Ольга стоит у окна в гостиной и смотрит на дождь. Он стучит по стеклу назойливо и однообразно. В руке она сжимает старый, потрёпанный конверт. Завтра суд. Окончательный, бесповоротный. Развод — это слово отдаётся в ней глухой, холодной пустотой. Она проводит пальцами по шершавой бумаге, чувствуя подушечками каждую неровность. Жизнь рухнет завтра в стандартном казённом зале, под равнодушные взгляды чужих людей. Она глубоко вдыхает, пытаясь унять дрожь в коленях. Отражение в тёмном стекле – бледное лицо, тени под глазами. Она почти не узнаёт себя. Та женщина, что жила здесь раньше, любила, смеялась, верила в счастье, – та женщина исчезла. Осталась только эта – с конвертом в руках и ледяным комом в груди.
Утро начиналось как обычно. Солнечный луч пробивался через щель в шторах, падал на лицо Ольги, и она, не открывая глаз, улыбалась. Рядом посапывал муж, Алексей. Она слышала его ровное дыхание, чувствовала знакомое тепло его тела. Это были те самые секунды тихого, мирного счастья, ради которых и стоит жить.
Она встала первая, накинула халат и пошла на кухню. Автоматическими движениями она приготовила кофе, поставила сковородку, достала яйца. Всё в этом доме было знакомо до боли. Каждая трещинка на потолке, каждый потёртый уголок дивана. Она любила этот дом. Он был их крепостью, их общим миром, который они строили двадцать лет.
– Леша, вставай, – мягко позвала она, заглядывая в спальню. – Кофе готов.
Алексей что-то пробормотал во сне и повернулся на другой бок. Ольга улыбнулась. Он всегда был совой, а она – жаворонком. Эта разница когда-то казалась им забавной.
Она вернулась на кухню и села у стола, дожидаясь. За окном пели птицы. В соседней квартире кто-то включил телевизор. Обычная утренняя симфония их дома. Ольга взяла свою кружку – ту самую, с цветочком, которую ей подарила дочь Катя, которая теперь училась в университете в другом городе. Они редко виделись, и Ольга скучала по ней до боли в сердце.
Из спальни послышались шаги. Алексей вошёл на кухню. Он выглядел уставшим, даже не выспавшимся. Его лицо было напряжённым, глаза избегали встречи с её взглядом.
– Доброе утро, – сказала Ольга, наливая ему кофе.
Он кивнул, не глядя на неё, и сел за стол. Молчание повисло между ними тяжёлым, плотным покрывалом. Ольга почувствовала знакомую тревогу. В последние месяцы такие молчаливые утра стали нормой. Что-то сломалось между ними. Какая-то невидимая стена выросла, кирпичик за кирпичиком.
– Что с тобой, Леша? – не выдержала она. – Опять плохо спал?
– Ничего, – отрывисто бросил он, отпивая глоток кофе. – Всё нормально.
Но она знала – ничего не было нормально. Он отдалился от неё. Стал холодным, раздражительным. Она пыталась говорить, спрашивать, но он отмахивался, уходил в себя или грубо обрывал её. Она списывала всё на усталость, на работу, на кризис среднего возраста. Искала причину в себе. Может, она стала менее внимательной? Меньше заботится о нём? Перестала следить за собой? Она смотрела в зеркало и видела ту же женщину, может, с парой новых морщинок, но всё ту же. Любящую его.
Алексей вдруг резко поднял голову. Его взгляд упал на её мобильный телефон, лежавший на столе.
– Ты вчера поздно вернулась с работы, – сказал он. В его голосе прозвучала незнакомая, металлическая нотка.
– У нас была планерка, я же тебе писала, – удивилась Ольга. – Задержались почти на два часа.
– Планерка, – он усмехнулся, коротко и неприятно. – Удобно.
– Что удобно? Лёша, о чём ты?
– Ни о чём, – он отодвинул кружку и встал. – Забей.
Но она не могла «забить». В его тоне, в его взгляде была такая неприкрытая подозрительность, что у неё похолодело внутри.
