— Аня, ты не обижайся, но огурцы у тебя в этом году — дрянь.
Голос свекрови, Зинаиды Аркадьевны, густой и вязкий, как прошлогоднее варенье, заполнил кухню, кажется, просочившись даже в щели между плиткой. Анна, не поворачиваясь от раковины, где она перемывала зелень, лишь крепче стиснула в руке пучок укропа.
— Во-первых, — продолжала Зинаида Аркадьевна, прихлёбывая чай так громко, что хотелось зажать уши, — соли ты переложила. Я всегда говорила: соль и сахар — это как муж и жена, надо баланс знать. А у тебя что? Сплошной развод.
Света, золовка, сидевшая напротив матери и лениво ковырявшая вилкой яблочный пирог Анны, тут же поддакнула:
— Мама права, Ань. У тебя вечно то пересол, то недосол. И пирог суховатый. Я бы больше масла положила. Сливочного, хорошего, восемьдесят два процента.
— Хорошее масло нынче дорого, Светочка, — тихо, но отчётливо произнесла Анна, поворачиваясь. — Особенно когда его покупаешь не только для своей семьи, но и для… расширенной.
Света обиженно поджала губы, покрытые дешёвым блеском с вульгарными блёстками.
— Вот вечно ты с упрёками! Я же по-родственному, по-доброму! А ты сразу о деньгах!
— Потому что «по-доброму» из нашего бюджета, Света, в прошлом месяце ушло сто двадцать тысяч. А «по-родственному» — это, видимо, когда брат оплачивает твой «горящий тур» в Турцию, пока его жена выкраивает деньги на школьные сборы для сына.
Это был выстрел. На кухне повисла такая тишина, что стало слышно, как капает вода из неплотно закрытого крана. Зинаида Аркадьевна поставила чашку на стол с таким стуком, будто припечатала невестку к месту.
— Ты… ты что себе позволяешь, Анна? — прошипела она, её лицо, обычно бледное и рыхлое, пошло красными пятнами. — Ты попрекаешь нас куском? Ты Андрея против матери настраиваешь? Да я… да мы…
— А что «вы»? — Анна почувствовала, как холодный, твёрдый стержень выпрямляет её спину. Страх, который она испытывала перед этими двумя женщинами годами, вдруг испарился, оставив место лишь брезгливой усталости. — Что «вы», Зинаида Аркадьевна?
Анна жила с Андреем двадцать пять лет. Первые пятнадцать были почти безоблачными. Они вместе поднимались, откладывали, радовались покупке этой трёхкомнатной квартиры в спальном районе, гордились сыном-студентом. А потом, десять лет назад, умер свёкор, и мирный уклад рухнул.
Зинаида Аркадьевна и Света, до этого жившие своей, отдельной жизнью, вдруг плотно вошли в их семью. Точнее, в их бюджет.
Сначала это было «Аннушка, одолжи до пенсии, на лекарства не хватает». Анна давала. Потом «Андрюша, у Светочки сапоги порвались, зима на носу, а у неё ни копейки, ты же брат!». Андрей давал.
Анна пыталась говорить с мужем.
— Андрей, это уже не помощь, это система. У Светы работа, у Зинаиды Аркадьевны пенсия не самая маленькая. Куда уходят их деньги?
Андрей морщился, как от зубной боли, и отодвигался.
— Ань, ну не начинай. Это же мама. Это сестра. Они женщины, одни, кто им ещё поможет? Я же мужик, я должен.
«Должен» — это слово стало проклятием их семьи. Он «должен» был оплатить Свете курсы переквалификации (на которые она не ходила), «должен» был поставить маме новые окна (хотя старые были в полном порядке), «должен» был…
Анна чувствовала себя кассиром в банкомате, который работал только на выдачу. Она, экономист по образованию, привыкшая к строгому учёту, видела, как тают их сбережения. Их общая мечта — домик в Подмосковье, где они хотели встречать старость, сажать розы и пить чай на веранде — отодвигалась всё дальше.
— Андрей, давай хоть участок купим, — предложила она год назад, когда удалось получить крупную премию. — Пусть стоит, земля только дорожает. Будет наш якорь.
Андрей загорелся. Они долго выбирали. Нашли прекрасный, ровный участок в пятнадцать соток, с молодыми берёзками по краю. Денег хватало впритык. Анна сняла всё, что у неё было на личном счету, добавила к общей сумме.
— Только, Андрей, давай оформим на нас двоих? — попросила она.
