В госпитальную палату вошла полная медсестра, гроза всего госпиталя, запах алкоголя чувствовала даже из-за двери и безошибочно определяла кто выпил.
- Гаврилов, Смирнов, и ты мой милый Фёдоров, - медсестра улыбнулась, обращаясь к бойцу, что был чуть толще швабры, - готовьтесь к выписке.
После таких слов медсестры по палате поползли слухи, что Фёдоров. Ну вы поняли.
Я старший сержант Гаврилов служить в Красной армии начал ещё до войны. Призвали на срочную в тридцать восьмом, служил честно, поэтому командование моего полка заимело желание видеть меня в рядах бойцов и далее. Я согласился, хотя тянуло домой, в селе была девушка, которая мне очень нравилась. Вскоре, получив письмо из дома, узнал, что моя зазноба вышла замуж. Домой, конечно, съездил, командование дало отпуск в двадцать дней, но вернулся в часть раньше. С родителями отношения были плохие, а других родственников не было. Скажем так, можно было и не ездить. Курсы младших командиров и вот я командир взвода.
Мы на учениях были, когда получили известие, что началась война. Добрались до части, сдали оружие, а тут приказ снова его получить, да ещё и дополнительные патроны и гранаты. Получили. Ротный вывел нас на учебную позицию, где мы заняли оборону, ещё не зная, что нам предстоит.
Двадцать восьмого июня я впервые увидел врага. Немецкий солдат в одиночку вышел из леса, сел на пенёк, что-то у него с зажигалкой не ладилось, никак прикурить не мог. Вокруг всё тихо, мирно, нет шума танков и криков. Я посмотрел на командира роты, тот был в шагах десяти от меня, он кивнул. Приладив винтовку к плечу, я прикурил тому немцу. Всегда метко стрелял, хотя меня этому никто не учил. Ну, само собой и нам дали прикурить после моего поступка. Ударил немец по нам со всей своей мощи. Даже не помню, как я оказался в телеге среди других раненых.
Помотало меня. Неразбериха большая была, люди терялись, да что там люди – целые подразделения пропадали. Собрали нас: бывших окруженцев и доходяг кого из госпиталя раньше времени выписали, и на поезд. Ту-ту и вот он Мурманск.
Здесь комендант суровый был. Никому не верил, не доверял. Меня назначили командиром взвода охранения базы ГСМ. Служба лёгкая. Распределил бойцов по постам, проверил в определённое время и отдыхай. С питанием хорошо, но в основном меню была рыба, которая быстро надоела, а мужику что надо? Правильно – мясо! Вот и сгоношились мы с одним сибирским охотником из бойцов. Побегали по тайге и стрельнули медведя. Мясо в часть ночью приносили, частями, но выдал кто-то нас. Мясо командование отобрало, а нам по трое суток ареста каждому. Обиды не было, но есть не перехотелось. Потом пошли грузы из-за границы. Тут мы жировали. В столовой для бойцов было много чего, я даже ананасы из жестяной банки попробовал, но скажу честно – жареная картошка вкуснее.
Шло время, мы слушали радио, которое вещало о наших победах на фронтах, вот только вновь прибывшие бойцы рассказывали совершенно иное. Вызвал меня как-то к себе начальник охраны прибрежной зоны. Долго смотрел в мои глаза, которые я не отводил. А потом спрашивает:
- Полк формируется. Нужны младшие командиры. Пойдёшь?
- Где формируется? – спросил я, надеясь на переезд из этого сырого края.
- Здесь. Немец на нас нацелился. Порт ему нужен.
- Согласен.
- И не подумал даже. А если пожалеешь потом?
- Так это потом будет.
- Тогда с тебя медведь, мясо солите. Понадобятся припасы.
Добыли мы снова медведя, только худой он совсем был, может и на него война повлияла, аппетит пропал. Мясо засолили, потом вымочили и на осеннем солнышке завялили.
Своего командира роты я увидел только через две недели, хотя уже был к нему назначен командиром взвода. Прибыв с припасами, представился. «Принимай взвод. Распредели боеприпасы, паёк. Завтра выходим», - отдал он мне приказ. Принял, распределил, мясо вяленое раздал. Всем поровну, не обидел бойцов. Спрашивали меня куда идём, а я что? Не моего чина знания.
Утром была суета. На лошадей навьючили грузы, досталось их и бойцам. Каждый нёс на себе много чего, тогда я понял, что мы не в лес за грибами собрались.
Поднявшись на каменную гриву, получил приказ провести фланговую разведку. Отрядил бойцов на это дело. По собственной инициативе отправил двух армян, они к горам привычные, проверить наши тылы. Всё вышло к тому, что мы на позиции, которая всего метров двести в длину. Ни с краю, ни сверху к нам не подобраться, в последнем клялись армяне.
Началось обустройство позиции. Из-за каменистой почвы много не покопаешь. Вроде идёт лопата в землю, а потом оказывается что всего на штык, может, на два. Из камней строили блиндажи или норы, так называли их бойцы, на два, три человека. По приказу командира роты вырубили весь кустарник и чахлые, по моим сибирским меркам, сосёнки и берёзки метров на двести ниже нашей позиции. Эти деревца не выбрасывались. Всё шло в дело. Тонкие ветки стелились на полы наших укрытий поверх толстых, потом укладывался мох, желательно с отвесных камней, там он был сухой, потом парусина, которую нашли на складах в Мурманске, и вот - замечательное лежало было готово. Взводом сапёров было проведено минирование проходов между каменными валунами, они были всего в метрах ста от нас. Перед этим проходы были очищены от крупных камней, мы будто заманивали на них противника.
