод.
— Олеся, ты не можешь так быстро решать!
— Могу. Три года я думала, сейчас решила.
— А что за приставы? — вмешалась Валентина Петровна.
— Завтра утром придут забирать квартиру у незаконных жильцов.
— У каких жильцов?
— У вас.
Повисла мёртвая тишина.
— Как это — у нас? — прошептал Максим.
— Очень просто. Эта квартира принадлежит мне.
— Какая квартира?
— Та, в которой мы сидим. Трёхкомнатная на втором этаже дома номер четырнадцать по Пролетарской улице.
— Не может быть, — прошептала Валентина Петровна.
— Может. Я её купила два года назад через подставную фирму.
— Зачем? — не понимал Максим.
— Хотела сделать вам сюрприз. Думала, со временем подарю.
— А теперь?
— А теперь передумала.
— Олеся, это же наш дом! — ужаснулась свекровь.
— Ваш дом — однокомнатная квартира на окраине, которую вы сдали в аренду.
— Но мы же тут живём!
— Жили по моему разрешению. Теперь разрешение отзываю.
— Ты не можешь нас выселить! — взвилась Валентина Петровна.
— Могу. Это моя собственность.
— Максим! — она обернулась к сыну. — Скажи что-нибудь!
— Олеся, — Максим встал и подошёл ко мне. — Ну хорошо, ты обижена. Имеешь право. Но зачем же так жестоко?
— Жестоко?
— Выгонять нас на улицу...
— Никого я не выгоняю на улицу. У вас есть своя однокомнатная квартира.
— Но она сдана!
— Расторгните договор.
— А где мы будем жить до расторжения?
— Снимите что-нибудь.
— На какие деньги?
— На те, которые получаете от сдачи своей квартиры.
Валентина Петровна упала на стул.
— Олеся, я не переживу такого стресса...
— Валентина Петровна, вы сегодня советовали Максиму найти другую жену. Вот он и найдёт. А новая жена, возможно, не будет против пожить с вами в однокомнатной.
— Олеся, будь человеком! — взмолился Максим. — Мама больная, пожилая...
— Больная и пожилая, но очень принципиальная. Час назад принципы не позволили ей принять паразитку в семье.
— Ну прости её!
— Простила. Но жить с вами больше не хочу.
— А мы куда денемся?
— Это не моя проблема.
— Олеся! — он схватил меня за руки. — Ну нельзя же так! Мы же семья!
— Семья? — я высвободилась. — Максим, ты забыл, что час назад ваша мама предлагала тебе от этой семьи избавиться?
— Она погорячилась!
— Погорячилась, — согласилась я. — И показала истинное отношение.
— Олеся, я готов на всё! — вдруг сказала Валентина Петровна. — Готов извиниться перед всеми соседями, готова признать, что была неправа!
— Не надо извиняться перед соседями. Извинитесь перед собой.
— Как это?
— За то, что тридцать лет растили сына, который не умеет защищать жену.
— Мам, не слушай её! — взорвался Максим. — Она просто мстит!
— Не мщу, — спокойно ответила я. — Просто больше не хочу быть удобной.
— Ты и не была удобной!
— Была, Максим. Очень удобной. Не требовала денег, не устраивала скандалов, терпела унижения.
— Никто тебя не унижал!
— Час назад ваша мама называла меня паразитом.
— Она не знала...
— Что у меня есть деньги. Вот именно.
Валентина Петровна тихо плакала, уткнувшись в платок.
— Олеся, милая, — всхлипывала она. — Ну что же я наделала... Что же я наделала...
— Сказали правду. И это хорошо.
— Какая правда?
— О том, что думаете обо мне.
— Я же не знала, что ты хорошая!
— Я была хорошая и час назад. Просто вы этого не видели.
— Видела, видела! Просто думала...
— Что думали?
— Что ты Максима используешь...
— Использую, — согласилась я. — А что плохого в том, что жена живёт на деньги мужа?
— Ничего, если она их отрабатывает...
— Как отрабатывает?
— Ну... детей рожает, дом ведёт...
— Детей я пока не родила, это правда. А дом вела плохо?
— Не очень хорошо...
— Валентина Петровна, а вы умели хорошо вести дом в двадцать восемь лет?
— Умела!
— Где учились?
— В жизни училась...
— А меня кто должен был учить? Вы?
— Я... я думала, ты и так умеешь...
— Откуда? Родители умерли, когда мне было двадцать. Жила одна, готовила для себя простейшие блюда.
— Ну можно было спросить...
— Спрашивала. Помните, как вы отвечали? «В твоём возрасте уже поздно учиться».
Валентина Петровна замолчала, вспоминая.
— Олеся, — вмешался Максим. — Ну хорошо, были ошибки с обеих сторон. Давайте исправляться!
