В каждом виде спорта есть своя Винер — человек, чьё слово весит больше золота и чьи методы могут свести с ума даже самых стойких.
В художественной гимнастике этим «божеством» стала Ирина Александровна. И рядом с ней — девочка с лицом восточной кошки, которой пришлось доказать, что под этой красотой спрятан стальной хребет. Маргарита Мамун. Олимпийская чемпионка, бенгальская тигрица, жертва и победительница в одном лице.
Она родилась в Москве, но фамилия и черты лица не оставляли шанса остаться просто «русской гимнасткой». Отец — Абдулла, инженер из Бангладеш. Мать — бывшая гимнастка. Смешение кровей и культур вылилось в тот самый взгляд, от которого потом сходили с ума фотографы, а тренеры требовали невозможного. Когда другие девочки лепили снежки, Маргарита училась стоять в шпагате и улыбаться под боль.
Первой её дрессировала, в хорошем смысле, Амина Зарипова. Потом, когда запахло большим спортом, пришла Ирина Винер. С этого момента началась жизнь между молотом и хлыстом — Зарипова была «доброй полицейской», Винер — «злой». И если первая могла обнять, то вторая — разнести на атомы одним предложением. «Ты полное говно была. Единственный элемент у тебя получился — всё остальное ты дрожала как осиновый лист», — эта фраза Винер из документалки «За пределом» навсегда осталась в головах зрителей.
Фильм вообще стал редкой возможностью заглянуть в ад, спрятанный за блестками и лентами. Пока тысячи мам мечтали видеть своих дочек на подиуме, Мамун показывала, сколько крови стоит этот блеск. Крики, унижения, бесконечные повторы, слёзы, судороги, синяки. И при этом — улыбка. Потому что гимнастка не должна плакать. Гимнастка должна сиять.
Когда она ехала в Рио, фавориткой была вовсе не она — Яна Кудрявцева, «девочка из хрусталя», 13-кратная чемпионка мира. Мамун шла второй. Тень за спиной звезды. Но в Рио всё перевернулось. У Кудрявцевой срывается элемент, у Мамун — безупречность. В этот момент в зале будто смолк воздух. И когда на табло загорелись цифры, стало ясно: золото — у «бенгальской тигрицы».
Парадокс в том, что её главный взлёт совпал с личной трагедией. Отец Маргариты умирал от рака. Винер тогда сказала: «Покажи всю боль в выступлении. Сыграй это ради него». И она сыграла. Так, что даже самые равнодушные комментаторы не могли говорить без паузы. Папа дожил до возвращения дочери, взял в руки её медаль и на следующий день ушёл.
После этого, наверное, можно было бы уйти самой. Потому что дальше — только тишина.
После Рио её будто выключили.
Не в прямом смысле — контракты посыпались, журналы звали, приглашения шли одно за другим. Но внутри Рита, похоже, просто устала быть проектом.
Олимпийское золото — это не аплодисменты, а приговор. За каждым таким медалем стоит не вдохновение, а зубами выгрызенная боль, и, когда всё кончается, остаётся пустота.
Она честно пыталась жить «как все». Улыбалась в рекламе, выходила в свет, рассказывала о тренировках. Вышла замуж за пловца Александра Сухорукова, родила сына. Казалось, теперь-то жизнь должна стать тёплой, человеческой, без хлыста над головой. Но этот спорт не отпускает. Он возвращается ночами — не мечтой, а флешбэком.
Сон, где кто-то орёт: «Ты дрожала!», и ты снова стоишь в зале, а пот течёт по спине, как в день, когда впервые поняла, что слабость — это роскошь.
Пять лет спустя Маргарита заговорила. Не ради хайпа, не ради заголовков. Скорее как человек, который слишком долго молчал.
В интервью весной 2024 года она рассказала, что её первые тренеры — вовсе не Зарипова и Винер. До них был мужчина, у которого, как выяснилось, не было ни границ, ни стыда. Он трогал, домогался, прикрываясь отцовской заботой. «Мы боялись оказаться рядом. Знали, что положит руку на коленку… Я не могла сказать родителям, просто терпела. Мне было тринадцать», — рассказывала Рита.
Он давно умер. Но для неё это не конец, а шанс наконец не бояться произнести.
«Если бы был жив, были бы суды», — сказала она. И в этих словах не было позы. Просто факт: десятки девочек жили с тем же страхом, и каждая молчала, потому что «так нельзя говорить про тренера».
Маргарита не притворялась святой. Она говорила, что Винер и Зарипова сделали из неё чемпионку. Да, иногда с матом. Да, через унижение. Но если бы не они, Олимпиады бы не было.
Это честно — когда человек способен одновременно поблагодарить и осудить. Без чёрного и белого. «Боль не вечна, а результат навсегда», — говорила она раньше. А теперь добавила: «Это оставило след. Ирина Александровна до прошлого года продолжала мне сниться».
Сон. Символ той самой абьюзивной любви — когда человек дал тебе всё и сломал при этом часть тебя.
Она не мстит. Она анализирует. Как взрослая женщина, как мать. «Если повышаю голос на ребёнка — это моя слабость», — сказала Рита. И это прозвучало громче, чем все медали на её шее.
После интервью Мамун тишина продержалась ровно сутки. Потом понеслось.
Сначала — тысячи сообщений от женщин, которые тоже «терпели с девяти лет». Одни писали благодарности, другие — слёзы. А потом заговорила Винер. Как всегда — не шёпотом, а с эффектом кувалды.
«Очень жаль, что она забыла, кто сделал из неё звезду», — заявила Ирина Александровна. — «Её заработки сейчас — это мои знания. А даёт интервью какой-то злобный гномик, чтобы хайпануть».
Классика. Старая школа, которая не знает слова «переосмысление». Винер уверена: если бьёшь — значит, воспитываешь. Если орёшь — значит, вдохновляешь. Результат оправдывает всё, а человек в этой формуле — просто тело, инструмент, деталь.
И в этом — трагедия всей российской гимнастики.
Девочки растут в страхе, и страх становится формой мотивации. Но стоит хоть одной из них заговорить, как тут же находят предателя. «Неблагодарная». «Без нас бы пропала». «Мы дали ей всё».
Но что, если «всё» — это не только медаль, но и бессонные ночи, и панические атаки от запаха спортивного зала? Что, если цена за золото — тишина, в которой не остаётся своего голоса?
Винер не злодей. Она — символ системы, где боль считается нормой. Где «зато с медалью» звучит как оправдание любого насилия. Её фраза «90% чемпионов называют меня мамой» звучит почти как манифест, но в этой материнской любви — дисциплина, доведённая до абсурда.
Мамун не отменила Винер. Она просто сняла фильтр с реальности.
Показала, что за грацией и лентами — слёзы, компрессы и шрамы, которых не видно на теле. И тот факт, что даже после всех унижений она благодарна, делает её не слабой, а живой.
Потому что сила — это не выиграть Олимпиаду. Сила — выжить после неё.
Маргарита Мамун не ищет мести. Она просто вернула себе право говорить.
А значит, возможно, в мире, где девочек с детства учат терпеть, появится ещё одна, которая однажды скажет: «Хватит». И не будет бояться, что её назовут «неблагодарной».
Если вам близки такие истории — загляните в мой Telegram. Там больше честных разборов о людях, которых привыкли считать «идеальными». Там — закулисье шоу-бизнеса, спорт без глянца и разговоры, где можно спорить, соглашаться или возражать. Поддержите канал донатом, если хотите, чтобы таких текстов стало больше. И обязательно пишите в комментариях — кого стоит разобрать дальше и где, по-вашему, я не попал в цель.