– Серёжа, помнишь, как я готовила курицу с черносливом? Вот это было блюдо... А это... съедобно.
Галина Петровна отодвинула тарелку и промокнула губы салфеткой. Движение было неспешным, почти демонстративным. Сергей замер с вилкой на полпути ко рту, а Ольга почувствовала, как в животе что-то сжалось. Она три часа возилась с этой курицей, искала рецепт, старалась, чтобы все получилось.
– Мама, все вкусно, – буркнул Сергей, быстро положив кусок мяса себе в рот. – Оля постаралась.
– Я не говорю, что невкусно, – вздохнула Галина Петровна, оглядывая стол. – Просто суховато. И специй маловато. Мужчине нужна сытная еда, ароматная. Ты же у меня работящий, сил тратишь много.
Ольга сжала ладони под столом. Вот опять. Каждое воскресенье одно и то же. То суп жидкий, то пироги не пышные, то гарнир не тот. Она старается, честное слово, старается. Но для Галины Петровны этого всегда недостаточно.
– Галина Петровна, может, добавки? – спросила она, стараясь говорить ровно. – Или салата еще?
– Нет, спасибо, девочка. Я уже наелась. Да и аппетит у меня теперь совсем не тот. Когда одна живешь, готовить для себя не хочется. Вот раньше, когда Серёжа дома был... Каждый день что-то новое придумывала. Он у меня никогда голодным не ходил.
Сергей отпил воды и посмотрел на часы. Ольга его понимала. Он всегда так делал, когда начинался разговор про «раньше». Отношения со свекровью становились все напряженнее, и муж просто не знал, как себя вести. Он любил их обеих, и эта любовь разрывала его на части.
– Мам, а как твоя спина? – спросил Сергей, явно пытаясь сменить тему. – Ты к врачу сходила?
– Да куда я пойду, сынок. Очереди сейчас такие, что не дождешься. Потерплю. Я вообще привыкла все сама переносить. Никого не хочу обременять.
Эта фраза прозвучала как укол. Ольга прекрасно расслышала скрытый смысл: вот, мол, я одна, никому не нужна, а ты, сын, меня забыл. Хотя Сергей звонил матери каждый день, они виделись минимум раз в неделю, а то и чаще. Галина Петровна жила в соседнем районе, всего пять остановок на автобусе, и регулярно заглядывала «ненадолго».
– Мама, мы же предлагали тебе с нами жить, – напомнил Сергей. – Но ты отказалась.
– Ну что ты, сынок. Я не хочу вам мешать. Молодая семья должна жить отдельно. У вас своя жизнь, свои порядки. Хотя, конечно, если бы я была рядом, помогла бы Оле. Научила бы готовить как следует. Это же не стыдно, не уметь. Стыдно не хотеть научиться.
Ольга встала из-за стола, начала собирать посуду. Руки дрожали. Еще немного, и она не выдержит, скажет что-то резкое. А этого нельзя допускать. Семейный конфликт только усугубится, Сергей расстроится, а она окажется виноватой во всем.
– Я принесу чай, – проговорила она и скрылась на кухне.
Там, опершись о столешницу, она закрыла глаза и глубоко вдохнула. Пять лет замужества. Пять лет этих колкостей, намеков, сравнений. «Раньше у нас так не делали», «В нашей семье принято иначе», «Сергей привык к другому». Она работает графическим дизайнером, целый день проводит за компьютером, устает не меньше Сергея. Но приходит домой и старается, чтобы ужин был готов, чтобы в квартире было чисто и уютно. Домашний уют она понимает по-своему: это спокойствие, тепло, возможность отдохнуть вместе. А для Галины Петровны это обязательно три блюда на столе, пироги по выходным и обязательная консервация на зиму.
Из гостиной доносился голос свекрови:
– Сереженька, ты похудел. Я вижу. Щеки впали. Тебе нужно лучше питаться. Я могу приносить тебе обеды на работу, как раньше. Помнишь, я в термосе носила?
– Мам, я не похудел. У нас на работе столовая хорошая.
– Столовая! – фыркнула Галина Петровна. – Там же одна химия. Нет, я серьезно. Я могу готовить и тебе привозить. Или хотя бы по выходным приходить помогать Оле. Заодно покажу, как правильно.