– Лёша, давай поговорим. Что происходит? Ты последние недели какой-то странный. Я же чувствую, что что-то не так.
– Со мной всё так, – резко оборвал он её. – Это с тобой что-то не так. Или, может, с твоими «планерками».
Он вышел из кухни, оставив её одну с нарастающим чувством недоумения и страха.
Тучи сгущались постепенно. Сначала это были лишь отдельные фразы, колкие замечания. Потом – придирки к мелочам. Не так посмотрела, не то сказала, слишком долго задержалась в магазине. Ольга пыталась не обращать внимания, списывала всё на его плохое настроение, на стресс.
Но в тот день всё вышло на новый уровень.
Ольга вернулась домой после встречи с подругой. Они отмечали день рождения Ирины, сидели в кафе, болтали, смеялись. Ольга чувствовала себя легко и расслабленно, ей давно не было так хорошо. Она вошла в квартиру с улыбкой.
– Я дома!
Алексей стоял в гостиной спиной к ней. Он обернулся, и её улыбка мгновенно сошла с лица. Он был бледен, его глаза горели каким-то лихорадочным, тёмным огнём.
– Где была? – его голос был тихим, но каждое слово било по нервам, как хлыст.
– Я же говорила, у Иры день рождения. Мы были в «Лето», в том кафе на набережной.
– Одна что ли была?
– Нет же, с Ирой, и ещё Лена была, ты её знаешь.
– А кто ещё? – он сделал шаг к ней. – Мужчины были?
Ольга от неожиданности даже рассмеялась.
– Какие мужчины, Лёша? Мы же девчонки собрались. О чём ты?
– Не ври мне! – он крикнул так, что она вздрогнула. – Я тебе не дурак! Я всё вижу! Всё понимаю!
– Что ты понимаешь? – голос Ольги дрогнул. – Я не понимаю ничего. Что с тобой?
– Со мной? Со мной всё в порядке! А вот с тобой – давай разберёмся! Ты стала пропадать, ты вечно что-то скрываешь, у тебя этот блеск в глазах, когда ты кому-то звонишь! Ты думаешь, я слепой?
Он подошёл к ней вплотную. От него пахло кофе и чем-то резким, чужим. Ревностью, ненавистью.
– Лёша, успокойся, – попыталась она взять его за руку, но он грубо отдернул её. – Я никого не скрываю. Я тебе не изменяю. Я люблю тебя. Мы же семья.
– Семья, говоришь? – он искажённо усмехнулся. – Какая семья? Семья – это когда доверяют друг другу! А ты…
Он не договорил, схватил со стола её сумочку и с силой тряхнул её. Содержимое с грохотом высыпалось на пол. Помада, зеркальце, ключи, кошелёк.
– Лёша, успокойся уже! Что ты делаешь! – вскрикнула Ольга.
Он не обращал на неё внимания, наклонился и стал рыться в её вещах, словно искал улику. Доказательство её вины.
– Вот, смотри! – он тыкал пальцем в её телефон. – Ты даже код сменила! Раньше не было пароля! А теперь есть! Почему это? Что скрываешь?
– Я не скрываю! Я сменила после того, как Катя говорила, что нужно защищать личные данные! Это же элементарно!
– Врёшь, всё ты врёшь!
Он поднял с пола её телефон и с силой швырнул его в стену. Корпус треснул, стекло экрана покрылось паутиной.
Ольга смотрела на него в ужасе. Она не узнавала этого человека. Это был не её Алексей, не тот мужчина, с которым она прожила двадцать лет, родила ребенка, делила и радости, и горести. Это был чужой, озлобленный, одержимый монстр.
– Уходи, – прошептала она.
– Что? – он не понял.
– Уходи отсюда! – крикнула она уже громче, и в её голосе прозвучали слёзы и отчаяние. – Я не могу больше это видеть! Я не могу на тебя смотреть! Уходи сейчас же!
