Фокс вроде как собачье имя.
Так мне все знакомые говорили. А я Фоксом кота назвал. Оно как-то само собой получилось. Фокс рыжий, как лиса, вот и получил свое прозвание.
Он появился у меня совершенно случайно. Хотя нет. Есть тут прямая закономерность. Дело в том, что с детства мать взращивала в нас с братом чувства доброты и сострадания к животным. В нашем доме, кажется, не переводились четвероногие и двуногие: подобранные котята, щенки, птенцы, хомяки... Всех их мы лечили, выхаживали, потом старались найти новых хозяев или организовать комфортный дом в сарае. Это сейчас проживание щенков и котят у временных хозяев называется передержкой, а раньше и слова-то такого не знали, зато помогали «подобрышам» охотно.
Потому нет ничего удивительного в том, что когда я вырос, то без раздумий поступил в ветеринарную академию. А окончив и переехав от родителей в собственное жилье, продолжил заниматься передержкой животных. Правда, предпочитаю кошек — собаки мне всегда нравились меньше. Нет, они хорошие, конечно: верные, самоотверженные. Но у кошек, на мой взгляд, — характер интереснее: они загадочные — существа, сдержанные в проявлении эмоций, от того многим кажется, что себе на уме, однако умеют дружить и даже любить. Да и тесно было бы собакам в в моей маленькой квартирке. Потом я довольно часто уезжаю на выходные к друзьям или родителям. С котом на сей счет никаких проблем, а пса больше чем на день оставлять нельзя. Впрочем, я отвлекся...
Как-то раз по пути на работу я пошел выбросить мусор в баки за домом. Помню, уже закинул пакет в конетейнер, сделал пару шагов в сторону, когда услышал тоненький слабый писк. Я, естественно, вернулся, обошел контейнеры, заглянув в каждый по очереди. В предпоследнем обнаружилась коробка из-под обуви с тремя крошечными котятами.
Я вытащил несчастных и в очередной раз подивился людскому жестокосердию. Ну вот как это можно?! Повез мальшей к себе в ветклинику. Два котенка оказались здоровыми, а самый маленький — рыжий, с забавными кисточками на ушах — успел подхватить инфекцию: у него гноились глаза и он едва стоял на ногах. Его братья уже к концу дня с аппетитом наелись и сладко спали, а Фокс (так я его назвал) и через неделю вызывал у меня опасения: выживет ли? Кормить его приходилось буквально с ладони или из пипетки и вообще держать при себе, согревая телом, иначе он начинал жалобно пищать.
Унес я его домой, обложил грелками, но он все равно орал, успокаиваясь только у меня под боком. Начинал урчать, как трактор, и впиваться в мою плоть крохотными когтями.
Бело-рыжих братьев его, кстати, я быстро пристроил, а Фокса не смог — привязался к нему. Он вырос в редкого красавца: крупный, как манул, пушистый, как песец среди зимы. Из-за окраса, размеров и кисточек на ушах Фокс очень напоминал рысь... И глаза горящие, как качественный янтарь... А спал он, даже набрав восемь килограммов, по-прежнему в моей кровати так и не научился обходиться без меня, как, впрочем, и я без него.
Фокс встречал меня с работы, как собака: кидался на грудь и облизывал, урча от счастья. Он чинно сидел напротив, пока я ужинал, и смотрел на меня с нежностью, как самая преданная жена: мол, кушай-кушай, кормилец, должно быть, устал!
Ровно в 11 часов вечера он уже ждал меня на постели, недовольно подергивая хвостом, если я засиживался у телика или за компом: мол, задерживаешься, хозяин!
Однажды я среди зимы подцепил грипп, и протекал он тяжело: я неделю провалялся с температурой под 40. Не звонил родителям, чтобы не тревожить, но вообще-то я даже за водой и лекарствами на кухню ходил с трудом. Едва переставлял ноги — держался за стены. Кашлял, задыхался, даже бредил...
В те дни Фокс не отходил от меня ни на шаг, по-моему, он и не ел ни разу, хотя миска его полна была сухого корма. Мне казалось, что он лежал возле меня сразу со всех сторон: слева, справа, в ногах, на подушке вокруг головы, на груди... То на одном участке тела, то на другом я ощущал его теплую тяжесть.
Под его урчание я проваливался в сон, просыпаясь, видел направленный на меня пронзительный взгляд... Этот взгляд преследовал меня даже ночью. В полубреду я видел устремленные на меня светящиеся янтарем глаза. Кошачий взгляд не пугал, нет. В нем было совершенно человеческое сострадание, явное желание помочь, принять на себя хоть часть моих мучений. Неделю кот был моей сиделкой, а когда мне стало лучше, он вдруг стал носиться по комнате, сшибая все на пути: книги, безделушки, стаканы, горшки с цветами...
Он громко мяукал, даже орал. Этого прежде не было никогда! У Фокса был спокойный, даже меланхолический нрав с детства. А сейчас он явно праздновал мое выздоровление!
«Что, хвостатый, долг платежом красен? — потрепал я кота по загривку. — Помнишь, как я тебя с братьями от смерти спас? Помнишь, я знаю. Это все вранье, что кошки самовлюбленные снобы, не признающие хозяев и не помнящие добра. Ты все помнишь, я по глазам вижу. Ты настоящий друг, Фокс».
И знаете, ей-богу, мне показалось, что он меня понял. Он прыгнул на руки и довольно зажмурился. Потом мы дружно отправились на кухню: оба исхудали и нестерпимо хотели есть. Завалявшийся в холодильнике кусок докторской колбасы и два яйца мы по-братски разделили на двоих.