— Ань, ну что за глупости? Какая разница? Мы же семья. Давай на меня, так проще с документами.
Она уступила. О чём горько пожалела через полгода.
Всё началось с того, что Зинаида Аркадьевна стала подозрительно часто заговаривать про «их дачу». «Вот, надо бы весной туда рассаду отвезти», «Я тут присмотрела обои для дачного домика».
Анна напряглась.
— Зинаида Аркадьевна, там же голая земля. Какой домик?
— Ой, да ладно тебе, Ань, — отмахнулась Света, заглянувшая на чай. — Мама просто планирует. Кстати, Андрей, тут такое дело… Мама же у нас теперь собственник, ей налог на землю пришёл.
У Анны похолодело внутри.
— Что значит «собственник»?
— Ой, — Света прикрыла рот ладошкой, но её глаза смеялись. — Проговорилась.
— Андрей? — Анна посмотрела на мужа.
Андрей покраснел, отвёл взгляд и пробубнил:
— Ань, потом поговорим. Это техническая ошибка.
Вечером был скандал. Точнее, не скандал, а тихий, удушающий разговор.
— Понимаешь, мама так просила… — мямлил Андрей, не глядя ей в глаза. — Она говорит, мол, я один у неё, а ты… Ты женщина, сегодня здесь, завтра там. А так — всё в семье останется.
— В какой семье, Андрей? В твоей? А я, значит, к ней не отношусь? А деньги, которые я вложила, мои личные сбережения — они тоже «техническая ошибка»?
— Я тебе всё верну! — вспылил он. — Что ты считаешь каждую копейку!
— Я считаю не копейки, Андрей. Я считаю годы. Годы, которые мы прожили. И я не понимаю, в какой момент ты решил, что я — чужая.
Света потом уверяла её, что это «просто формальность».
— Ой, Ань, да какая разница, на кого записано? Мы же все свои! Ты что, маме не доверяешь? Это же чтобы… ну, знаешь, от государства всякие льготы получить, как пенсионерке! Чистая экономия!
Анна смотрела на её лживые, бегающие глазки и всё понимала. Это была не экономия. Это был захват.
Она перестала спорить. Она перестала ругаться. Она замолчала и начала собирать. Не вещи. Документы.
Она экономист, и в этом была её сила. Она подняла все свои старые записи, восстановила выписки с карт за последние пять лет. Она скрупулёзно, как бухгалтер, сводящий годовой отчёт, записывала в тетрадочку: «12 мая. Перевод Свете на 'зубы' — 50 000 руб. (по чеку из 'Инстаграма' — покупка платья 'Lia's Secret'). 3 июня. Зинаиде Аркадьевне на 'ремонт крыши на старой даче' — 150 000 руб. (фото крыши от соседа — без изменений). 20 августа. Андрею 'на подарок маме' (ушло на первый взнос за Светин айфон) — 30 000 руб.».
Суммы набегали астрономические. Участок, купленный на её деньги, был вишенкой на этом горьком торте.
Она узнала, что участок уже размежёван и Зинаида Аркадьевна активно ищет покупателей. Хочет продать, а деньги, естественно, «вложить в Светочкино будущее».
Андрей об этом не знал. Он по-прежнему верил, что это «всё для семьи».
И вот сегодня, после наглых слов про огурцы и пирог, они перешли последнюю черту.
— Кстати, об экономии, — Зинаида Аркадьевна, оправившись от выпада Анны, вновь пошла в наступление. — Мы тут со Светой подумали. Андрей, ты же понимаешь, времена какие… неспокойные.
— Мам, к чему ты? — Андрей, который до этого молча пил чай, напрягся.
— А к тому, сынок, что квартира у вас большая. А жизнь — она разная. А вдруг что? Налоги, сборы… А я пенсионерка, льготы имею.
— И что? — не поняла Анна, хотя ледяное предчувствие уже сжимало горло.
— А то, — вмешалась Света, — что по-умному было бы квартиру тоже на маму переписать. Ну, или дарственную сделать. Чтобы всё своим осталось. Чтобы чужие люди, если что, не претендовали.
Она многозначительно посмотрела на Анну. «Чужие люди» — это была она.
Анна медленно вытерла руки о полотенце. Она посмотрела на мужа. Андрей молчал, уткнувшись в чашку. Он молчал. Он позволял им говорить это. В её доме.
— Хорошая мысль, — вдруг спокойно сказала Анна.
