Симу звали Серафима, но все звали просто Симой. Это казалось ей глубоко символичным. Её жизнь была половинчатой: почти карьера, почти отношения, почти счастье. Она любила жизнь с какой-то отчаянной, бессистемной нежностью, а мужчин — случайно, как красивые безделушки на блошином рынке: увидела, сердце ёкнуло, принесла домой, а через неделю понимала, что вещь-то пылится без дела, да и не нужна ей.
Сима жила в маленькой квартирке, в которой царил умеренный хаос, как у многих девушек ее возраста, обладающих слегка легкомысленным характером. Раньше с ней была мама, которую Сима воспринимала, как стабильный, хотя и несколько уставший от жизни элемент интерьера. Но потом мама, ко всеобщему удивлению, включая, возможно, своё собственное, совершила тактический манёвр под кодовым названием «замуж за деревенского романтика с домиком и баней» и сбежала из мегаполиса, оставив Симу разбираться с собственной жизнью.
С Денисом всё было по классике жанра «новогодний корпоратив». Он возник из хаоса танцпола, конфетти и плохого шам.пан.ск.ого, как джинн из кувшина. У него была улыбка, обещавшая неспешное утро с кофе и смехом. Этого, как тогда казалось Симе, было достаточно. Несколько последующих ночей были подобны красивой, стремительной симфонии, где партии исполнялись с оглушительным энтузиазмом, но, увы, без намёка на будущие концерты.
После того, как Денис оттанцевал за горизонт, Сима осознала, что ждет ребенка. Прерывать беременность она не собиралась. В её голове существовала романтическая теория, которая гласила: стоит только сообщить отцу о существовании ребёнка, как в нём проснётся нечто древнее, патриархальное и решительное. Он произнесёт: «Судьба!», хлопнет себя по лбу, и на следующее утро они уже будут выбирать обручальные кольца.
Так что через девять месяцев их симфония временных отношений, даже не романа, просто нескольких ночей, завершилась рождением ребенка. Дочка издала первый крик, который явно означал: «Ну, мама, приехали, теперь разбирайся».
Жизнь, как обычно, придерживалась другого, куда более ироничного сценария.
Сообщение Денису было передано через знакомых: система связи, чья надежность находится где-то между голубиной почтой и телепатией. Ответ пришел столь же быстрый и недвусмысленный, как удар хлыста. Он послал её куда-то далёко и, судя по тону, малоприятно, после чего совершил фокус исчезновения, достойный великого иллюзиониста. Телефон превратился в «несуществующий номер», фамилия осталась неизвестной, а адрес растворился в тумане городских легенд.
Друзья молчали, все вдруг забыли, кто такой Денис, никто ничего о нем не знал.
Романтическая теория Симы не выдержала столкновения с реальностью.
Так Сима стала полноправным министром крошечного государства по имени Доча. Государство это было шумным, требовательным и очаровательным.
Когда дочери исполнилось полтора года — возраст, когда человечек уже не просто лепечет, а выдвигает категорические требования, — Вселенная, слегка смущённая своей предыдущей выходкой, подбросила Симе компенсацию, котрую звали Павлик.
Павлик не был похож на стремительную симфонию. Он был похож на… хорошо отлаженную компьютерную программу. Работал он дома, «что-то делая в компе». Симав подробности не вдавалась. Её вполне устраивала базовая версия программного обеспечения «Парень»: стабильный, не глючит, интерфейс приятный, деньги в дом приносит.
Павлик был серьёзен. Его любовь к Симе выражалась не в безумных поступках, а в последовательных, логичных действиях. Он не кричал о чувствах с крыш, а тихо обновлял её антивирус, не дарил цветы без повода, но всегда имел на кухне запас печенек и знал, как перезагрузить Wi-Fi-роутер.
Жизнь Симы и Павлика в одной квартире напоминала запуск новой, слегка бета-версии совместного программного обеспечения. Были мелкие баги — в виде носков не там, где надо, и разногласий по поводу идеальной температуры супа. Но в целом система работала стабильно, без критических сбоев.
Именно в этот момент, как по зову древних родовых инстинктов, прибыли ревизоры из глубинки. Мама Симы и её муж, деревенские активисты с руками, привыкшими не к клавиатуре, а к более осязаемым предметам вроде дров и грядок.
Осмотр нового члена клана занял около десяти минут.
— Хлипковат, — вынес вердикт отчим, оценивающе глянув на Павлика, словно на молодого бычка на ярмарке. — Ветром сдует.
Мама молча кивнула, выражая солидарность в вопросах фундаментальности.
Казалось, судьба Павлика висела на волоске, но тут в дело вступило Высшее Командование в лице полуторагодовалой девочки. Та, не ведая о сложных взрослых категориях «хлипковатости», подбежала к Павлику и повисла у него на шее, как маленький, но решительный экзотический плод.
— Папа! — объявила она на весь коридор.
Воцарилась тишина, в которой был слышен лишь тихий гул процессора в комнате.
Муж мамы, он же почти тесть, хлопнул себя по колену, производя звук, сравнимый с ружейным выстрелом.
— Ну, раз назвала, — провозгласил он, как будто оглашая непреложный закон природы, — записывай, сынок, Дочку на себя. Дело решённое.
Павлик, стоявший под грузом внезапно свалившейся на него отцовской доли и деревенской дипломатии, судорожно вздохнул.