– Это я должен уходить? – его лицо исказилось гримасой ярости. – Это ты мне изменяешь, а уходить должен я? Нет, дорогая моя. Это ты уйдёшь. Собирай свои шмотки и проваливай! К своему любовнику! Я не хочу тебя больше видеть! Ты мне противна!
Каждое слово било её по лицу, словно камнем. Она почувствовала, как земля уходит из-под ног.
– Лёша… прошу тебя… одумайся… – она пыталась достучаться до него, до того, кто был спрятан глубоко внутри этого чужого человека. – Мы же всё разрушим…
– Мы уже всё разрушили. Ты разрушила. Вон из моего дома!
Он схватил её за плечо, грубо развернул и толкнул в сторону прихожей. Она едва удержалась на ногах.
– Я даю тебе пятнадцать минут. Потом вызываю полицию.
Ольга смотрела на него, и слёзы текли по её лицу, но она их не замечала. Она чувствовала только всепоглощающую боль. Боль от предательства. Не мифической измены, а настоящего предательства – он, самый близкий человек, не поверил ей. Выбросил её, как ненужную вещь.
Она молча пошла в спальню, достала с антресолей старую спортивную сумку и стала механически складывать туда вещи. Не глядя, что берёт. Кофту, брюки, нижнее бельё. Она чувствовала его взгляд на себе, тяжёлый, ненавидящий.
– Ты даже не пытаешься объясниться, – с презрением бросил он, стоя на пороге. – Значит, я был прав.
Она подняла на него глаза. В них не было ни слёз, ни мольбы. Только пустота.
– Объяснять что? Ты уже всё для себя решил. Ты не хочешь правды, Лёша. Ты хочешь подтверждения своей фантазии. Я тебя в этом разочаровывать не буду.
Она застегнула сумку, накинула пальто и пошла к выходу. У порога она остановилась.
– Кате не говори ничего. Дай мне сначала с ней поговорить.
Он не ответил. Он просто смотрел на неё, и в его глазах не было ни капли сожаления. Только холодное удовлетворение, что он «раскрыл» её «обман».
Ольга вышла на лестничную площадку. Дверь захлопнулась за её спиной с оглушительным, финальным звуком. Она спустилась на первый этаж, вышла на улицу. Ночь была холодной. Дождь только что закончился и асфальт блестел под фонарями. Она шла, не зная куда, сжимая ручку своей старой сумки. Ей было не больно. Пока нет. Было пусто. Страшно пусто. Она была вырвана из своей жизни, из своего дома, из своего прошлого. И всё, что у неё осталось, – это эта ночь, этот холодный ветер и гулкая тишина внутри.
Первые дни после ухода были самыми тяжёлыми. Ольга сняла маленькую комнату в старом доме на окраине города. Комнатка была тёмной, с одним окном во двор-колодец. Она платила за неё почти половину своей зарплаты. Оставшиеся деньги уходили на еду и на помощь Кате, которой Ольга, конечно же, всё рассказала. Разговор с дочерью был ещё одним тяжёлым испытанием.
– Мама, что происходит? – голос Кати в трубке дрожал от слёз. – Папа сказал… он сказал, что ты ушла к другому. Это правда?
– Нет, детка, нет, – Ольга сжимала телефон так, что костяшки пальцев белели. – Это неправда. Твой папа… он мне не верит. Он придумал себе измену и поверил в это.
– Но почему? Почему он так думает?
– Я не знаю, Катюша. Не знаю. Что-то в нём сломалось.
– Я приеду, поговорю с ним!
– Нет, – резко сказала Ольга. – Не надо. Он сейчас не в себе. Он и тебя может обидеть. Я не хочу, чтобы ты страдала.
– Но я не могу так! Я не могу, когда вы… – дочь разрыдалась.
Ольга чувствовала себя самой ужасной матерью на свете. Она разрушила мир своей дочери. Хотя нет. Не она. Это сделал Алексей.
