ЛЮБОВЬ и СЛЁЗЫ (РАССКАЗЫ)

Тишину ночи разорвал оглушительный треск. Это не был звук с улицы — упавшей ветки или прихлопнутой дверью машины. Это был грохот изнутри, вырвавшийся из самого сердца дома, который ещё минуту назад спал мирным, обманчивым сном. Анна вздрогнула, сорвавшись с самой кромки тревожного сна, и села на кровати. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухими ударами в висках. Она уже не спала. Она прислушивалась, затаив дыхание, всем существом ловя знакомые, ненавистные сигналы. Шаги в коридоре — тяжёлые, яростные, нарочито громкие, нескрываемые больше...

Первые лучи утреннего солнца, похожие на расплавленное золото, пробивались сквозь щель в шторах и золотили край подушки, выхватывая из полумрака комнаты знакомые очертания: стопку книг на прикроватной тумбочке, тёмный силуэт платья на вешалке. Марина зажмурилась, но не от света, а от нахлынувшей, тёплой и липкой, как паутина, тревоги. Она лежала неподвижно, прислушиваясь к тихому, ровному храпу Андрея рядом, и к собственному бешено колотящемуся сердцу, отдававшемуся в висках глухими ударами. Сегодня её свадьба...

Оглушительный удар, сухой и резкий, отбросил её к стене, заставив вздрогнуть хрупкие стёкла в серванте. Не столько жгучая, пульсирующая боль в щеке, сколько сам звук – хлёсткий, влажный, неприлично громкий – парализовал волю. Свет от лампы под пыльным абажуром распался на тысячи искр, и комната на мгновение поплыла, потеряв чёткие очертания. Она не закричала и не заплакала. Она лишь смотрела, широко раскрыв глаза, на лицо мужа, искажённое гримасой, в которой не осталось ничего от того человека, за которого она выходила замуж, – только чистая, животная ярость...

Ольга стоит у окна в гостиной и смотрит на дождь. Он стучит по стеклу назойливо и однообразно. В руке она сжимает старый, потрёпанный конверт. Завтра суд. Окончательный, бесповоротный. Развод — это слово отдаётся в ней глухой, холодной пустотой. Она проводит пальцами по шершавой бумаге, чувствуя подушечками каждую неровность. Жизнь рухнет завтра в стандартном казённом зале, под равнодушные взгляды чужих людей. Она глубоко вдыхает, пытаясь унять дрожь в коленях. Отражение в тёмном стекле – бледное лицо, тени под глазами...

Оксана стояла перед зеркалом в прихожей своего же дома и не узнавала себя. Отражение в позолоченной, вычурной раме — это была не она. Это был манекен, наряженный в дорогое, удушающе тесное чёрное платье. Это была идеальная, будто вылепленная из лака причёска, от которой ныли корни волос и болела голова. Это было лицо-маска, на создание которого ушёл целый час кропотливой работы — тональный крем, скрывающий землистый оттенок кожи от бессонных ночей, румяна, имитирующие румянец, алые, как свежая рана, губы и глаза, искусно подведённые тушью, но смотревшие абсолютно пусто...

Воздух густой и сладкий, пахнет розами и дорогим шампанским. Свет от хрустальных люстр играет на позолоте столовых приборов, на бокалах, на серьгах и кольцах гостей. Звонкий смех, приглушённые голоса, тихая, мелодичная музыка. Двадцать пять лет. Целая жизнь, измеренная не годами, а общими победами, потерями, тихими вечерами и ссорами, которые казались концом света. Елена стоит рядом с Олегом, и её сердце наполнено тихим, почти невозмутимым счастьем. Она ловит его взгляд, улыбается, и он в ответ сжимает её руку...

Анна стояла у плиты, варила овсяную кашу. Не потому, что хотела есть: это был ритуал, утверждавший привычный порядок вещей. Пар густыми клубами поднимался от кастрюльки и растворялся под белым потолком кухни, а она смотрела на него невидящим, остекленевшим взглядом, будто пыталась разглядеть в этих бесплотных клубах очертания своей жизни. Сегодня — их годовщина. Семнадцать лет. Не круглая дата, не праздник с фанфарами и шампанским, а так, веха, отмеченная в календаре по привычке, как отметка о ежегодной поверке счетчиков...

На кухне пахло подгоревшими тостами. Маргарита молча переворачивала хлеб на сковороде, время от времени бросая взгляд на пустые упаковки у раковины. В голове вертелись привычные расчёты: сколько осталось денег, как растянуть покупки до выходных, что приготовить из остатков так, чтобы получилось вкусно, сытно и хоть немного порадовало мужа. Маргарита давно уже изощрялась в экономии: научилась собирать обрезки для супов, заменять мясо грибами, сама пекла хлеб и делала заготовки. Всё ради того, чтобы Андрей ел как человек, не чувствовал ограничений и не жаловался...

Маргарита работала в офисе компании Данилы Колосова уже почти три года. Убиралась с раннего утра: протирала стеклянные столешницы, пылесосила ковры в переговорных, чистила санузлы. Всё делала молча, добросовестно, без лишних разговоров. Её не замечали, а часто унижали сотрудники, которые за день зарабатывали больше, чем она за полгода работы. Точнее — делали вид, что не замечают. Но она привыкла. Деньги были очень нужны. Мать — инвалид, после операции. Младший брат — в колледже. Все расходы — на ней одной...

Анна стоит перед зеркалом в прихожей их просторной квартиры, поправляя складки на своем простом черном платье. Она чувствует себя чужой в этом интерьере с глянцевым паркетом и холодной хрустальной люстрой. Из гостиной доносятся обрывки фраз, звон бокалов, сдержанный светский смех. Каждый звук отзывается в ней тревогой. Сегодня вечер её мужа Игоря, его большой триумф, и её неизбежное испытание. Она делает глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в пальцах. Дверь из кабинета открывается, и появляется Игорь...

В доме пахнет тёплым пирогом. Именно тёплым, не горячим. Алла знает, что шарлотка с яблоками – это единственное, что её муж, Виктор, ещё хочет от неё есть. Она ставит остывающий пирог на стол, застеленный новой, накрахмаленной скатертью. Ровно в шесть он должен войти в дверь. Так было всегда. Двадцать три года. Она поправляет салфетницу и замечает, что пальцы у неё дрожат. Глупости, это всё возраст. Просто возраст. И тишина в этой трёхкомнатной квартире, которая сегодня кажется такой гулкой и пустой,...

На улице стремительно сгущались сумерки, и редкие прохожие торопливо пересекали двор торгового центра, прижимая к себе пакеты. Наташа, уставшая после смены, проверила кассу, пересчитала выручку, и только потом, сняла фартук и направилась к выходу. Дежурный охранник кивнул ей на прощание, но она его даже не заметила — мысли были где-то далеко. Натянув куртку, Наташа вышла на улицу. Дышалось тяжело — воздух был влажный, сырой, пахло мокрым асфальтом, сырым мусором и чем-то неуловимо гнетущим. Она машинально повернула в сторону автобусной остановки, проходя мимо мусорных контейнеров...