Ольга вернулась с чайником и тремя чашками. Лицо ее было непроницаемым. Она разлила чай, придвинула к Галине Петровне вазочку с печеньем.
– Магазинное, – заметила свекровь, взяв одно печенье. – Раньше я всегда сама пекла. Это же так просто, а домашнее совсем другое.
– Галина Петровна, у меня проект сейчас сложный, работы много, – спокойно сказала Ольга. – Времени на выпечку не хватает.
– Время всегда можно найти, девочка, если есть желание. Я вот работала на швейной фабрике мастером, смены по двенадцать часов, а домой приходила и готовила. Потому что понимала: мужчине нужна забота. Кулинария и семья неразделимы. Это же язык любви.
Сергей молчал, глядя в свою чашку. Ольга видела, как напряжены его плечи. Муж между женой и матерью, и он не знает, что делать. Раньше она пыталась ему объяснить, как ей тяжело, но Сергей только разводил руками: «Ну мама такая, она о нас заботится». Забота. Вот как он это называет.
Галина Петровна допила чай, встала и начала собираться. Надела пальто, повязала платок.
– Ну что ж, спасибо за ужин, – сказала она. – Сереженька, ты меня проводи до остановки. А то темнеет уже.
Сергей молча кивнул, полез за курткой. Ольга осталась в прихожей, провожая их взглядом. Когда дверь закрылась, она прислонилась к стене и закрыла глаза. В квартире стало тихо. Наконец-то тихо.
Следующие дни Галина Петровна звонила Сергею каждый вечер. Ольга слышала обрывки разговоров:
– Мам, все нормально... Да, поели... Мама, не нужно, мы справляемся... Хорошо, хорошо, заеду в субботу.
Проблема молодой семьи разрасталась. Телефонные звонки участились. Галина Петровна начала приезжать чаще, каждый раз с кастрюлькой или судочком.
– Я тут борщ сварила, много получилось, – говорила она. – Заодно пирожки испекла. С капустой, как ты, Серёженька, любишь.
Она оставляла еду в холодильнике, а вечером Сергей разогревал пирожки и ел их с удовольствием. Ольга смотрела на это и чувствовала себя лишней. Она понимала: материнские пирожки действительно вкуснее ее курицы. Галина Петровна готовила всю жизнь, у нее был опыт, сноровка. А у Ольги не было ни времени, ни, честно говоря, особого желания проводить часы у плиты. Она любила Сергея, старалась для него, но рецепты семейного счастья у них со свекровью были разные.
Однажды вечером, когда они с Сергеем остались вдвоем, Ольга решилась на разговор.
– Сереж, нам надо что-то менять, – начала она осторожно. – Твоя мама... она слишком часто вмешивается.
– Оль, она просто помогает, – устало ответил он. – Ей одной скучно, она хочет быть полезной.
– Но она постоянно критикует меня. Я чувствую себя плохой женой. Будто я ничего не умею.
– Да не обращай внимания. Это ее характер. Она всегда такая была. Придирчивая.
– Сергей, это не просто придирки. Она считает, что я тебе не подхожу. Что я не забочусь о тебе. И внушает тебе это.
Он помолчал, потер лицо ладонями.
– Я понимаю, что тебе непросто. Но она моя мама. Я не могу сказать ей, чтобы она не приезжала.
– Я не прошу этого. Я прошу, чтобы ты защитил меня. Чтобы объяснил ей, что как наладить отношения в семье, это наше дело, а не ее.
– Я попробую с ней поговорить, – пообещал Сергей, но Ольга видела, что это обещание пустое. Он боялся огорчить мать.
Через неделю Ольга простыла. Температура, насморк, слабость. Она взяла больничный и лежала дома. Сергей уехал на работу рано, поцеловал ее в лоб и сказал, что вечером принесет лекарство.
Около полудня в дверь позвонили. Ольга, кое-как поднявшись, открыла. На пороге стояла Галина Петровна с двумя огромными сумками.
– Серёжа сказал, что ты заболела, – сообщила она, проходя в квартиру. – Вот, принесла продуктов. Сейчас сварю куриный бульон, это лучшее лекарство.