Она устроилась на вторую работу, в маленький бухгалтерский отдел в частной фирме. Теперь она работала с восьми утра до восьми вечера, а иногда и дольше. Усталость была её единственным спасением. Она так уставала, что, придя в свою каморку, просто падала на кровать и проваливалась в тяжёлый, без сновидений сон. Так было легче. Не думать. Не чувствовать.
Алексей подал на развод. Через своего адвоката. Он требовал разделить имущество и определить порядок общения с совершеннолетней дочерью, словно Катя была маленьким ребёнком. Ольга наняла адвоката на свои скромные сбережения. Ей было не жалко денег. Ей было жалко их прошлого, которое он так легко растоптал.
Однажды она встретила его в супермаркете. Вернее, увидела его со спины. Он стоял у полки с молоком, и его поза, наклон головы – всё было до боли знакомо. У неё перехватило дыхание. Она хотела отвернуться, уйти, но он обернулся. Их взгляды встретились.
Он смотрел на неё несколько секунд, не мигая. В его глазах она надеялась увидеть раскаяние, сожаление, хоть каплю тепла. Но там ничего не было. Пустота и холод. Он развернулся и ушёл, не сказав ни слова.
Эта встреча убила в ней последнюю надежду. Она поняла, что её муж, тот, которого она любила, умер. Осталась только оболочка, наполненная подозрениями и злобой.
Шли недели, месяцы. Ольга привыкла к одиночеству. Она научилась жить одной. Платить за себя, готовить на одного, смотреть телевизор в одиночестве. Иногда к ней приходила Ира, её подруга. Они пили чай, говорили о работе, о Кате, но никогда – об Алексее. Эта тема была под запретом.
– Оля, ты должна двигаться дальше, – говорила Ира. – Ты ещё молодая женщина. Ты встретишь другого человека.
– Нет, – качала головой Ольга. – Никого я не встречу. Доверять мужчинам я разучилась.
Она действительно изменилась. Из мягкой, уступчивой женщины она превратилась в более жёсткую, собранную. Она научилась говорить «нет». Научилась отстаивать свои интересы. Трудности закалили её, как сталь. Но внутри всё равно оставалась рана, открытая и кровоточащая.
И вот настал день суда. Последний акт их драмы.
Зал суда был маленьким, серым и бездушным. Пахло пылью и кофе из пакетиков. Ольга сидела за столом рядом со своим адвокатом, немолодой женщиной с умными, усталыми глазами. Напротив, за своим столом, сидел Алексей. Он был в тёмном костюме, который она ему когда-то выбирала. Он сидел прямо, не глядя в её сторону. Его поза была напряжённой, почти воинственной.
Судья, женщина в возрасте, монотонно зачитывала документы. Брак расторгается по заявлению одного из супругов… совместно нажитое имущество… Ольга почти не слушала. Она смотрела в окно, на серое небо за стеклом. Ей было душно. Не хватало воздуха. Она расстегнула верхнюю пуговицу блузки, но легче не стало.
Её адвокат что-то говорила судье, потом говорил адвокат Алексея. Их голоса сливались в один неприятный гул. Ольга почувствовала лёгкое головокружение. Она вспомнила, что сегодня утром почти ничего не ела. От нервов сжался желудок.
– Суд переходит к слушанию свидетельских показаний, – произнесла судья. – Гражданка Никитина, ваше слово.
Ольга медленно поднялась. Её ноги были ватными. Она обвела взглядом зал. Взгляд Алексея наконец упал на неё. Он смотрел на неё с таким холодным презрением, что у неё заныло сердце.
– Я… – её голос сорвался. Она прокашлялась. – Я хочу сказать, что никогда не изменяла своему мужу. Все обвинения – это плод его воображения. Я любила его. Я любила нашу семью. Но он… он разрушил всё. Он выгнал меня из дома, не дав никаких объяснений. Он оскорблял меня, унижал…
Она говорила, глядя прямо на него, пытаясь достучаться до того крошечного островка разума, который, возможно, ещё оставался в нём. Но его лицо оставалось каменным.