— Поздно исправляться.
— Почему поздно?
— Потому что я увидела ваше истинное отношение ко мне.
— А каким оно должно быть?
— Нормальным. Человеческим.
— Оно и было человеческим!
— Максим, твоя мать час назад советовала тебе найти другую жену.
— Она переживала!
— За что переживала? За то, что ты женат на хорошем человеке?
— За то, что ты меня в могилу загонишь работой...
— Кто заставлял работать?
— Нужно же деньги зарабатывать!
— На что?
— На жизнь!
— Максим, а если бы ты с самого начала знал, что я обеспечена, ты бы так надрывался на работе?
— Нет, наверное...
— Значит, работал ты не из любви к труду, а потому, что считал себя обязанным меня содержать.
— Ну да...
— И тяготился этой обязанностью.
— Не тяготился!
— Тяготился. Поэтому сегодня не возразил маме.
Максим замолчал, понимая, что спорить бесполезно.
— Олеся, — снова заговорила свекровь. — А что если я переехжу в свою однушку, а вы с Максимом останетесь здесь?
— Не хочу оставаться с Максимом.
— Почему?
— Потому что не доверяю ему.
— За что?
— За то, что не заступился за жену.
— Олеся, ну дай мне шанс! — взмолился муж.
— Какой шанс?
— Исправиться!
— Поздно, Максим.
— Почему поздно?
— Потому что я поняла — ты меня не знаешь и знать не хочешь.
— Хочу! Очень хочу!
— Три года не хотел.
— Теперь хочу!
— Теперь, когда узнал про деньги.
— Не из-за денег!
— Из-за денег, Максим. Час назад ты сомневался в наших отношениях.
Он тяжело вздохнул и сел обратно на стул.
— Что ты хочешь, чтобы я сделал?
— Ничего. Завтра приедут приставы, вы соберёте вещи и освободите мою квартиру.
— А потом?
— Потом живите своей жизнью.
— Без тебя?
— Без меня.
— Олеся, я не смогу без тебя...
— Смогите. Ваша мама поможет найти хорошую хозяйственную жену.
— Мне не нужна другая жена!
— Нужна, Максим. Такая, которая сможет рожать детей и варить борщ.
— А ты не сможешь?
— Смогу. Но не хочу.
— Почему?
— Потому что не хочу жить с человеком, который меня не ценит.
Валентина Петровна всхлипнула.
— Олеся, милая, я буду тебя ценить! Очень ценить!
— За что ценить?
— За то, что ты хорошая!
— А час назад я была плохая?
— Не плохая... просто я не понимала...
— Что не понимали?
— Что ты не такая, как казалось...
— А какой я казалась?
— Обычной...
— И что плохого в том, чтобы быть обычной?
— Ничего плохого... просто...
— Просто вы хотели невестку побогаче, — закончила за неё.
— Не побогаче! Похозяйственнее!
— Валентина Петровна, а что мешало научить меня хозяйству?
— Я думала, ты сама научишься...
— За три года не научилась.
— Ну я же не знала, что у тебя способности есть...
— Какие способности?
— Деньги зарабатывать...
— Я их не зарабатываю. Они у меня от родителей остались.
— А-а-а... — протянула свекровь с разочарованием.
— Что «а-а-а»?
— Ничего... просто я думала, ты бизнесом занимаешься...
— Нет, не занимаюсь.
— А чем тогда занимаешься?
— Благотворительностью.
— Какой благотворительностью?
— Помогаю детским домам, приютам для животных, одиноким пенсионерам.
— На какие деньги?
— На свои.
— Много помогаешь?
— Около пятисот тысяч в месяц.
Валентина Петровна побледнела.
— Пятьсот тысяч в месяц?
— Да.
— На благотворительность?
— На благотворительность.
— Олеся, — вмешался Максим. — А почему ты мне не говорила?
— Зачем?
— Ну... интересно же...
— Тебе не было интересно, чем я занимаюсь.
— Было!
— Не было, Максим. Ты ни разу не спросил, как я провожу день.
— Спрашивал...
— «Как дела?» — это не вопрос о том, чем занимаюсь.
— А что ты хотела, чтобы я спросил?
— «Что ты сегодня делала? С кем встречалась? О чём думаешь?»
— Ну... я думал, ты дома сидишь...
— И что, по-твоему, я дома делаю?
— Не знаю... телевизор смотришь...
— Максим, а тебе не было любопытно, что я смотрю? О чём читаю? Какие у меня планы?
— Было... но как-то времени не хватало...
— Три года времени не хватало.
Он замолчал, осознав правоту моих слов.
— А завтра утром действительно приедут приставы? — тихо спросила свекровь.
— Приедут.
— И мы должны будем съехать?
— Должны.