Ольга не успела возразить. Галина Петровна уже прошла на кухню, начала выкладывать курицу, овощи, зелень. Ольга вернулась в спальню, легла и накрылась одеялом. Голова раскалывалась.
Из кухни доносились звуки готовки: шкворчание масла, стук ножа по доске, плеск воды. Запах куриного бульона постепенно заполнил квартиру. Ольга закрыла глаза, пытаясь уснуть, но не могла. Она слышала, как Галина Петровна ходит по квартире, что-то вытирает, переставляет.
Ближе к вечеру вернулся Сергей. Ольга слышала, как он разговаривает с матерью на кухне:
– Мама, спасибо, что приехала.
– Да что ты, сынок. Кто же, если не я? Оля лежит, ей не до готовки. Вот я сварила бульон, котлет нажарила. На несколько дней хватит.
– Ты лучшая.
– Серёженька, – голос Галины Петровны стал тише, доверительнее. – Садись, поговорим.
Ольга напряглась. Она лежала в соседней комнате, дверь была приоткрыта. Каждое слово было слышно.
– Сынок, я жизнь прожила, я вижу. Ты несчастен. Посмотри на себя. Ты похудел, осунулся. У тебя даже взгляд какой-то потухший. Раньше ты совсем другим был.
– Мама, я просто устаю на работе...
– Сережа, не обманывай меня. Я же мать. Я чувствую. Ты не получаешь того, что должен получать дома. Забота, тепло, внимание. Ольга хорошая девочка, не спорю. Но она тебе не пара. Нужна женщина, которая о тебе заботиться будет, а не картинки рисовать. Пока не поздно, подумай...
Сердце Ольги колотилось. Она замерла, боясь пропустить хоть слово.
– Мама, что ты говоришь? – голос Сергея был растерянным.
– Я говорю правду, сынок. Развод это не страшно. Ты еще молодой, найдешь себе настоящую хозяйку. Женщину, которая дом будет любить, а не работу. Которая тебя накормит, согреет. Вот как я папу твоего любила. Он у меня всегда сытый был, довольный. Мы же были счастливы.
– Мам, при чем тут папа? Я Олю люблю.
– Любовь и ревность это разные вещи, Серёженька. Сейчас тебе кажется, что любовь. А на самом деле просто привычка. Ты присмотрись к другим женщинам. Вот у Светки Морозовой дочка есть, помнишь? Настя. Она на кулинарных курсах училась, торты печет изумительные. И девочка приятная, скромная.
– Мама, прекрати, пожалуйста, – Сергей говорил тихо, но твердо. – Мы с Олей не разводимся. Я не хочу об этом слышать.
– Хорошо, хорошо, – вздохнула Галина Петровна. – Я просто хочу, чтобы ты был счастлив. Ты же мой единственный сын. Мне больно видеть, как ты мучаешься.
– Я не мучаюсь, мам.
– Ладно. Я молчу. Но ты подумай о том, что я сказала. Мать плохого не посоветует.
Ольга услышала, как они встали из-за стола. Скрип стула, шаги. Она быстро закрыла глаза, притворяясь спящей. Дверь в спальню приоткрылась, Сергей заглянул, потом тихо прикрыл обратно.
Еще минут двадцать шла возня в прихожей. Галина Петровна прощалась, давала какие-то последние указания. Наконец дверь закрылась.
Сергей вернулся в спальню, сел на край кровати.
– Оль, ты спишь?
Она открыла глаза и посмотрела на него.
– Я все слышала, – сказала она тихо.
Лицо его побледнело.
– Оля, я не...
– Ты не что, Сереж? Не согласен с ней? Тогда почему промолчал? Почему не сказал ей сразу, что это бред?
– Я сказал, что мы не разводимся.
– После того, как она все это выдала. После того, как предложила тебе Настю на замену. Ты понимаешь, как мне сейчас?
Он опустил голову.
– Оля, ты не должна была слышать. Мама просто переживает. Она так воспитана. Для нее еда это показатель любви. Ревность свекрови это... это нормально. Они все такие.
– Нет, Сережа, не все. И это не нормально. Она пытается разрушить нашу семью. И ты ей позволяешь.
– Я не позволяю. Я же сказал, что не разведусь.
– Но ты не защитил меня. Ты не сказал, что я хорошая жена. Что тебе со мной хорошо. Ты просто отмолчался.