– Врёшь, – тихо, но отчётливо произнёс он.
Судья постучала молоточком.
– Гражданин Никитин, соблюдайте порядок!
– Она врёт! – громче повторил Алексей, вставая. – Она всё время мне лгала! И сейчас лжёт!
– Лёша, замолчи, – прошептала Ольга. У неё в глазах потемнело. Зал поплыл. Звуки стали отдалёнными, приглушёнными.
– Я не позволю ей… – продолжал он, но его голос уже доносился до неё как будто из-под толстого слоя воды.
Ольга почувствовала, как колени подкашиваются. Руки похолодели. Она попыталась ухватиться за край стола, но не смогла. Полет в бездну был стремительным и неотвратимым. Она услышала испуганный возглас своего адвоката, потом – глухой удар, когда её тело коснулось пола. И потом – тишина.
Наступила суматоха. Кто-то кричал: «Врача, срочно!» Адвокат Алексея бросился к ней. Сам Алексей застыл на месте, его воинственный пыл мгновенно угас, сменившись шоком. Он смотрел на лежащее на полу тело жены, и впервые за многие месяцы в его душе что-то дрогнуло.
Через несколько минут в зал вбежали двое медиков с носилками и аптечкой. Они быстро оцепили место, оттеснили зевак и опустились на колени рядом с Ольгой.
Алексей не двигался. Он стоял как вкопанный и смотрел, как они что-то проверяют, надевают на её руку манжету тонометра, говорят между собой короткими, отрывистыми фразами.
– Давление низкое, – сказал один.
– Пульс частый, слабый, – отозвался второй.
Они бережно подняли Ольгу на носилки и уже собирались выносить её из зала, когда один из медиков, тот, что был постарше, подошёл к судье.
– Мы её отвезём в ближайшую больницу. Нужно провести полное обследование. Но… – он немного запнулся, – учитывая состояние пациентки, я бы порекомендовал присутствие близкого человека. Это может быть серьёзно.
Все взгляды автоматически устремились на Алексея. Он всё так же стоял, не в силах пошевелиться.
– Гражданин Никитин, – строго сказала судья. – Вы поедете с женой в больницу.
Это была не просьба, а приказ.
Алексей молча кивнул. Он машинально последовал за медиками, вышел из здания суда и сел в санитарную машину, стоявшую у подъезда. Он ехал в одной машине с женой, которую только что обвинял в самых страшных грехах, и не мог вымолвить ни слова.
В приёмном отделении больницы была обычная суета. Ольгу быстро увезли в процедурную, а Алексея попросили ждать в коридоре. Он сидел на жёсткой пластиковой скамье и смотрел в грязный линолеум на полу. В голове у него был полный хаос. Он вспоминал её бледное, безжизненное лицо. Её последние слова: «Лёша, замолчи». Её взгляд, полный боли и укора.
Что с ней? Просто упала в обморок от волнения? Или что-то серьёзное? Это сердце? У неё никогда не было проблем с сердцем. Или нервы? Да, это он довёл её. Он довёл её до такого состояния. Мысль об этом была острой и болезненной.
Прошло около часа. Дверь в процедурную открылась, и вышел тот самый врач, что был в зале суда. Он снял шапочку и провёл рукой по лицу. Он выглядел уставшим.
– Вы муж? – спросил он Алексея.
Тот кивнул, не в силах говорить.
– Ваша жена пришла в себя. Состояние стабилизировали.
Алексей почувствовал, как с его плеч свалилась тяжесть. Он облегчённо выдохнул.
– Слава Богу… Что с ней?
Врач посмотрел на него долгим, изучающим взглядом.
– А вы не знали?
– О чём? – нахмурился Алексей.
– Ваша жена беременна. Срок уже достаточно приличный.
Мир вокруг Алексея остановился. Звуки больничного коридора – шаги, голоса, гудки аппаратуры – слились в один оглушительный гул. Он смотрел на врача, не понимая.
– Что, – переспросил он глухо. – Что вы сказали?