И вот, в сопровождении родителей Симы, напоминавших группу сопровождения, Павлик проследовал в ЗАГС. Деревенская делегация наблюдала, как он подаёт документы на установление отцовства, с таким видом, будто следила за посадкой картофеля — процессом ответственным, не терпящим суеты, но ведущим к неизбежному и правильному результату.
После отъезда деревенского десанта Павлик выдохнул. Не то чтобы ему было легко дышать в новой роли официального отца-не-мужа, но по крайней мере давление, сравнимое с гидравлическим прессом, сменилось на привычное, фоновое.
Так они прожили ещё полгода. Сима была довольна: стабильность, дочка с папой (пусть и с приставкой «официально установленным»), и даже мама периодически звонила с одобрительными комментариями.
Однажды вечером, когда Сима готовила на кухне, разговаривая с мамой по громкой связи, Павлик краем уха услышал обрывок их телефонного разговора. Слова долетали обрывочно: «…да, мам, приезжайте…», «…поговорим с тётей Клавой…», «…в деревне нас за один день распишут…», «…после можно и перебираться…», «…хозяйство большое…».
Павлик замер, последняя фраза почти тещи, сказанная дочке по громкой связи, повергла его в ступор: «…будем из Павлика мужика делать!»
В ушах Павлика зазвучал сигнал критической ошибки. Слово «мужик» в устах его потенциальной тёщи означало не абстрактную зрелость, а конкретный список обязанностей: дрова, грядки, баня, починка забора и прочие виды физического труда, несовместимые с хрупким миром кода и тишины.
Жениться он не хотел категорически, а стать «мужиком» в деревне — это было даже страшнее брака. Это был апгрейд из статуса «тихого парня» в статус «рабочей лошади с пропиской».
Ночью, пока Сима и Доча спали, Павлик совершил самую стремительную и бесшумную операцию в своей жизни. Он собрал вещи, взял ноутбук, еще несколько бесшумных движений, щелчок замка, и он растворился в неизвестном направлении, оставив после себя лишь пустой стул у компьютера.
Сима, её мама и почти-тесть искали Павлика с упорством, достойным лучшего применения. Они прочесали все известные им алгоритмы реальности: опросили скудный круг знакомых, чьи имена Павлик случайно обронил, и даже задействовали ядерный вариант — попросили Таню, знакомую из банка, проверить его счета.
Результат был парадоксальным и пугающим: Павлик не просто исчез. Он перестал существовать в цифровом поле. Ни транзакций, ни социальных следов, ни запросов в службы доставки. Он стёр себя из системы тщательнее, чем вредоносный вирус после работы хорошего антивируса. Он стал призраком, фантомом, которого невозможно было отловить.
Тогда Сима, вытерев слезы, поговорив с мамой об обманутой надежде, пошла в суд. Не только для того, чтобы отменить то самое отцовство, которое когда-то было установлено под давлением деревенской дипломатии. Была у нее надежда, что суд, путем запросов, сумеет найти Павлика. Может, судебная повестка, как заклинание высшего уровня, вынудит его материализоваться из небытия?
Судья, женщина с лицом, видевшим все мыслимые жизненные коллизии, зачитала фамилию, имя, отчество ответчика. Тишина в зале была густой, Судья ждала. Все ждали, даже секретарь замерла, но Павлик не проявился.
Суд, столкнувшись с феноменом полного исчезновения Павлика, поступил как любой уважающий себя магический совет, когда объект заклинания недоступен: задал вопросы всем системам. Выяснилось, что Павлик находится за пределами юрисдикции российского правового поля, то есть уехал из страны на момент рассмотрения дела.
Были вызваны свидетели, которые, как жрецы на древнем обряде, возвели словесные кружева, восстанавливая хронологию. Они единогласно подтвердили: Денис — отец. Павлик появился на сцене лишь тогда, когда маленькой девочке исполнилось полтора года.
И вот, суд, вооружившись пером и печатью, произнёс свою формулу заклинания, звучавшую с канцелярским величием:
«Поскольку, материалами дела установлено, что при составлении записи акта гражданского состояния о рождении несовершеннолетней …. в графе «отец» указан ФИО Павел, произведенная запись акта гражданского состояния о рождении ребенка не соответствует установленным обстоятельствам о соответствующем лице как отце ребенка, в связи с чем настоящее решение является основанием для аннулирования сведений об отце(матери) ребенка из записи акта о рождении ребенка».
Проще говоря, запись была аннулирована.
Сима получила решение, поменяла Свидетельство о рождении Дочи на славное, чистое, с полным отсутствием отца.
После этого она поехала к родителям в деревню. Там пахло сеном, дымком и новыми возможностями. А именно — симпатичным соседом, который не просто приглашал прогуляться на озеро, но и, что было прорывом в её личной истории, совершенно недвусмысленно намекал, что не возражал бы посетить ЗАГС по обоюдному желанию и, возможно, в будущем пополнить деревенское население ещё парой-тройкой жителей.
Мама и отчим, оценив соседа взглядом, привыкшим отличать хорошую картошку от плохой, одобрительно хмыкали. Он был «крепким», с руками, знающими, что делать с дровами и, что немаловажно, без признаков желания раствориться в пространстве.
Жизнь, похоже, предлагала Симе новый шанс, и она была намерена им воспользоваться.
*имена взяты произвольно, совпадения событий случайны. Юридическая часть взята из:
Решение от 23 марта 2025 г. по делу № 2-1-230/2025, Балашовский районный суд (Саратовская область)