Сергей встал, прошелся по комнате.
– Оль, я не знаю, что делать. Она моя мать. Я не могу с ней ругаться. Она старая, одинокая. Я все, что у нее есть.
– А я? Я кто? Временная квартирантка?
– Не говори так. Ты моя жена. Я тебя люблю.
– Тогда докажи. Поговори с ней. Объясни, что ей надо перестать вмешиваться. Что у нас своя жизнь.
– Я поговорю, обещаю.
Но дни шли, а разговора не было. Галина Петровна продолжала приезжать, продолжала приносить еду. Она звонила Сергею на работу, жаловалась на здоровье, намекала, что ей плохо одной. Сергей ездил к ней все чаще. Иногда оставался ночевать, если мать говорила, что ей страшно.
Ольга чувствовала, как между ними растет стена. Они стали меньше разговаривать. По вечерам Сергей уходил в другую комнату, говорил, что работу доделывает. Но Ольга знала, что он просто избегает ее. Избегает необходимости выбирать.
Однажды она позвонила своей подруге Марине.
– Я не знаю, что делать, – призналась Ольга. – Мне кажется, я проигрываю эту войну.
– Какую войну?
– За Сергея. Его мать хочет, чтобы мы развелись. И кажется, у нее получается.
– Оль, а он сам чего хочет?
– Он хочет, чтобы все были довольны. Чтобы мама была счастлива, и я была счастлива. Но так не бывает.
– Тогда поставь его перед выбором. Пусть решает.
– Я боюсь, – прошептала Ольга. – Боюсь, что он выберет не меня.
Неделю она собиралась с силами. Наконец, вечером в пятницу, когда Сергей вернулся с работы, она позвала его в гостиную.
– Нам надо серьезно поговорить, – сказала она.
Он сел напротив, насторожился.
– Сереж, я так больше не могу, – начала Ольга. Голос ее был спокойным, почти безжизненным. – Пять лет я пытаюсь. Пытаюсь понравиться твоей маме. Пытаюсь стать такой, какой она хочет меня видеть. Готовлю, убираю, улыбаюсь. Но ничего не меняется. Она все равно считает меня недостойной тебя.
– Оля...
– Подожди, выслушай. Я устала бороться одна. Я устала чувствовать себя виноватой. В том, что работаю. В том, что не пеку пироги каждый день. В том, что не знаю рецептов твоей бабушки. Я другая. И если для тебя это проблема, скажи сейчас.
– Для меня это не проблема, – тихо сказал он.
– Тогда почему ты ничего не делаешь? Почему позволяешь ей говорить обо мне такие вещи? Предлагать тебе других женщин?
– Я не могу ее переделать. Она всю жизнь такая.
– Я не прошу переделать. Я прошу защитить меня. Поставить границы. Сказать ей, что ты мне доверяешь. Что в нашей семье командуем мы, а не она.
Сергей молчал, глядя в пол.
– Или ты с ней согласен? – спросила Ольга, и голос ее дрогнул. – Может, я правда плохая жена? Может, ты несчастен со мной?
– Нет, Оль, что ты...
– Тогда почему молчишь? Почему не можешь сказать ей простые слова: «Мама, не лезь в нашу жизнь»?
Он поднял на нее глаза, и она увидела в них растерянность, страх.
– Потому что я не могу ее обидеть. Она одна. Папа умер десять лет назад. Я у нее один. Если я откажусь от нее, она не переживет.
– А я? Я переживу?
Повисла тяжелая тишина. Ольга ждала. Ждала, что он скажет хоть что-то. Возьмет ее за руку, обнимет, скажет, что все будет хорошо. Что он найдет выход.
Но Сергей молчал.
– Решай, – сказала она наконец. – Я так больше не могу, Сереж. Решай.
Он встал, подошел к окну. Посмотрел на темные окна соседних домов. Огни города мерцали вдали, но до них было так далеко. Здесь, в этой комнате, было только двое уставших людей и выбор, которого он не мог сделать.
– А что я могу сделать? – произнес он тихо, почти шепотом. – Она же мать...
Ольга смотрела на его спину, на сутулые плечи, и понимала, что ответа не будет. Не сегодня. И, может быть, никогда.