– Я сказал, что ваша жена беременна. Именно беременность, в сочетании с сильным стрессом и, судя по анализам, с хроническим недоеданием и переутомлением, и вызвала сегодняшний обморок. Гипогликемия, резкое падение сахара в крови. Это очень опасно и для матери, и для ребёнка.
Алексей медленно опустился на скамью. Он чувствовал, как земля уходит из-под ног.
– Беременна… – прошептал он. – Но… это невозможно.
– Почему невозможно? – врач нахмурился. – Медицинских противопоказаний у неё нет. Возраст, конечно, не самый юный, но рожают и в более старшем возрасте.
– Нет, вы не понимаете… – Алексей смотрел в пустоту. – Мы… мы не живём вместе уже три месяца. И до этого… мы не спали вместе несколько недель. Из-за… ссор.
Врач смотрел на него с нескрываемым удивлением и долей жалости. Он всё понял.
– Срок беременности определяется очень точно, – сказал он мягко. – По размерам плодного яйца, по КТР. Если мои расчеты верны, то зачатие произошло как раз в тот период, когда вы ещё жили вместе. Более того, судя по всему, это случилось практически в последние дни вашей совместной жизни.
Алексей закрыл лицо руками. В голове у него пронёсся вихрь воспоминаний. Их последние недели вместе. Его подозрения, его холодность, его отказ от близости. А она пыталась его вернуть. Ласкалась, приходила ночью, говорила, что скучает по нему. А он отталкивал её. Обвинял в том, что она «притворяется». А однажды… однажды он всё же сдался. Это была ночь перед той самой страшной ссорой. Он был уставший, злой, она – тихая и печальная. Это была не любовь, это было что-то другое. Отчаяние, попытка всё исправить? Он не помнил. Он помнил только, что потом, утром, он снова нашёл в себе повод для ревности.
И вот теперь он сидел в больничном коридоре и осознавал весь ужас происходящего. Она была беременна. Его ребёнком. В тот момент, когда он кричал на неё, выгонял из дома, обвинял в измене, унижал в суде, – в тот самый момент она носила под сердцем его ребёнка. Их общего ребёнка. Того, о котором они когда-то в молодости мечтали, но так и не решились завести второго.
Он поднял голову. Глаза его были полны слёз.
– Она… будет жить, она поправиться? А наш ребёнок?
– Сейчас опасность миновала. Но ей нужен полный покой. И, конечно, нормальное питание, уход. Никаких стрессов. Вы понимаете? То, что вы ей устроили… – врач развёл руками. – Это могло закончиться очень плохо.
Алексей понял. Он понял всё. Его ревность была беспочвенной. Его подозрения – бредом. Он разрушил свою семью, выгнал на улицу беременную жену, довёл её до больничной койки. Он был не просто дураком. Он был монстром.
– Могу я… могу я её увидеть? – спросил он, и его голос сорвался на шёпот.
– Она сейчас спит. И лучше её не тревожить. Вы и так сегодня достаточно натворили. Идите домой. Приходите завтра. С другими мыслями.
Врач развернулся и ушёл.
Алексей остался один в холодном, ярко освещённом коридоре. Он сидел и смотрел в стену, не видя ничего. Его жизнь действительно разделилась на «до» и «после». «До» – это когда он был слепым, самовлюблённым идиотом. «После» – это сейчас. Когда он увидел всю глубину своей ошибки. И масштаб возможной потери.
На следующий день Алексей пришёл в больницу с самого утра. Он принёс большой букет белых хризантем – её любимых цветов – и контейнер с домашним куриным бульоном, который с горем пополам сварил сам.
Ольга лежала в палате на больничной койке. Она смотрела в окно, и когда он вошёл, она медленно повернула к нему голову. Её лицо было спокойным и усталым. Ни укора, ни гнева в её глазах не было. Только усталость и та самая пустота, которая образовалась в ней в тот день, когда он выгнал её из дома.
– Оля… – тихо сказал он, останавливаясь у порога.
Она молча смотрела на него.