Свекровь и золовка удивлённо переглянулись. Они ждали скандала, слёз, криков. А получили… согласие?
— Вот видишь, и Аня понимает! — обрадовалась Зинаида Аркадьевна, протягивая руку к пирогу.
— Очень хорошая, — повторила Анна. — Раз уж мы всё равно собрались оформлять недвижимость, давайте сделаем это цивилизованно. Я как раз всё подготовила.
Она вышла из кухни и вернулась через минуту. В руках у неё была та самая тетрадь и толстая папка с файлами. Она положила её на стол, прямо поверх крошек от пирога.
— Что это? — насторожилась Света.
— Это, Светочка, «семейный бюджет». Наш с Андреем. А точнее, та его часть, которая ушла на вашу семью.
Анна открыла тетрадь.
— Итак. Начнём. Зинаида Аркадьевна. Участок. Вот выписка из банка о переводе моих личных средств на счёт продавца. Один миллион восемьсот тысяч рублей. Вы оформили его на себя, назвав это «технической ошибкой». Я бы назвала это «неосновательным обогащением», но я же не юрист, правда?
Она перелистнула страницу.
— Света. Твои «долги». Вот список переводов с моей карты на твою за последние три года. Общая сумма — девятьсот сорок тысяч рублей. «На жизнь», «на лекарства», «на сапоги». А вот, — она достала из папки распечатки, — скриншоты из твоих соцсетей. Вот ты в Турции, куда летала на «больничные» деньги. Вот ты в новом платье, которое купила на «оплату коммуналки».
Лица Зинаиды и Светы вытягивались, белели.
— Андрей, — Анна повернулась к мужу. Он сидел бледный, как полотно. — А это твоя доля. То, что ты брал из наших общих денег и отдавал им. «На ремонт машины», «на взятку в институт Светиному сыну», «маме на юбилей». Ещё два миллиона триста тысяч.
Она захлопнула тетрадь. На кухне снова воцарилась тишина.
— Ты… ты… — Зинаида Аркадьевна задыхалась от ярости. — Ты считала?! За нами?! Как крыса?!
— Я считала, Зинаида Аркадьевна, — твёрдо ответила Анна. — Я экономист, это моя работа — всё считать. И я насчитала, что ваша семья должна нашей семье ровно пять миллионов сорок тысяч рублей. Не считая участка.
— Да ты… да я… да мы на тебя в суд подадим! За клевету!
— Не подадите, — усмехнулась Анна. — Потому что это не клевета. Это факты. Каждая цифра подтверждена выпиской, чеком или переводом.
Она встала.
— Так вот. Насчёт квартиры. Вы правы. Её нужно «оформлять». Но не на вас. Андрей, — она посмотрела ему прямо в глаза, и в её взгляде была сталь, которой он никогда раньше не видел. — Завтра мы идём к нотариусу. Ты оформляешь на меня дарственную на свою долю в этой квартире.
— Что?! — вскрикнул Андрей одновременно со своей матерью.
— В счёт того, что твоя семья украла у нашей. Это будет справедливо. А потом, — её голос стал тише, — мы с тобой сядем и решим, как будем жить дальше. Если будем.
Она посмотрела на Зинаиду Аркадьевну и Свету.
— А вы… Вон.
— Ты не имеешь права! — взвизгнула Света. — Это и Андрея квартира!
— Он-то имеет. А вот вы — нет. Я даю вам пять минут, чтобы вы покинули мой дом.
Зинаида Аркадьевна поднялась. Её трясло.
— Ты ещё пожалеешь об этом, Аня! Ты останешься одна! Мой сын тебя не простит!
— Пусть попробует, — пожала плечами Анна. — А теперь — идите.
Она открыла входную дверь. Гробовая тишина в прихожей, злое сопение, торопливые шаги. Хлопок двери.
Анна вернулась на кухню. Андрей сидел, уронив голову на руки, и раскачивался из стороны в сторону. Он не плакал, он выл. Глухо, по-собачьи.
— Аня… Анечка… Зачем ты так? Это же… это же мама…
Анна посмотрела на него без злости, без любви. С одной лишь бесконечной, ледяной усталостью.
— Это твоя мама, Андрей. А я — твоя жена. И, кажется, пришло время тебе наконец выбрать, с кем ты.
Она взяла со стола недоеденный пирог, брезгливо стряхнула крошки в мусорное ведро и подошла к окну. Вечер опускался на город. Впереди была самая длинная ночь в её жизни. И она не знала, наступит ли для них с Андреем завтра.