Мне полагалось жить с заместителем командира роты лейтенантом Зубиным. Я постарался, обустроил наше жилище между двух больших камней, обложив их булыжниками, заткнув щели мхом. Ни о каких печках и речи быть не могло, дым в лесу издалека чувствуется, всё отопление – это то, что сам надышишь. Надо сказать, что маскировке наших укрытий уделялось ротным особое внимание. Ничего не должно было выдать то, что мы здесь находимся. Курение было под большим запретом, вплоть до трибунала и отправки в штрафную роту. Все папиросы, кисеты с табаком было приказано сдать. Мы уложили их в небольшое углубление в земле и завалили камнем, который едва смогли вчетвером сдвинуть. Вот так мы приготовились к встрече врага.
На четвёртый день нашего пребывания на этой высотке, нам привезли продовольствие. Это была вяленная, всем надоевшая рыба, три ящика тех же рыбных консервов, главным праздником для нас был почти свежий хлеб. Распределив всё по взводам, я заметил, что бойцы кроме хлеба ничего не едят. Опасаясь, что мы можем потерять личный состав из-за болезней желудка, хлеб отобрал. Сложил я его в нашей с заместителем ротного норе, но от сырости он размяк и превратился в подобие каши. Солдатская смекалка и тут сработала. Бойцы, получая пайку хлебного киселя, укладывали его в крышки от котелков и на ночь размещали их на своей голой груди. К утру хлеб подсыхал, был достаточно приемлем к употреблению. Я сам так делал.
Утром прибежали наши разведчики, те самые армяне. Они доложили, что в нашу сторону идут немцы. Ротный переспросил: «Именно к нам?». «Да, командир. Три миномёта. Рота пехоты!» - ответили разведчики.
Бой начался, когда немцы вышли на болото. Наши два пулемёта сделали несколько очередей, будто отпугивая противника как крыс от амбара с зерном. Нам ответили, вот тут всё и завязалось! Я дважды пытался попасть из винтовки в немецкого командира, который подгонял своих солдат, но промахнулся. Когда в бой вступила вся наша рота, немцы отступили, но в долгу не остались, их миномёты удалили по нам. И хотя точной цели они не видели, но потрепали нас. Погиб заместитель командира роты, его засыпало обвалом камней от разрыва мины, пятеро бойцов были ранены.
Как такого второго наступления немцев не было. Они попытались группами по пять, шесть человек преодолеть то самое болото. По приказу командира роты мы позволили им это сделать, а когда они собрались в кучу, то ударили по наступающему противнику разом. Одна беда была! Я уже упоминал о том, какие у нас были бойцы! Несмотря на мои приказы, те вели беспорядочный огонь, даже не видя вражеских солдат. Патронов ушло много, но враг перестал наступать. Тех, кто спрятался за камнями доставали гранатами. Не знал я тогда, насколько существенный урон мы принесли вражьей силе. Вечером нас снова обстреляли из миномётов и снова так себе.
Только ранним утром я узнал, что несколько ящиков с патронами остались в низине, видимо их просто забыли. Доложил командиру роты.
- Отправь за ними людей. Что у нас есть?
- А почти ничего. Несколько гранат и по десять патронов на бойца.
- Посмотрим, как мины на немцев повлияют. Мой приказ: «Без команды не стрелять!».
Утром мы подпустили противника к проходам. Когда раздались первые взрывы мин, многие бойцы не исполнили приказ ротного и открыли огонь. Да, согласен, побили врага хорошо, но остались без боеприпасов. Посланные мною в низину бойцы не вернулись. Позже выяснилось, что торопясь выполнить приказ, они переломали ноги на склоне.
Вечерело. Я подошёл к раненому командиру роты, он едва дышал.
- Какой будет приказ? – спросил я.
- Противника уничтожить. Не дать занять высоту.
- Есть, - ответил я, а что ещё мог сказать.
Последние патроны раздал хорошим стрелкам, остальным приказал готовиться к рукопашной схватке. Немец был очень близко, был шанс атаковать его без больших потерь, хотя, тут как карта ляжет. Подточили сапёрки и пошли.
Надо отдать должное немцы не струсили, не отступили, а может просто не знали куда, мы встретили отчаянное сопротивление, но в итоге Победа была на нашей стороне. Собрали пленных, тех, кто мог передвигаться самостоятельно, в группу. Тяжелораненых и мёртвых сбросили в расщелину. Там теперь их могила. Жестоко? Да! Но другого выхода не было.
Ночью пришла рота капитана Ермолова, он закрывал глаза, когда я рассказывал ему, что здесь произошло. Мы спустились вниз, где я встретил своих посыльных за патронами. Пришлось тащить и их. К своим добрались только утром. Выслушав мой доклад, командир полка обещал меня наказать по всей строгости военного времени, но, ни наказания, ни награды я за ту высотку не получил. После госпиталя был направлен в запасной полк, где служил старшиной в подразделении новобранцев. Демобилизовался в июне 1945 года. Работал в сельской школе завхозом. Отправили учиться на бухгалтера, но такие сложные познания не находили места в моей голове. Оказался никчёмным к наукам. На пенсию вышел с должности сторожа на ферме.