– Я всё знаю, – проговорил он, делая шаг вперёд. – Врач мне всё сказал.
Она опустила глаза на свои руки, лежащие на одеяле.
– Я не знал, Оля. Я ничего не знал. Прости меня.
Он подошёл к кровати и опустился на колени рядом с ней. Он не плакал, но голос его дрожал.
– Я был слепым, глупым ослом. Я всё выдумал. Я сам себя убедил. Я разрушил всё наше счастье. Я чуть не погубил тебя… и нашего ребёнка. Сейчас и не знаю, что вообще на меня нашло…
Он осторожно коснулся её руки. Она не отдернула её, но и не ответила на прикосновение.
– Я не прошу прощения сразу. Я знаю, что не заслужил его. Но дай мне шанс. Дай мне шанс всё исправить. Я буду заботиться о тебе. Я буду делать всё, что угодно. Только… только не отталкивай меня, пожалуйста.
Ольга смотрела на него, и в её глазах что-то изменилось. Пустота начала медленно отступать, уступая место чему-то другому. Горю, сожалению? Или слабому проблеску надежды?
– Зачем, Лёша? – прошептала она. – Зачем тебе это? Ты же был так уверен в своей правоте.
– Я был идиотом. Я сейчас всё понимаю. Ты не представляешь, как мне стыдно. Как больно от того, что я с тобой сделал.
Он прижался лбом к краю её кровати. Его плечи тряслись.
Ольга медленно подняла руку и коснулась его волос. Легко, едва касаясь.
– Встань, сейчас же встань. Не надо так.
Он поднял на неё заплаканные глаза.
– Я люблю тебя, Оля. Я всегда любил. Просто что-то во мне сломалось. Я сам не знаю, что. Но я починю это. Я обещаю.
Она долго смотрела на него, словно пытаясь разглядеть в этом измождённом, раскаявшемся человеке того самого Лешу, которого она когда-то полюбила.
– Ребёнку нужен отец, – тихо сказала она наконец. – А я слишком устала, чтобы ненавидеть.
Это не было прощением. Это было перемирием. Шансом на счастье. Тоненькой ниточкой, протянутой через пропасть, которую он сам и вырыл.
Алексей забрал её из больницы через три дня. Он привёз её не в ту комнату на окраине, а домой. В их дом. Он переставил мебель, купил новую кровать с ортопедическим матрасом, заставил весь подоконник в гостиной её любимыми цветами.
Он действительно изменился. Исчезла его подозрительность, раздражительность. Алексей стал внимательным, заботливым, почтительным. Он научился готовить, ходил в магазин, читал ей вслух книги о беременности. Он больше не вспоминал о своих подозрениях, словно их и не было.
Ольга медленно оттаивала. Это было нелегко. Иногда по ночам ей снилось, как он кричит на неё, и она просыпалась в холодном поту. Но он был всегда рядом. Он держал её за руку, гладил по волосам, шептал, что всё хорошо, что он здесь.
Через месяц они вместе поехали на УЗИ. Ольга лежала на кушетке, а Алексей сидел рядом и смотрел на экран с таким благоговением, что у неё ёкнуло сердце. Они услышали стук маленького, быстрого сердечка. Сильного и настойчивого.
– Вот ваш малыш, – улыбнулась врач. – Всё в порядке. Растёт и развивается, как по книжке. И мама, я вижу, в полном порядке, цветёт, окруженная заботой.
Алексей взял руку Ольги в свою и крепко сжал. В его глазах стояли слёзы.
– Слышишь? – прошептал он. – Всё в порядке.
Ольга кивнула, не в силах говорить. Впервые за долгие месяцы она почувствовала не пустоту, а тихую, осторожную надежду. Они шли домой, и он держал её под руку, как драгоценность. Дождь давно закончился, и на прохожей асфальт лежали жёлтые листья. Она смотрела на их сплетённые руки и думала, что, возможно, это и есть самое главное чудо – умение начать всё сначала. Даже когда кажется, что всё кончено.