— А если мы не съедем?
— Выселят принудительно.
— За что?
— За незаконное проживание в чужой квартире.
— Но мы же не знали, что она твоя!
— Теперь знаете.
Валентина Петровна заплакала по-настоящему.
— Олеся, милая, — всхлипывала Валентина Петровна. — Ну неужели нельзя дать нам ещё один шанс? Ну один только!
— Шанс на что?
— Исправиться! Я буду хорошей свекровью! Научу тебя готовить, помогу по дому!
— Поздно, Валентина Петровна.
— Почему поздно?
— Потому что вы показали своё истинное лицо. Сегодня вы меня унижали не потому, что я плохо готовлю. А потому, что считали нищенкой.
— Не нищенкой...
— Именно нищенкой. И советовали Максиму найти жену побогаче.
— Я не так говорила...
— Именно так и говорили. А он вас поддержал.
Максим сидел, повесив голову. Видно было — до него окончательно дошло, что произошло.
— Олеся, — тихо сказал он. — Прости меня.
— За что простить?
— За то, что не защитил тебя.
— Поздно извиняться.
— Дай мне ещё один шанс...
— У тебя было три года шансов.
— Я изменюсь!
— Не надо изменяться. Оставайтесь такими, какие есть.
— А ты?
— А я буду жить своей жизнью.
— Без нас?
— Без вас.
Утром я встала в шесть, собрала свои вещи и вызвала такси. Максим и Валентина Петровна ещё спали. Оставила на столе ключи и короткую записку: "Приставы приедут в девять. Вещи можете забрать все."
В половине десятого позвонил Максим.
— Олеся! Где ты? Приехали какие-то люди с документами!
— Это судебные приставы.
— Они говорят, что мы должны освободить квартиру!
— Должны.
— Но мама плачет! Она не может собрать вещи!
— Максим, я предупреждала вчера.
— Олеся, ну будь человеком! Дай нам хотя бы неделю!
— Не могу. Решение принято.
— Где нам жить?
— В своей квартире.
— Но она же сдана!
— Тогда снимите что-нибудь.
— На какие деньги?
— У вас есть зарплата и деньги от сдачи квартиры.
— Олеся, ну подожди хотя бы до вечера!
— Максим, вчера ваша мама сказала, что я паразит и нахлебница. А ты её поддержал. Теперь живите без паразита.
— Мы же не знали, что ты богатая!
— И что это меняет?
— Всё меняет!
— Нет, Максим. Ничего не меняет. Вы показали своё истинное отношение ко мне.
— Олеся, я люблю тебя!
— Любишь мою удобность. А настоящую меня ты не знал и знать не хотел.
— Хочу знать!
— Поздно.
Через час позвонил ещё раз.
— Олеся, мы собрали вещи. Приставы сказали, что до завтра мы можем остаться в квартире у знакомых.
— Хорошо.
— А документы на развод ты правда подашь?
— Подам.
— Олеся... а если я изменюсь? Если стану другим?
— Максим, мне не нужен другой муж. Мне нужен был тот, который меня защитит.
— Я защищу!
— Вчера не защитил.
— Я растерялся...
— Растерялись. А в семейной жизни растерянность недопустима.
— Почему?
— Потому что семья — это когда двое против всего мира. А у нас получилось — двое против меня.
Он замолчал, не зная, что ответить.
— Максим, желаю тебе найти хорошую жену, — сказала я. — Такую, которая будет соответствовать представлениям твоей матери о правильной невестке.
— Мне не нужна другая жена...
— Нужна. Твоя мама была права — я действительно не умею готовить борщи и рожать детей по расписанию.
— Научишься...
— Не хочу учиться. Хочу заниматься тем, что мне интересно.
— Чем?
— Благотворительностью. Помощью тем, кто в ней нуждается.
— А я?
— А ты справишься без меня. У тебя есть мама, которая научит готовить борщ любую твою следующую жену.
Вечером Валентина Петровна прислала длинное сообщение с извинениями и просьбами о прощении. Писала, что поняла свою ошибку, что готова измениться, что буду для неё как родная дочь.
Я не ответила.
Через неделю пришли документы о разводе. Максим не стал возражать и подписал всё без споров.
Ещё через месяц узнала, что они с матерью снимают однокомнатную квартиру на окраине. Валентина Петровна серьёзно заболела от стресса, Максим берёт дополнительные смены, чтобы платить за лечение и съёмную квартиру.
Мне стало их жалко. Но не настолько, чтобы вернуться.
Я поняла главное — уважение нельзя купить за деньги. Его можно только заслужить. А заслуживается оно не толщиной кошелька, а поступками и отношением к людям.
Три года я была удобной. Больше не хочу быть удобной. Хочу быть собой.
КОНЕЦ РАССКАЗА